Бар «Сломанный компас»

Глава 13: Проблемы

^Роман

— Суд? — Майло смотрел на меня, сложив руки на груди. — Она серьёзно?

— Более чем, — пробормотал я, кидая на стол папку. — Опека и алименты. Причём срочный вызов. Хочет, чтобы дело рассмотрели как можно скорее. Давит на психическое состояние ребёнка. На то, что Лив якобы хочет быть с ней.

Майло фыркнул.

— Лив бы с ней и на лифт не села.

— Я знаю. Но бумаги выглядят прилично. И наш охранник… — Я сжал кулаки. — Дал ей ключ. Мы его уволили, но если суд узнает, что женщина, претендующая на опеку, уже провела ночь в здании, где работает её соперник — будет не сладко.

— Найдём юриста. Жёсткого. Который сожрёт таких, как Вероника, на завтрак. — Майло хлопнул меня по плечу. — И мы не одни. У тебя есть команда. Есть Лив. И Лея.

Я кивнул.

Да, Лея.

Именно она — причина, почему я ещё держусь.

^Лея

— Он сильно переживает? — тихо спросила Лив, пока я заплетала ей волосы.

— Очень. Он боится тебя потерять.

— А я боюсь потерять вас. Обоих, — она чуть повернулась и сжала мою руку. — Только ты не говори ему, что я плакала, ладно?

Я улыбнулась.

— Я умею хранить секреты.

Лив вдруг посмотрела на меня серьёзно:

— А может, ты приготовишь папе свой пирог перемирия? Только… без конфликта. Просто чтобы он знал, что ты рядом.

Я кивнула.

— И ещё кое-что приготовлю.

Позже, когда я пришла в бар, он уже вернулся с Майло. Уставший. Сжавший челюсть. Тот, кто умеет сражаться, но не спит ночами.

— Привет, — сказала я, подходя. — У меня кое-что есть.

Я протянула ему маленькую записку. Он взял, развернул.

«Ты не один. И не будешь. Я твоя команда. Л.»

Он выдохнул, и впервые за весь день, кажется, улыбнулся.

— И ещё… — я вытащила из сумки два термоса. — В одном глинтвейн, в другом кофе. Выбирай, в зависимости от того, как сильно ты хочешь послать всех к чёрту.

Он взял оба.

— А можно и то, и то?

— Можно. Только если поделишься.

Я зажгла свечи. Те, что давно стояли на полке, пылились в коробке с надписью «только если совсем всё хреново». Кажется, это было именно оно.

На плите — кастрюля с чем-то уютным, томящимся на слабом огне. В плеере — джаз. Спокойный, тёплый. Тот, что не требует слов.

А на столе лежали три папки — варианты меню, с отредактированными заметками и оформлением.

Я не знала, придёт ли он. Но если и да — он должен увидеть, что тут его ждут. Не как начальника. Не как владельца бара. А просто как Романа.

Когда раздался стук в дверь — я уже почти поставила чайник второй раз.

Открыла — и чуть не вздохнула вслух.

Усталый, с мокрыми от снега волосами, в пальто и с коробкой в руках.

— У тебя перерыв на еду? — спросил он.

— Только если ты останешься.

Он вошёл. Поставил коробку. И… остановился. Посмотрел на свечи. На меня. На пар из кастрюли. И как будто замер.

— Ты… ждала меня?

— А разве не стоит ждать того, кто стоит того? — я улыбнулась и подошла ближе. — Ужин простой. Но с душой.

Он молчал. Смотрел на меня так, будто я — последняя капля, после которой лёд треснет.

И он треснул.

Он шагнул ко мне. Схватил за талию. Резко. Почти грубо.

И поцеловал.

Тепло, солёно от эмоций. По-настоящему. Без защиты. Без пауз.

Я потерялась в его руках, в этом моменте, где впервые никто не играл в осторожность.

Он оторвался от меня, лбом прижавшись к моему.

— Не знаю, что будет дальше. С Вероникой. С судом. Со всем этим. Но я знаю одно, Лея… — я задержала дыхание когда почуствовала нежный поцелуй у себя на макушке. — Ты — мой дом.

Я прижалась к нему.

— А ты — моя буря. Мой хаос. И моя защита.

Он тихо рассмеялся, почти беззвучно.

— Тогда давай попробуем. Без масок. Без тормозов.

— Я уже пробую, Роман. Каждый чёртов день.

На следующее утро.

Конверт от адвоката. Суд требует их присутствия. Вероника требует не только опеку, но и выплату за «годы отсутствия» в жизни дочери.

А внизу — дата. Через две недели.

— Началось, — тихо сказал Роман, глядя на письмо. — Война.

Я сжала его руку.

— Тогда пойдём на войну вместе.

— Подожди… ЧТО?

Я даже не успела договорить про новый рецепт, как Лайла уронила ложку с сиропом. Кэсс при этом чуть не плюхнулась в миску с тестом.

