Бар «Сломанный компас»

Глава 15: Последний бой и новый свидетель

^Лея

Утро было слишком тихим.

Я проснулась раньше будильника, будто тело само чувствовало, что сегодня… что-то важное. Лив ещё спала, свернувшись клубком, уткнувшись лицом в подушку. Я не тронула её. Пусть поспит хоть немного перед этим кошмарным днём.

На кухне уже варился кофе. И Роман, чёрт возьми, выглядел так, будто всю ночь не сомкнул глаз.

— Доброе… — начала я, но остановилась. Он даже не поднял взгляда.

— Есть яйца. И кофе. — Его голос был низким, ровным. Почти безжизненным.

— Ты не спал?

— Немного.

Он налил себе кофе, вторую кружку — мне. Передал молча. Я не знала, что сказать. Он сидел, опершись на стол, сжатыми руками. И в его молчании, в этих напряжённых плечах было больше боли, чем в любых словах.

— Ты хороший отец, — сказала я тихо. — И я не знаю, что они там собираются говорить, но… я это видела. Лив это знает. И даже если они все вдруг ослепнут, ты всё равно останешься её папой.

Он медленно выдохнул. И едва-едва кивнул.

— Спасибо, Лея.

Ничего больше не нужно было. Он встал, поправил рубашку, взял ключи.

— Пора.

— Я еду с вами.

Он хотел возразить, я это видела — челюсть напряглась, взгляд чуть дёрнулся. Но не стал. Просто кивнул.

Лив уже оделась, когда мы вернулись в её комнату. Она крепко обняла Романа.

— Папа, ты всё равно выиграешь, — пробормотала она в его плечо. — Потому что ты не плохой. Ты мой герой.

Я закрыла глаза. Господи, дайте этому мужчине выдержать.

И мы вышли.

Зал суда был тишиной в бетоне. Давящей. Холодной.

Лив крепко держала меня за руку. Даже не руку — мизинец, но в этом крошечном движении было больше страха, чем в её взгляде. Роман сидел рядом, мрачно глядя вперёд, не отводя взгляда от судьи. Только когда Лив чуть дёрнулась — он мельком посмотрел на неё и выдохнул. Один раз. Глубоко.

Судья вызвал сторону Вероники.

— Мы повторим, ваша честь, — начал адвокат, — что мой подзащитной угрожала постоянная опасность. У неё остались следы от побоев, справка от врача, фото, подтверждающие всё.

Он поднял их в воздух.

— Мы также знаем, что господин Харпер покинул армию после трагического случая, в котором погиб его батальон. Справка психолога есть в материалах дела. Он был неуравновешен. Опасен. Женщина боялась за свою жизнь и жизнь ребёнка. Именно поэтому она ушла.

Роман даже не шелохнулся. Но я видела, как он стискивает кулаки.

И тогда — раздался глухой скрип двери.

Мужчина в форме вошёл в зал, уверенно, шаг за шагом. Глаза Романа мгновенно расширились.

— Что за… — выдохнул он.

— Алексей Харпер, полиция округа. — Мужчина показал документы. — Хочу представить доказательства, подтверждающие, что справка врача, предоставленная в этом деле — поддельная.

Шум. Перешёптывания. Вероника побледнела. Судья постучал молотком.

— Прошу тишины. Вы уверены в своих словах?

— Абсолютно. Я начал проверку сразу после того, как увидел имя своего брата. У меня есть запись с камеры в клинике, где врач и мисс Вероника обсуждают, как лучше всё подстроить. А также выписка, в которой указано, что в день, когда она якобы получала травмы, она… была в спа-салоне.

Роман обернулся к нему. И медленно встал.

— Ты вернулся? — голос был хриплый, почти удивлённый.

Алексей сжал челюсть.

— Вернулся, сволочь.

Судья попросил предъявить материалы. Пока все копии передавались сторонам, адвокат Вероники пытался что-то мямлить, но суд уже был не на их стороне.

И вот — последняя деталь.

— Ваша честь, — раздался тихий голосок. — Я… хочу сказать.

