Бар «Сломанный компас»

Глава 25: Новая жизнь

^Лея

Я проснулась под его рукой. Тяжёлой, тёплой, такой родной. Она лежала у меня на талии, будто он даже во сне охранял меня.

Сквозь приоткрытую занавеску пробивался мягкий свет. Тот самый, рассветный, золотистый, который делает всё красивым. Даже мои взлохмаченные волосы, которые Роман лениво поправил пальцами, не открывая глаз.

— Доброе утро, миссис… — он приоткрыл один глаз, усмехнулся, а потом потянул меня ближе. — Или пока ещё не совсем миссис?

— Почти, — я хмыкнула, уткнувшись носом ему в шею. — Дай мне ещё пять минут.

— После такой ночи — дам хоть час. Но только если ты пообещаешь не вставать без поцелуя.

— Уговор, — прошептала я и поцеловала его в уголок губ.

Он обнял меня крепче, и какое-то время мы просто лежали, в абсолютной тишине, где было только дыхание, тепло и уют. Мир за пределами этой кровати мог подождать.

— Всё ещё считаешь, что угадала? — пробормотал он мне на ухо, и я почувствовала, как его губы тронули мою шею.

— Ты не сдаёшься, да?

— Никогда. Особенно если речь о длине. — Его усмешка растянулась, а я хихикнула.

— Ну, может, ещё разок и уточню цифру.

Он перекатил меня под себя в одно движение, и я резко вдохнула, глядя в его глаза. В них была искра — не просто желания, а любви. Абсолютной.

— Ты же моя хорошая, — прошептал он, прежде чем снова накрыть мои губы своими.

Я всё ещё лежала, растёкшаяся по простыням, когда услышала, как что-то звякнуло за дверью спальни. Потом — лёгкие шаги. Дверь открылась медленно, и Роман вошёл с подносом в руках.

— Сюрприз для самой красивой невесты, — сказал он, поставив поднос на тумбочку. — Надеюсь, ты всё ещё любишь сырные булочки и слишком сладкий латте.

— Если ты будешь каждое утро так завоёвывать моё сердце, мне придётся жениться на тебе не один раз.

— Я только за, — он подмигнул и сел рядом, протягивая мне кружку. — Завтракай, пока горячее.

На подносе был латте в её любимой кружке с сердечком, две тёплые булочки, клубника, и записка: «Ты — моя, навсегда».

Я чувствовала, как сердце наполняется медом. Пока я ела, он лениво тёрся носом о моё плечо, щекотал меня щетиной, а потом, с мягким вздохом, поднялся.

— Мне нужно в бар — поставки приехали. Парни уже там. Я скоро, — он нагнулся, чтобы поцеловать меня. — Грета с девочками должны вот-вот прийти, впусти их, когда появятся, ладно?

— Ага. Не забудь купить лёд, если они опять решат пить мимозы с утра.

— Эти ведьмы? Никогда не забываю.

Он уходит с улыбкой, а я остаюсь одна — в тёплом свете, с кружкой в руках и ощущением, что даже если мир перевернётся, здесь, в этом доме, всё будет правильно.

И я не знала, что через пятнадцать минут порог моего дома пересекут три женщины — визжащие, с шампанским и сумками, полными белья, украшений и сумасшедших идей.

Я потянулась в постели, ощущая, как каждая мышца тела ноет… приятно. Бедра слегка саднили, будто напоминание о том, на сколько точно я ошибалась ночью. Он ведь знал, что я не угадаю — знал, и мучил этим с той самой своей дьявольской ухмылкой.

«Ну же, Лея. Сколько?»

«Я… двадцать?»

«Мимо, малышка. Попробуй снова. А пока…» — и он вбивался глубже, быстрее, заставляя моё тело дрожать от напряжения и наслаждения.

«Т-тридцать?!»

«О, ты хочешь, чтобы я ускорился, да?» — он дразнил, целовал шею, гладил талию, но не давал мне ни передышки, ни спасения.

И каждый раз, когда я ошибалась — он не останавливался. Он был нежен, но строг, он держал темп, пока не слышал, как я стону и молю…

А потом, почти на пределе, он всё-таки наградил меня.