— Ты хочешь сказать, вы вместе? — уточнила Кэсс, вытягивая шею, будто так могла вытащить из меня больше подробностей.

Я покраснела. А может, вспыхнула вся. Но не от стыда — от того, что даже при всём этом хаосе, я чувствовала… правильно.

— Да. Ну… теперь вроде как да.

— Вроде как? — переспросила Мэг, закатывая глаза. — Он тебя поцеловал или арендовал?

— Поцеловал. — я усмехнулась. — А потом сказал, что я его дом.

— Оооооооо, всё! — завизжала Мэг. — Ставлю в духовку «торт удачи», сегодня будут шоты за любовь!

— Роман сказал это? Роман? — Бровь Кэсс съехал под самый лоб. — Я думала, у него только два языка — «ворчит» и «грубит».

— Ну, с тобой он до сих пор так и говорит. — хмыкнула Лайла.

— Вот сучки. — Кэсс усмехнулась. — Но, если серьёзно… ты точно уверена, Лея?

— Я уверена, — сказала я спокойно. — Даже с судом. Даже с Вероникой. Даже с его ворчанием.

— Вот это уже похоже на настоящую любовь, — подытожила Лайла и чмокнула меня в макушку. — Теперь главное — держись, мы с тобой.

— Спасибо, — улыбнулась я. — Я правда… благодарна вам за это всё.

И тогда из кухни донёсся знакомый голос Криса:

— Они, блин, встречаются! Я говорил! Я чувствовал! Дайте мне приз за интуицию!

— Тебе — шот за эго, — отозвалась Мэг. — И не мешай нам любить свою подругу!

Лив сидела у стойки, болтая ногами и размазывая пену от какао пальцем по краю кружки. Волосы у неё были в лёгком беспорядке, как будто она долго крутилась в подушках, и в глазах — привычное любопытство.

— Ты и правда теперь моя… типа, неофициальная мачеха? — спросила она, не глядя на меня.

Я застыла на месте, с половиной булочки в руке.

— Я… Ну, если тебе это не мешает, то, наверное, да.

— Мешает? — Она наконец посмотрела на меня. — Ты мне нравишься. Ты смешная, у тебя крутая футболка с утками, и ты умеешь делать пирог с корицей лучше папы.

— Это главные качества в женщине. — я кивнула серьёзно.

Она хихикнула.

— А ещё… ты не притворяешься. Даже когда злишься. Или когда тебе грустно. Мне нравится, когда люди настоящие.

— Ты тоже настоящая, Лив. Даже слишком. — я наклонилась к ней. — Спасибо, что даёшь мне шанс.

— Только если ты не уйдёшь. — Она хмуро посмотрела. — Как… она.

Я сжала её ладошку.

— Я не уйду, — тихо сказала я. — Даже если будет сложно. Особенно если будет сложно.

— Тогда ладно. — Она скинула ноги со стула и подошла ко мне, обняв за талию. — Только пообещай, что на суде ты не дашь ей победить.

— Обещаю. — ответила я, зарываясь в её волосы. — Мы команда, помнишь?

— Мы банда, — поправила она с ухмылкой.

— А банда всегда держится вместе.

^Роман

На столе — распечатки, фотографии, медкарты, бумаги из школы, даже чертовы чеки с датами. Всё, что может доказать: я заботился о Лив. Что Вероники не было рядом. Что Лея появилась не потому, что хотела встроиться в «идеальную» семью, а потому, что у неё получилось стать частью нашей жизни. Натурально. Без напора. Без фальши.

Лея сидела на полу, сжав в руках красную папку. Она перебирала бумаги, чертыхаясь себе под нос, и пыталась не выглядеть напуганной. Получалось плохо.

— Ты дрожишь, — заметил я, опускаясь рядом.

— Я… я не боюсь её. Просто… это слишком важно. Для тебя. Для Лив. Я не хочу облажаться.

— Эй. — Я взял её ладони в свои. — Слушай. Ты уже сделала больше, чем кто-либо. Ты рядом. Ты… мать для неё больше, чем Вероника когда-либо была.

Лея посмотрела на меня.

— Ты правда так думаешь?

Я не ответил сразу. Вместо этого медленно вытащил один из документов, где была фотография с прошлой рождественской ярмарки. Лив в свитере с оленями, Лея — с кружкой какао и глупой шапкой с помпоном. Они обе тогда смеялись, а я делал вид, что не растаял.

— Я знаю. Потому что она смотрит на тебя так, как раньше смотрела только на меня. А теперь… теперь ты моя. — Я замолчал. — Не просто помощница. Или девушка. Ты моя.

Она медленно выдохнула.

— Скажи это ещё раз.

Я провёл пальцем по её щеке.

— Ты моя, Лея. И я буду за тебя драться. В суде, в жизни — где угодно.