Лив встала. Дрожала. Но стояла.

— Я… я не хочу жить с мамой. Я боюсь её. Она… она злая. Всегда говорит плохо о папе. Но папа — он хороший. Он меня не бил. Он заботится. Он ночами со мной, когда мне страшно. Он… Он мой герой!

Вероника вспыхнула. Хотела встать, но судья остановил её.

— Достаточно. — Он вздохнул. — Решение вынесено.

Судья поправил очки.

Пауза. Звук бумаги, перевёрнутой с особой тщательностью. Потом — её голос:

— На основании предоставленных доказательств, видеоматериалов, устных и письменных показаний, суд постановляет: опека над несовершеннолетней Лив Харпер полностью и безоговорочно остаётся за отцом, Романом Харпером.

Вероника вскочила.

— Что?! Это подстроено! Это ложь! Вы все в сговоре!

Судья ударил молотком.

— Вероника Кроуфорд, в связи с попыткой фальсификации доказательств, подделкой медицинской документации и дачей ложных показаний, вы временно задержаны до выяснения обстоятельств.

Два офицера встали. Один наклонился:

— Пойдёмте, мэм.

— Вы все с ума сошли! — заорала она, но её уже вели к выходу.

Врач, который сидел сзади, попытался сделать вид, что его это не касается. Но Алексей уже поднялся.

— Доктор Лытин, вы арестованы по тем же статьям. И за попытку подкупа должностного лица — тоже.

Тот побледнел как простыня.

— Подождите… я…

Офицеры подошли и к нему.

Когда дверь закрылась за ними, наступила оглушающая тишина.

Я стояла рядом с Романом. Он молчал. Только плечи медленно опускались вниз, как будто на нём была тонна вины, и кто-то её наконец снял.

Лив обняла его за талию. Он машинально прижал её к себе.

Я шагнула ближе.

— Всё. Всё закончилось.

Роман кивнул. Но глаза его были не на мне, а чуть в сторону. На Алексея.

Тот стоял у стены, не зная, подходить ли.

И тогда Роман, не отпуская Лив, тихо сказал:

— Спасибо… брат.

Алексей чуть кивнул.

— Я мог бы раньше, я знаю. Но я хотя бы пришёл сейчас.

— Поздно — не значит никогда. — Роман выдохнул и усмехнулся. — Вернулся всё-таки, сволочь.

Алексей усмехнулся в ответ.

— Как видишь.

“Братья”

^Роман

Мы сидим на лавке у сквера, рядом с шумным магазинчиком, куда Лея и Лив унеслись с восторгом — покупать ей новые свитера, «тёплые и душевные, как папины объятия», сказала Лея и подмигнула Лив, а та заржала и убежала внутрь.

Алексей молчал.

Я тоже.

Сначала просто слушали, как вдалеке визжат колёсики вешалок и как Лив тараторит про цветные пуговицы. Только потом он заговорил:

— Я не знал, что она умерла. Мама. — Голос севший. — Всё это время… я искал повод не возвращаться. А когда узнал… уже поздно было, да?

Я сжал кулак. Не от злости.

Просто больно.

— Поздно, да. Но не навсегда.

Он посмотрел на меня.

— Почему ты не написал?

Я повернулся, уставился в асфальт.

— Потому что был злой. Потому что думал, ты бросил нас. Потому что пахал, как проклятый, чтобы мать не сдохла от боли, пока ты «учился». Потому что тогда я сам себя терял. В крови. В грязи. В армии. В страхе.

Алексей закрыл глаза.

— Я был пацаном. У меня был шанс что-то изменить. Но ты остался с ней, а я — убежал.

— У тебя был шанс стать кем-то. Я это понял только недавно. Тогда — я был злой. А сейчас… я просто устал. — Я оглянулся на стекло магазина, где Лив махала мне через витрину. — Но всё равно держусь. Ради неё.

— Она твоя дочь?

— Лив? — Я усмехнулся. — Она мой воздух.

Потом кивнул. — От Виктории.