«Хорошая девочка… Моя девочка. Умница.»

Сейчас, лёжа на его подушке, я всё ещё чувствовала, как тело подрагивает от одного лишь воспоминания. Даже простое движение — и внутри откликался тот самый момент, когда он сжал мои запястья и прошептал:

— Не смотри. Только чувствуй. Только меня.

Я провела пальцем по шее, вспоминая, как он целовал туда, как его голос становился всё ниже, темнее, горячее.

Когда Роман уехал в бар, сказав, что нужно срочно принять поставку, Лея осталась в доме одна. В доме — теперь уже их доме. Её пальцы невольно коснулись кольца на безымянном пальце. Оно чуть тянуло кожу — как напоминание, что это всё реально.

Не прошло и пятнадцати минут, как в дверь загремели — не постучали, нет, загремели.

— Ле-е-е-я! Мы знаем, что ты одна! Открывааааай!

Голоса Лары, Наталии и Греты звучали как настоящая женская тревога. Лея открыла дверь и тут же получила объятия и бутылку белого вина в руки.

— Мы пришли спасать тебя от послесвадебного синдрома! — заявила Кэсс, уже снимая обувь. — Ну и, может быть, обсудить, как твой муж вчера смотрел на тебя, будто ты — его последняя сигарета в жизни.

Лея расхохоталась и пригласила их внутрь. Девочки быстро устроились на полу в гостиной, кто-то достал пледы, кто-то — коробку с пирогом из пекарни.

— Так, — протянула Лара, — теперь рассказывай. Всё. Подробно. С чего началась ночь и на какой секунде ты забыла, как дышать?

Я подавилась чаем.

— ЛАРА! — в унисон заорали мы с Натальей.

— Та что?! В книгах и не такого начитаешься.

Лея покраснела до корней волос, но всё равно села ближе.

— Вы такие ненормальные…

— А ты нас любишь, — хором сказали девчонки, — так что выкладывай. Особенно про то, как он тебя “не отпускал”, пока ты не угадаешь… МЫ видели сообщения в группе!

— Ладно, — сдалась Лея, наливая себе бокал. — Только выдыхайте и не перебивайте.

— Обещаем, — Лайла уже кивала, глядя как хищник на добычу. — Мы просто будем охать, ахать и умирать от зависти.

— Он… — Лея чуть прикусила губу. — Он заставил меня играть в игру. Типа… угадать… его длину.

— ЕГО ЧТО? — одновременно выдохнули все.

— Господи, дайте договорить! — Лея засмеялась, спряталась в подушку, но потом всё же продолжила. — С каждым неправильным ответом он… ну… становился всё быстрее. И не давал мне смотреть вниз — только в глаза.

— Так вот почему ты сегодня ходила, будто верхом три дня ехала! — Грета хлопнула себя по коленке. — Роман, чёрт побери, демон в постели. Кто бы мог подумать!

— Ага, такой весь грозный, тихий, а потом “угадай длину”… — Мэг почти подавилась вином от смеха. — И что, ты угадала?

— Нет, — Лея пожала плечами, краснея, — и не хотела. Мне… нравилось, как он “наказывал”. Он говорил: “Ты моя хорошая девочка”, каждый раз, когда я сбивалась…

Грета приложила руку к сердцу:

— Лея. Просто знай. Я тобой горжусь. И я бы хотела, чтобы ты никогда больше не появлялась в баре без этих историй. Это приказ.

— Вот бы и нам таких мужиков… — Мэг закатила глаза. — Чтобы и любил, и трахал, и ещё вот так в глаза смотрел…

— Ой от мужиков проблемы. Вот ваша Грета в юности… — Грета начала но мы остановили.

— ГРЕТА, КАК!

— Девочки, может, хватит? — Лея смеялась сквозь стыд. — У нас тут нормальный девичник или шабаш ведьм?

— Это постдевичник, детка. Теперь мы знаем, что ты замужем за мужчиной мечты. Осталось найти такого же для каждой из нас. Или… — Лара бросила взгляд на Грету, — выцепить кого-нибудь на городском балу, хе-хе.

— Или Алексея, — вставила Наталия, подмигивая. — Уж больно часто он на тебя смотрит, Мэг…

— Нет! — воскликнула Мэг разом, и снова раздался хохот.