Она всхлипнула, обняла меня и прошептала в грудь:

— Тогда я точно не облажаюсь.

Мы сидели на веранде её дома, закутавшись в пледы, с термосом чая между нами. Ночь была тиха. Лив уже спала наверху, а Лея всё ещё ждала. Чего — сам не знал. Может, чтобы я сорвался. Или наоборот — наконец сказал то, что годами гнило внутри.

Я уставился в темноту.

— Я никогда не рассказывал тебе… о том, что было в армии.

Она кивнула, молча. Не перебивая.

— Я пошёл туда, потому что больше не знал, кем быть. Отец умер, мать не справлялась. Брат… — Я замолчал. — Уехал. А я хотел исчезнуть. Хотел, чтобы кто-то дал мне чёткие приказы. Чтобы я не думал. Только делал.

Лея не отводила глаз. В них не было жалости. Только терпение.

— Я стал хорошим солдатом. Безжалостным. Беспощадным. Потому что мне сказали — это хорошо. Я поднимался по званиям, и в какой-то момент… я был уже не просто парнем с разбитым сердцем, я стал чьим-то командиром. Моим парням. Моей команде. Моей семье.

Я выдохнул. Горло будто сжало.

— И я подвёл их.

— Роман… — Лея потянулась ко мне, но я остановил её.

— Позволь мне закончить.

Она замерла, сжимая термос.

— Мы попали под обстрел. Не по моей вине, но и не без моего решения. Они доверились мне. А я… один за другим… Они умирали. На моих глазах. Кричали мои имя. А я не смог спасти. Ни одного.

Тишина, только лёгкий шум ветра.

— После этого я жил в казарме, не разговаривал. Терапия, врачи — всё это было, но не работало. Единственное, что держало — Лив. Я вернулся, когда её мать ушла. Увидел, как она спала в детской кроватке — и понял, что я должен выжить. Ради неё.

Лея сдвинулась ближе и аккуратно взяла мою ладонь.

— Ты не подвёл их, Роман. Ты выжил, чтобы спасти кого-то другого. Ты выжил, чтобы быть отцом.

Я не выдержал. Опустил голову на её плечо, обняв за талию, и впервые за долгое время — заплакал.

Не рыдания. Не истерика. Просто тихие, уставшие слёзы.

— Мне страшно, Лея. Страшно снова что-то потерять.

— Тогда держись за меня. Я рядом. И я тебя не отпущу.

^Лея

Он замер у меня на плече, и я чувствовала, как его грудная клетка всё ещё подрагивает. От сдержанного дыхания, от прожитой боли, от того, что выговориться — значит сорвать пластырь. Не просто открыть старую рану, а показать её кому-то… мне.

Моё сердце дрожало.

Я нежно гладила его волосы.

— Всё хорошо, — прошептала я. — Ты не один.

Он чуть сжал мои пальцы, как будто зацепился за реальность. Осторожно поднял голову, смотря прямо в глаза. Его взгляд больше не был колючим, тревожным или упрямым. Он был уставшим, настоящим. Таким… настоящим, что у меня закружилась голова.

— Я боюсь, что если пущу тебя слишком близко… — он замолчал. — То потеряю контроль. А я… должен быть сильным. Для Лив. Для всех.

— Ты можешь быть сильным и всё равно не прятаться. Я не враг, Роман.

Он смотрел. Долго. Будто решал, стоит ли.

Потом чуть потянулся вперёд, и я знала, что это не просто поцелуй. Это момент. Этот самый. Когда дыхание замирает, мир исчезает, и остаётся только… “мы”.

Наши губы встретились мягко, несмело. Его рука скользнула по моей щеке, как будто боялся сломать. А я потянулась ближе, глубже, сильнее. Потому что мне плевать на осторожность. Потому что это не просто поцелуй. Это обещание.

Мы отстранились одновременно. Я чуть улыбнулась.

— Ну, наконец-то, — выдохнула. — А то все уже ставили ставки, когда ты решишься.

Он хмыкнул.

— Думаешь, я не слышу, как Мэг вечно орёт “романтика в баре” с утра?

— У неё талант, — усмехнулась я. — Сама однажды чуть не поверила, что мы реально встречаемся.

— А теперь? — спросил он тихо.

Я посмотрела на него — такой растрёпанный, уязвимый, красивый до неприличия.

— А теперь, думаю, пора перестать делать вид, что между нами ничего нет.

Он сжал мою руку.

— Тогда я не отпущу. Советую решать умно.

Мы молчали, просто сидели рядом, слушая, как вдалеке где-то ворчит енот у мусорки — а в мире вдруг было так… спокойно. Как будто, несмотря на всё, у нас появился шанс.

Но только не в романах жизнь идёт по плану.

На следующее утро в ящике под дверью лежал конверт.

С печатью суда.

Именем закона — иск от Вероники о праве опеки над Лив.