Бесконечные мы

Глава 11

Нэш

— Я и раньше была свидетелем твоих дерьмовых поступков, но должна сказать, что этот был самым дерьмовым.

Натали следовала за мной по гостиной, а ее голос все повышался. Я бросил ключи и бумажник на кофейный столик.

— Ай, сестренка, все произошло как нельзя кстати. Лучше пусть она думает, что я занят.

— Черт, Нэш, это как я понимаю, снова твоя чушь про «я слишком занят чем-то более важным»? Потому что, если это так, то я могу с уверенностью сказать тебе, младший братик, что все это полная чушь. Ты не настолько крупная шишка, каковой себя возомнил.

— Нат…

— Я пришла сюда, чтобы повидать тебя, потому что ты игнорировал мои звонки и сообщения в течение нескольких недель, и вот я обнаруживаю, как ты отшиваешь какую-то хорошенькую молодую девушку, которая явно увлечена тобой.

Я попытался скрыть быстрый взгляд на сестру, надеясь, что она не заметит в моих глазах глупую надежду, и понимая, что выгляжу при этом ужасно жалким.

— О.… так я права? Ты хочешь, чтобы она была увлечена тобой?

Я опустился в кресло, откинувшись назад и закрыв лицо руками. Натали сидела рядом со мной на подлокотнике дивана и ждала. Я ненавидел, когда она поступала так — словно была чертовски уверена, что я вывалю на нее все свои проблемы и буду ждать, пока она все разрулит. Мне не хотелось выслушивать ее нотации в свой адрес. Хватило встречи с Роаном. Поэтому я попытался перевести ее внимание.

— Что это за фигня насчет «младшего братика»? С какого это хрена я младший брат? Я появился первым.

— Ну да, ну да, на целых четыре минуты раньше меня. Не считается.

Натали покачала головой, игнорируя мои претензии, и посмотрела на меня так, словно я провинился.

— Ты собираешься рассказать мне, что с тобой происходит?

— Ты здесь не только ради меня. Я уверен в этом.

Я никогда не выигрывал, когда мы играли в гляделки, но сейчас я очень старался выдержать взгляд своей двойняшки, пока она, все же, не закатила глаза.

— Мне нужно встретиться с новым дизайнером.

— Хм…

— Но я хотела проведать и тебя тоже.

Она шлепнула меня по руке, когда я покачал головой.

— Хватит переводить разговор на другую тему. Ты расскажешь мне, что у тебя с той девушкой?

— Нет.

Она прекрасно знала, что я ей отвечу. Все не так уж сильно изменилось с тех пор, когда я видел ее в последний раз. Моя двойняшка готовилась к новой работе в комедийном сериале на крупном телеканале, занимаясь дизайном декораций. Судя по лейблам, которые она носила, и украшениям, которые были на ней, у меня сложилось впечатление, что дела идут неплохо.

— Новая сумочка? — спросил я, кивнув на сумку Prada в ее руке.

Она снова шлепнула меня по руке и опустилась на диван, когда я рассмеялся.

— Выкладывай.

И я сдался. Выложил ей все. Об Уиллоу, моей ауре и о снах, которые были невероятно реалистичными. Я рассказал сестре все, как делал это всегда. Мы делились друг с другом худшими эпизодами своих жизней и ни разу не посмотрели друг на друга свысока. Чудо-близнецы и все такое и это было не просто фантазией DC⁵¹. Нат была моей сестрой со всеми вытекающими. Мои переживания были ее переживаниями, и в данный момент все они были связаны с Уиллоу.

— Она тебе нравится.

Я замотал головой, и Нат рассмеялась, напомнив мне самодовольного засранца Роана.

— Это так. Она тебе очень нравится.

— Неважно, — сказал я, проходя в спальню, чтобы взять подушку и одеяло, пока моя сестра сидела на кофейном столике.

— У меня нет времени ни на кого.