— Знаете, — Кэсс облокотилась на подушку, глядя на Лею чуть теплее, — я смотрела на вас с Романом и думала: «Чёрт, а ведь можно». Можно любить по-настоящему, даже после всей боли. Даже если всё было хреново до этого.

— Кэсс… — Лея мягко улыбнулась. — Ты ведь тоже встретишь своего. Может, даже в этом городе.

— Если только не этот байке-бизнесмен новый, — фыркнула Кэсс. — Пришёл с Алексеем в одном составе. Друг его вроде. Слишком элегантный типо. Он вечно смотрит, будто видит все мои грехи одновременно.

— Потому что ты ведёшь себя так, будто специально хочешь, чтобы их заметили, — рассмеялась Грета и тут же подмигнула. — Но у тебя будет кто-то. Просто не тот, кто носится на байке. А хотя…

— Или не тот, кто уже женат, — с усмешкой добавила Наталия. — Как я в 23 подумала, что смогу перевоспитать одного красавчика… а потом оказалась у него на свадьбе. В роли… гостьи.

— Ох. — Лея слегка сжала подушку. — Прости, Нат.

— Всё ок. Зато теперь я умею хорошо улыбаться с бокалом шампанского в руке, пока сердце трещит по швам. Навык, между прочим, ценный.

— А ты, Грета? — вдруг спросила Лея. — У тебя был кто-то? Тот самый?

Грета на мгновение задумалась. Потянула из бокала, потом поставила его и хмыкнула:

— Был. Один. Мы познакомились на музыкальном фестивале. Он был диджеем. А я — той самой дурой, которая влюбилась за три дня. Через месяц он уехал в Берлин и забыл, как меня зовут. Но знаешь… я тогда почувствовала, каково это — когда кто-то хочет тебя целиком. С тех пор я танцовщица.

— И правильно. — Лея улыбнулась. — Потому что меньше тебе и не стоит.

— Вот это девичник по-настоящему. — Лара подняла бокал. — За бывших, за будущих… и за одну чертовски счастливую жену, которую мы теперь будем пытать историями каждую неделю.

— Согласна. — Наталия чокнулась с ней. — За Лею. И за её “угадай длину”.

Хохот снова наполнил комнату.

— Только одно добавлю, — Лея закатила глаза. — Если вы когда-нибудь расскажете Роману, что я это всё рассказала — я от вас отрекусь, вы поняли?

— О, мы уже записали всё на диктофон. — ухмыльнулась Лайла. — Для потомков.

Когда смех понемногу стих, кто-то уже лениво потягивался, кто-то прятал зевки, а Кэсс стащила с кухни последнюю тарелку с закусками, Лея оказалась у окна — завернувшись в плед и прижав к губам тёплую кружку.

С улицы пахло мокрым асфальтом, летней пылью и чем-то ещё… родным. Таким, что сжимало сердце.

— Всё хорошо? — спросила Грета, не подходя близко.

— Да, — Лея кивнула. — Просто думаю.

— О чём?

— О том, как много может измениться за год. — Она усмехнулась. — Раньше я думала, что вся моя жизнь — это попытка выжить. А теперь… я хочу жить. Знаешь? Просто жить.

Грета кивнула, и на секунду обе замолчали.

Внутри комнаты Мэг уже задремала, обнимая подушку, а Кэсс тихонько листала телефон, при этом бормоча: «Если ещё раз он выложит фото с подписью “ищу ту самую”, я приеду и найду его мать».

Лея вновь посмотрела на небо.

Скоро придут мальчишки. Принесут пиццу, шутки, шум. Но в этой тишине сейчас ей так сладко.

Она подумала о Романе.

О его руках на своей коже. О его голосе, когда он шепчет “моя хорошая девочка”. О том, как впервые в жизни кто-то не просит её быть сильной — а просто рядом, даже в слабости.

Она улыбнулась.

— Я счастлива, — тихо проговорила она себе.

И в этот момент за дверью раздался громкий стук и чьё-то пьяное:

— Пиццу заказывали, богини?!

— О боже… — простонала Наталия, — мы что, дружим со стендаперами?