— И где она была, пока ты…?

— Она отдала Лив мне. Потом сбежала. А теперь вот… решила вернуться. С исками, адвокатами и дешёвыми манипуляциями.

Алексей покачал головой.

— И ты держишь всё это сам?

— Не совсем. — Я снова посмотрел в сторону магазина. — У меня теперь есть… кое-кто рядом. Лея. Она не просто тут. Она с Лив — как… как будто они знали друг друга всю жизнь.

Алексей чуть улыбнулся.

— Ты влюблён?

Я усмехнулся.

— Слишком. До потери контроля.

— И ты пустил её в свой бар? — он прищурился, с притворной строгостью. — В твою святыню?

— Ага. И даже больше — она его спасла. Сделала новое меню, объединила всех этих чертей на кухне. Даже Майло начал улыбаться чаще. А у Натки теперь отдельный коктейль в честь неё.

Я снова посмотрел на брата.

— Она — то, чего я боялся. И то, чего мне не хватало. Одновременно.

Мы замолчали. Потом Алексей тихо сказал:

— Мне жаль, что я пропустил так много.

Я хмыкнул.

— А мне — что не смог позвонить первым.

Он поднял глаза.

— Но я здесь. И если ты не выгонишь, я останусь. В Хейвенридже. Ради тебя. Ради племянницы. Ради того, чтобы, наконец, быть братом, а не призраком.

Я встал. Подал ему руку.

— Тогда пойдём. У нас дома жарят пончики. Лив просила с карамелью. Не хватит — она тебя сожрёт.

Он встал, пожал мою руку.

— Звучит как угроза.

— Она и есть угроза. Маленькая, но дерзкая.

Бар, вечер после суда

Люди приходят один за другим — кто с пирогами, кто с настойками. В воздухе витает запах корицы и обжаренных орешков, кто-то уже начал петь. Роман стоит за стойкой, рядом Лея — она украдкой ловит его руку, сжимает.

— Герой нашего времени, — говорит Грета, вручая ему торт с надписью «Семья — это не ДНК, а выбор».

— Лучше бы ты пекла пиццу, — бурчит Эрик, но обнимает Романа. — И спасибо тебе, Лея, — добавляет он, уже мягче. — За всё.

В это время Алексей в углу бара стоит с кружкой. К нему подходит Мэг.

— Алексей, верно? Я тебя раньше не видела.

— Только вернулся.

— Ну, вернулся ты громко. Я вон аж закричала, когда ты в зал суда вошёл.

— А я думал, ты всегда кричишь при виде красивых мужчин.

Мэг усмехается, слегка задевая его рукой.

— Смешной. Осторожно, я влюбляюсь в таких.

Роман наблюдает за ними с лёгкой усмешкой, пока Лив сидит на табуретке и греет нос кружкой какао. Лея треплет ей волосы.

— Что? — спрашивает Лив. — Мне можно быть счастливой.

— Вот именно, — говорит Роман и целует дочь в макушку.

Музыка становится громче. Алексей кивает в сторону сцены:

— А у вас тут караоке есть?

— Не начинай, — хором говорят трое за барной стойкой.

Алексей смеется и впервые за долгое время выглядит расслабленным.

^Роман

— Не думал, что снова сяду с тобой за один стол, — сказал я, протягивая ему бокал.

— Не думал, что ты вообще захочешь со мной говорить, — хмыкнул Алексей, принимая виски. — Спасибо, кстати. Это ты сам налил или твоя девушка дала добро?

Я закатил глаза, но уголки губ дрогнули.

— Она мне не начальник, — буркнул я. — Хотя иногда… так ощущается.

— Слушай, я рад, что ты с кем-то.

— А я не думал, что ты ещё когда-нибудь скажешь мне хоть что-то нормальное.

Он кивнул, делая глоток.

— Знаешь, я тогда ушёл, потому что… просто не справлялся. Мама болела, отец умер, а я… я просто хотел сбежать.