Я снял рубашку и плюхнулся на диван, наблюдая за Нат, пока она оценивающе смотрела на меня.

— Что?

— Мы можем отложить это на завтра, а пока что мне нужно сказать тебе кое-что.

У нее было такое обеспокоенное выражение лица, которое всегда предвещало дурные известия. У Нат было такое же выражение, когда она сообщила мне, что наш отец связался с ней, когда освободился из тюрьмы, и когда она забеременела и не намеревалась оставлять ребенка. За этим взглядом всегда следовали плохие новости.

— Проклятье, Нат… в чем дело, черт возьми?

Она поерзала на столе, постукивая указательными пальцами друг о друга — была у нее такая раздражающая привычка.

— Просто выслушай меня, хорошо?

Я уселся, спустив ноги на пол и держа подушку на коленях.

— Ты снова беременна?

— Что? О Боже, Нэш, ты серьезно?

Она показала мне средний палец, нахмурившись при этом.

— Твой племянник — единственный ребенок, который у меня когда-либо будет. Ты прекрасно это знаешь, а он, между прочим, счастлив, живя со своими родителями в Новом Орлеане, понял? Отдай мне должное за то, что я извлекаю уроки из своих прошлых ошибок.

— Ладно, виноват.

Я отбросил подушку в сторону и выжидательно посмотрел на нее. Когда она лишь посмотрела на меня в ответ, я сложил на груди руки и прочистил горло:

— Просто скажи уже и…

— Я провожу время с.… папой. Уже около года.

Что-то заскребло в груди, стало больно, и я почувствовал жжение. Попытавшись упокоиться, сделал глубокий вдох. Натали наблюдала за мной, не сводя настороженных, обеспокоенных глаз.

Она общалась с человеком, ответственным за смерть нашей матери. С ублюдком, который отнял у нас все.

— Что это черт возьми значит?

Мы сидели несколько секунд, смотря друг на друга, выжидая, пока угроза ссоры клубилась вокруг нас как туман, подавляя каждую здравую мысль и всякую радость, которые могли бы вынудить меня признать то, что я сильно скучал по ней. Это был переломный момент, и я не мог просто спокойно принять сообщенную мне информацию.

— Прежде чем ты начнешь заводиться и кричать на меня, я хочу сказать, что он прошел курс лечения, будучи в заключении. Он не употребляет уже тринадцать лет, Нэш, и получил аттестат зрелости, пока находился в тюрьме, а сейчас трудится над получением степени бакалавра в общественном колледже в Сан-Франциско.

Нат перестала постукивать пальцами и, вместо этого, слегка дергала коленом, суетясь, сама не осознавая, что делает это, нервно наблюдая за мной, пока я позволял ее словам проникнуть в свое сознание.

Наконец, когда она перестала дергать коленом, я откинулся назад, положив руку на затылок, потому что это казалось единственным способом заземлиться.

— И? — выплюнул я.

— Что и?

Я склонил голову, уставившись на сестру, пока она не поднялась, сняла туфли и поставила их рядом с сумочкой у барной стойки.

— Ты собираешься поливать его дерьмом за то, что он пытается стать лучше, или меня за то, что я хочу поддерживать с ним отношения?

— Да, черт побери.

— Господи, Нэш, он был болен. Зависимость — это болезнь, как рак или диабет.

— Когда ты заболеваешь раком, в опасности только твоя жизнь.

— Нэш…

— Он убил ее, Нат.

— Да. И он раскаивается в этом. Правда. Но ничто из того, что он может сделать сейчас, не вернет ее. Мы должны смириться с этим.

Я покачал головой, готовый орать и вопить, пока она не образумится, но я знал, что это не поможет. Натали была твердолобой. Если она цеплялась за что-то или за кого-то, то застревала намертво. Даже, как я догадывался, если этим кем-то был человек, лишивший нас обоих матери.

— Нельзя просто взять и забыть…

— Нельзя, но, дорогой, ты должен научиться прощать.