— Скорее со идиотами. — Лея хохотнула, бросая последний взгляд в окно. — Но, чёрт, моё сердце им принадлежит. И пицце.

^Роман

— Я всё-таки не понимаю, почему свадьба длится сутки, — бубнит Крис, вытаскивая из коробки остывший кусок пиццы. — Мы женились вчера, а сегодня уже в баре, будто никто и не плакал под фейерверками.

— Потому что никто, кроме тебя, и не плакал, — хмыкнул Алексей, откинувшись на спинку стула. — И вообще, Роман, давай уже. У тебя теперь опыт. Рассказывай. Каково оно — быть женатым мужчиной?

Я только усмехаюсь, протирая стойку.

— Словно жить в доме, где пахнет корицей, а рядом человек, ради которого хочется дышать.

Пауза.

— Ну и трахать её до рассвета, если по-честному.

— Опа, поехали! — Майло чуть не поперхнулся пиццей. — Подробности, сэр, нам нужны подробности!

— Ну уж нет, — фыркает Алексей, — я, конечно, за братскую близость, но не настолько.

Я не отвечаю. Молча опираюсь на стойку и смотрю, как мягко дрожит в стакане янтарный свет виски. В голове — не ночь, даже не поцелуи. А как она утром прижалась ко мне, уткнулась носом в грудь и прошептала:

“Мне повезло с тобой и Лив.”.

И я знаю — мне тоже правда повезло. С ней. С Лив. С этим странным, сумасшедшим городом.

— Ладно, хватит лирики, — Дилан встал. — У них там девичник. Сколько ставок, что нас встретят с тапками в руках?

— А может, и без тапок, — многозначительно хмыкает Эрик.

Я вытираю руки, снимаю фартук и киваю:

— Всё. Пора домой.

Домой.

Теперь это слово звучит совсем по-другому.

— Знаете, чего мне не хватает? — протянул Крис, налив себе колу вместо пива. — Времен, когда ты, Роман, был ещё не женат.

— Потому что тогда ты думал, что у тебя есть шанс с Леей? — подколол Алексей.

— Нет, потому что тогда ты не смотрел на нас с таким взглядом, будто мы дети, которых нужно уложить спать в девять.

— Я и сейчас так думаю и тогда так думал, — фыркнул я. — Особенно когда вижу, как ты лазаешь за пиццей, будто она от тебя убегает.

— Просто ты женился и забыл, что такое мужская солидарность, — театрально возмутился Эрик. — Где ты был, когда я плакал по Кристин?

— В подвале с бейсбольной битой, — отозвался Алексей. — Помнишь, Ром? Он тогда реально собирался идти на разборку. А ты его в подвал запер.

— Спас жизнь, между прочим, — пожал я плечами. — Кристин бы его и правда убила.

— А теперь ты с кольцом, счастлив, влюблён и ходишь с таким видом, будто выиграл в лотерею, — протянул Дилан и хитро добавил: — Это правда?

— Что — что я счастлив?

— Нет. Что вы делали это всю ночь?

Я только усмехнулся.

— Ты хочешь услышать правду? Или хочешь, чтобы я спас твою психику?

— Сначала травмируй, потом спасай, — откинулся он в кресле.

— Тогда нет, — я достал из-под стойки вторую бутылку пепси, — потому что если расскажу, Лея потом узнает. А Лея злопамятная.

— Да уж, я как-то не так ей кофе подал — она потом неделю мне латте с пенкой в форме какашки делала, — пробормотал Эрик и поймал нашу общую улыбку.

В воздухе повисла тёплая тишина. Та самая. Когда всё на своих местах. Когда всё правильно.

— Ну что, ребят, готовы?

— Погнали. Надеюсь, нас там не заставят в фартуки наряжаться.

— Алексей, если они решат тебя нарядить, я, возможно, не вмешаюсь, — хмыкнул я.

— Да я сам в платье могу, лишь бы не пели снова их свадебную песню, — отмахнулся он.

И мы вышли.

Дом был тихим… слишком тихим. Это никогда не значило ничего хорошего, особенно после девичника. Я стоял у двери с коробками пиццы в руках, а за моей спиной Эрик бубнил:

— Если на нас нападут в блестках и пижамах — я тебя сдам первым.