— А я остался, — ответил я глухо. — Ты ушёл, а я пахал. Воровал у себя сон, силы, время. Чтобы похоронить мать достойно. Позже чтобы кормить дочь. Чтобы потом не сдохнуть от вины.

Алексей опустил глаза, сжал кулак на столе.

— Я знаю. Я знаю, брат. И да, я не заслужил твоего прощения. Но как только увидел твоё имя в деле, я понял — если сейчас не помогу, то уже никогда не смогу себе этого простить.

— Почему ты вообще стал копом? — спросил я вдруг. — Ты же в детстве мечтал стать писателем.

— Потому что я хотел быть хоть кем-то, кто делает что-то правильно. Хоть раз.

Тишина повисла между нами. Тепло от лампы бросало на его лицо мягкие тени. Он теперь казался старше. Уставшим. Но с другим взглядом.

— Лив — не моя биология полностью. Но она моя. Понимаешь? — выдохнул я.

— Вижу. Она тебя обожает. И, кстати, Лея… она подходит тебе.

— Я не достоин её.

— Ты правда думаешь, что она бы осталась с тобой, если бы не считала иначе?

Я не ответил. Только снова наполнил бокалы.

— А ты? — спросил я после паузы. — Кто-нибудь есть?

Алексей усмехнулся.

— Одна девушка в этом городе… — он бросил взгляд в сторону, будто сквозь стены. — Чёрт его знает. Она странная. Очень прямолинейная. И смотрит так, будто видит тебя насквозь.

— Мэг?

Он засмеялся.

— Ты всё ещё читаешь людей лучше всех, Ром.

— Просто вижу, как ты на неё смотрел. И как она уходила, когда ты только появился. Весь в форме, весь герой. Но щёки красные.

Мы оба рассмеялись.

И в этот момент, после всего ада, что мы прошли, после судов, прошлого, Вероники, я вдруг понял — впервые за долгое время… я не один.

Когда я вернулся после разговора с Алексеем, внутри уже почти никого не было. Только Натали, размахивая шарфом, шепнула:

— Она там… под гирляндой. Не бросай её.

Я пошёл туда, и — мать твою — вот она. Лея сидела на полу, прислонившись к стойке, с каким-то коктейльным зонтиком в волосах и серьёзным выражением лица. Очень серьёзным. Как будто собиралась подписывать мировое соглашение с марсианами.

— Лея?

Она подняла голову. Глаза блестящие, улыбка растянулась до ушей.

— Роман! Ты… ты же такой красивый… как можно быть ТАКИМ красивым и не нравиться сам себе?

— Сколько ты выпила?

— Немного… — она показала пальцами… шесть. Или девять. Хрен его знает. — Я пила за тебя. За Лив. За эту чёртову жизнь, понимаешь?

— Нет. Но разберусь позже, — буркнул я, наклоняясь.

— Я не могу встать. Мои ноги ушли! Ты их не видел? Может, они ушли к пекарне за круассанами…

Я засмеялся. Честно. Редко, но мощно. Потом поднял её на руки, и она устроилась, будто так и надо.

— Ты пахнешь камином, — пробормотала она, прижимаясь к моей груди. — И домом. И чуть-чуть… чертовски.

— Ты вкурсе, что завтра тебе будет стыдно?

— Уже. Потому что я тебя люблю, наверное. Но это, может, просто алкоголь. Или ты и правда такой…

Я не дал ей договорить, потому что просто вынес её в тишину ночной улицы. В машине она попыталась петь “Let It Go”, но сбилась на “Let It Go, но ты не уходи, пожалуйста”. Я чуть не врезался в сугроб от смеха.

Дома Лив уже спала. Её мягкий светильник в виде котика горел тёплым светом. Я прошёл мимо её комнаты, стараясь не разбудить, и отнёс Лею в свою спальню. Опустил на кровать.

Она потянулась ко мне за рукав.

— Не уходи. Здесь тепло. И… ты не один. Слышишь?

Я замер.

— Слышу, — ответил я. — Спи.

Она уже уснула, когда я убирал с её волос тот чёртов зонтик.

И я не ушёл.