Голос Нат был твердым, но она не кричала. Это был спокойный тон, который она довела до совершенства, когда мы были еще детьми, а вспыльчивость и нервозность стали исключительно моей прерогативой. Это была ее манера воспитывать меня, и ее строгий, уверенный тон не раз останавливал меня на полпути к бездне. Но сейчас это был не я, поддавшийся влиянию сверстников, которые подбивали меня красть пиво из холодильника в магазине. Дело было в мужчине, которого я ненавидел, и который пытался вернуться в жизнь моей сестры.

Вот и сейчас, Нат использовала этот тон, и одно лишь его звучание заставило меня подавить свой гнев. Она наклонилась вперед и взяла меня за руку.

— Ты слишком сильно зациклился на том, что случилось с нами. И позволяешь этому управлять своей жизнью.

— Это не так.

Я отдернул руку и прислонился к дивану, сложив руки на груди.

— Неужели? А как насчет отвержения женщин, нежелания полагаться на кого бы то ни было и уверенности в том, что твоя жизнь будет идеальной, только если у тебя будет достаточно денег? Все это возникло в результате утраты в детстве. И от предательства единственного человека, который не имел права подводить тебя.

— Да что ты?

— Да, и по той причине, что ты позволяешь это, груз прошлого будет продолжать мешать тебе всю твою жизнь. Случилось так, мой младший братик, что человек, который убил нашу мать, также погубил человека, которым ты был тогда. Если ты будешь продолжать цепляться за это, Нэш, то хладное тело того погубленного ребенка, которым ты когда-то являлся, навсегда останется в твоей душе.

Она знала, что подловила меня. А я убеждал себя, что слишком устал, чтобы спорить. Я пытался расставить все доводы и логические обоснования в своей голове так, чтобы они имели смысл, так, чтобы мои аргументы были обоснованными. Но Нат всегда видела вещи иначе, чем я. Она умела разглядеть перспективу, и у нее всегда оставалась надежда, даже в самые мрачные моменты нашей жизни.

— Как скажешь.

Я привстал, потягиваясь, пока она нервно вышагивала передо мной.

— Мы поговорим об этом завтра.

Я кивнул в сторону спальни. Она останавливалась у меня уже много раз и знала порядок вещей.

— Ты займешь кровать.

Я улегся на диван, взбивая подушку и зевая.

— А пока, дай мне поспать.

***

Новый Орлеан

После того как я не вернулась домой, а старый «шевроле» мистера Симоно уж в третий раз проехал мимо нашей подъездной дорожки, мама и дядя Арон пришли посмотреть, где я. Вероятнее всего, я могла быть именно в домике на дереве. Мы видели свет фар из нашего укрытия, но был ли это его отец, чтобы выяснить, куда подевался Дэмпси, или Андрес наговорил какую-нибудь ложь обо мне, заставив привезти его сюда, чтобы все выяснить, не были уверены, а потому не высовывались.

Мама сразу же выказала свое раздражение:

— Почему ты прячешься там, девочка? Ты что-то сделала этому отвратительному человеку?

— Нет, мама. Не я. Я ничего не делала.

— Вечно ты болтаешь лишнее и хамишь людям…

Она замолчала, и когда я спустилась вниз, мама заметила, что я прижимаю к груди чересчур просторную рубашку, которую дал мне Дэмпси. Она не стала ворчать по поводу того, что я просрочила доставку, и ничего не сказала, когда Дэмпси спустился следом за мной, а затем взял меня за руку и встал впереди, как бы заслоняя от родственников. Мама и Арон посмотрели на меня, державшую верхнюю пуговицу рубашки Дэмпси на груди, словно этот пустячок был единственным, что оставляло мое тело прикрытым, а затем обменялись взглядами, в которых сквозили беспокойство и страх.

— Мисс Лануа, это все я, честное слово. Я тот, кого он ищет.