— Спасибо за братство, — буркнул Алексей, — но если меня снова попытаются накрасить — я точно вернусь в Хельсинки.

Я толкнул дверь плечом, и мы шагнули в дом. Сначала — абсолютная тишина. А потом…

— Ага! Попались! — раздался голос Лары, и на нас вылетел облак конфетти из пластиковых пушек.

Эрик чуть не выронил пиццу. Алексей выругался по-полицейски, сдержанно. А я…

— Вы серьёзно?

— Абсолютно, — Лея появилась в коридоре. В футболке с именем и логотипом бара и в её любимых мягких шортах, волосы растрёпаны, глаза горят. — Добро пожаловать в женатый клуб.

Она подошла ко мне, встала на носочки и поцеловала в щёку.

— Пахнешь сыром.

— Это лучший парфюм мужчины с детьми и супругой. Пицца и ответственность.

— И немножко победы, — добавила она и подмигнула.

— Где остальные? — спросил я, разглядывая пустую гостиную.

— Ванна, кухня, где-то там. Готовятся к второй волне.

— Вторая волна?

— Ты правда думал, что мы ограничимся девичником и тостами?

Сзади Крис застонал.

— Я знал, что нужно было бежать в Мексику.

— Поздно, — усмехнулся Алексей. — Теперь либо играешь по их правилам, либо…

— Либо тебя наряжают в единорога, — добавила Мэг, выходя с бокалом вина и в сияющем розовом халате.

— Это точно конец света, — пробормотал я и всё же улыбнулся.

Потому что, чёрт возьми, я бы не променял этот хаос ни на что в мире.

Мы уселись кто куда: Лив села на подлокотник дивана рядом с Алексеем, Лея устроилась у меня на коленях, а Эрик уже спорил с Наталией о том, кто должен первым брать кусок с ананасами. Я просто вдыхал. Дом. Люди. Смех. Её запах. Всё было настолько правильным, что хотелось прижать к себе весь этот вечер и не отпускать.

— Пааап, — Лив потянула меня за рукав. — А ты знал, что мама раньше ненавидела пиццу?

— Правда? — я взглянул на Лею.

— Это было до тебя, — призналась она, жуя корочку. — Теперь я просто приноравливаюсь к вашей культуре.

— То есть «культура» — это пицца и пижамные вечеринки? — уточнил Дилан, потягивая лимонад.

— Да, и если ты против, то иди спи в курятнике, — отрезала Кэсс.

— Он там уже бывал, — хмыкнул Алексей. — По заданию.

Мы засмеялись. Кто-то включил музыку — старая песня, лёгкая, тёплая, как всё в этом доме. Лея склонилась ко мне:

— У тебя что-то на лице.

— Где? — я потянулся вытереть.

— Вот тут, — она провела пальцем по щеке, а потом… лизнула его.

— Ты только что…

— Пицца с томатами. Спасаю честь семьи.

Я поцеловал её прямо на смех, быстро, потому что не мог больше держать внутри — не только любовь, но и это ощущение: всё получилось.

— Скоро торт? — спросила Лив, подпрыгивая на месте.

— Только если ты загадаешь желание, — сказал Алексей.

— Я хочу, чтобы вы с тётей Мэг поженились.

— Эээ… — Алексей подавился пепперони. — Это не совсем так работает, малявка.

Все снова взорвались смехом, а Лив гордо вскинула подбородок.

— Ну ладно. Пока просто пусть все останутся здесь навсегда.

И в этом её желании было что-то настолько простое, настолько настоящее, что все мы — на секунду — замолчали.

Потому что именно этого мы все и хотели.

Дом затих. Где-то тикали часы, на кухне до сих пор пахло пиццей и шоколадом, а в гостиной горела одна тёплая лампа. Лив уже полуспала у меня на груди, укутанная в плед. Я скользнул взглядом по её волосам, по её лицу — расслабленному, спокойному, такому родному.

Лея присела рядом, усталая, но светлая. На щеке у неё отпечатался диванный узор — и я почему-то не мог отвести взгляд. Хотел заморозить этот момент. Навсегда.

— Не хочу, чтобы этот день заканчивался, — прошептала она, укладываясь рядом.

— Он не заканчивается, — ответил я. — Он просто… превращается в следующий.

Мы оба смотрели на Лив.

— Такая большая уже, — прошептала Лея, погладив её по голове. — Но всё равно маленькая.

— Моя вселенная, — сказал я. — А ты… её солнце.

Лея улыбнулась, и на глазах блеснули слёзы.

— Скажешь, что она вселенная, а сам потом уйдёшь на работу, — усмехнулась она сквозь слёзы.

— Эй, я теперь бармен и отец. Два в одном.

— И муж, — добавила она мягко, с тем тоном, который можно понять только между двумя людьми, прошедшими через ад.

Я посмотрел на неё, сжал её руку, и мы оба замолчали.

В этой тишине не было пустоты. В ней было всё: путь, который мы прошли, страхи, боль, победы. И эта девочка, мирно спящая между нами.

Моя семья.

— Знаешь, что самое страшное? — прошептал я.

— Что?

— Что я раньше думал, будто живу.

Лея посмотрела на меня.

— А теперь?

— А теперь я знаю, что только начал.

— Пап… — голос Лив был чуть хрипловатый от сна, она потянулась и открыла глаза. — А можно кое-что спросить?

Я улыбнулся, прижимая её к себе чуть крепче:

— Конечно, что угодно.

Она заглянула в глаза мне, потом Лее, и прошептала:

— У меня ведь скоро день рождения?

Лея фыркнула и прижалась к её спинке, обнимая нас обоих:

— Ты что, уже намекаешь на подарки?

— Нет… ну… может, немного, — шепчет она, — но я просто подумала… А можно устроить праздник с шариками? И пирогом? И… может, даже… с пижамной вечеринкой?

— Да хоть с батутом в гостиной, — хмыкнул я. — У тебя будет лучший день рождения на свете, обещаю.

— А можно пригласить всех? И Грету, и Наталию, и Лару, и дядю Алексея?

— Конечно, — сказала Лея, — но только если дядя Алексей снова не притащит ту вонючую карамель.

Лив захихикала:

— Он сказал, что это деликатес.

— Он врал, — пробурчал я. — Это была кара за все его грехи.

Мы засмеялись — втроём, в этом тёплом коконе одеял и пледов. Смеялись легко, по-настоящему, без остатка тревоги.

— Это будет мой первый день рождения, когда мы все вместе, — сказала Лив тише, уже снова закрывая глаза. — Самый настоящий.

Лея уткнулась лбом мне в плечо, и я увидел — снова эти слёзы. Но теперь они были светлыми.

Я поцеловал обеих — и, как будто бы впервые, понял: у нас впереди целая жизнь. И каждый день в ней — уже праздник.

^Лея

— А скажи, зайка, — прошептала я, подперев голову рукой, — кого из друзей ты хочешь пригласить? Из школы. Чтоб нам знать, на сколько человек пирог заказывать.

Лив задумалась, наморщив лобик.

— Ну… точно Софи. Без неё нельзя. И Эмму… и Макса — он странный, но у него смешной смех. Ещё Кристи, она недавно со мной делилась печеньем, и… — она загнула пальцы, — получается… Четыре. А, нет! Пять. Я ещё хочу, чтобы мисс Рита пришла. Она самая добрая учительница на свете, правда!

— Пять, — я повторила, — значит, пирог как минимум на десятерых. С запасом.

Роман усмехнулся:

— Учти, трое взрослых точно украдут куски.

— Ага, особенно один с татуировкой на ключице, — шепнула я, глядя на него.

— Ты просто ревнуешь к шоколадному, — ответил он с невинным лицом.

— Нет, — буркнула я, — я ревную к клубничному.

Лив рассмеялась, откинулась на подушки и потянулась:

— Это будет самая весёлая вечеринка в моей жизни.

— Только начни писать список, — сказала я, — и мы с тобой всё продумаем. Украшения, торт, игры. Согласна?

— Да-а-а! И можно, чтобы была игра “найди сладость”? И ещё фейерверки, как на свадьбе!

— Ну всё, папа, — я улыбнулась. — Готовь бюджет. Мы пошли разорять праздничные магазины.