Дэмпси умел разговаривать со взрослыми. Он умел делать свой голос спокойным и глубоким, глубже, чем он должен быть у семнадцатилетнего парня, но это помогало ему успокаивать людей.

— Я опять забыл убрать за собой, когда рыбачил сегодня днем. Оставил наживку и снасти на причале. Наверное, он хочет содрать с меня шкуру за это.

Прошло несколько мгновений, но никто так ничего и не сказал. Мама не была дурой, она понимала, когда кто-то пытался обмануть ее, но, возможно, она считала, что я не стою того, чтобы выяснять, что могло скрываться за этим враньем. Чем дольше мы стояли так, в то время как я смотрела на землю, а Дэмпси смотрел на маму, как нашкодивший щенок, тем быстрее из нее выходил гнев и наступало смирение. Наконец, она совсем успокоилась и посмотрела на Дэмпси таким мягким взглядом, каким никогда не смотрела на меня. Для Дэмпси, все прошло гораздо проще.

— Ну хорошо.

Покачав головой, она сказала ему, что он должен соблюдать осторожность и добавила:

— Занимайся своими делами, Дэмпси Симоно, и не подпускай своего отца, вооруженного ремнем, близко к нашей территории.

— Никак нет, мэм. Этого не будет.

Это удовлетворило ее настолько, что она, казалось, забыла, насколько поздно уже было, или что это был первый раз, когда она не уложила Дэмпси на диван Басти или хотя бы на пол в комнате Сильва. Дядя Арон, однако, не так легко поверил Дэмпси на слово.

Как только мама прошла обратно в дом через входную дверь, дядя Арон достал сигарету из переднего кармана. Глаза его были внимательны, а взгляд перемещался между мной и Дэмпси, пока мы, в ответ наблюдали за ним. Он сделал длинную, медленную затяжку, и дым заклубился вокруг его головы ленивыми круглыми кольцами.

— Вы вдвоем, ей-богу, доконаете нас всех.

Еще одна затяжка, и дядя Арон кивнул нам, чтобы мы следовали за ним, и повел к линии забора и разбитой тропинке, которая вела в обратную сторону от владений Басти и южного берега реки.

— Скажите мне прямо, — произнес он, прислонившись к столбику ограды и стряхивая пепел, который горел оранжево-красным, а затем исчезал, падая на черную землю. — Из-за чего весь сыр-бор?

Я поведала ему об Андресе, его загребущих, пьяных руках, и о том, как он порвал мою рубашку, а я после бежала как сумасшедшая, хорошенько врезав этому жирному белому в глаз. Рассказ занял всего несколько минут, после чего Дэмпси сообщил о том, что обнаружил меня в домике на дереве, выглядевшую еще более несчастной, чем котенок, вцепившийся когтями в нос тонущей лодки.

Арон был спокойным и размеренным во всем, что делал. На его висках была небольшая седина, а усы всегда были аккуратно подстрижены. Он тщательно следил за своим внешним видом, надевая отутюженные костюмы и фетровую шляпу в независимости от того, какую работу ему предстояло выполнить за день. Сегодня на нем были темные брюки и рубашка с открытым воротником. На голове была неизменная шляпа, а на подтяжках — золотые клипсы и застежки. Это был вечер свидания, и, судя по его ухмылке и расстегнутой пуговице рубашки, встреча прошла более чем хорошо.

— Что ж…

Еще одна затяжка, и дядя бросил сигарету на землю, затушив маленькое пламя каблуком.

— Мне кажется, будет лучше, если вы побудете вдвоем в эту прекрасную ночь.

— Я могу переночевать в домике на дереве.

Дэмпси пожал плечами, как будто все и так было очевидно. Большинство ночей, когда мы гостили на ферме, он спал в домике на дереве, просто чтобы не попадаться на глаза своей семье.

— Там наверху есть одеяло, я буду в порядке.

— Не получится, — ответил Арон, снимая шляпу, чтобы пригладить кончики волос, которые наверняка растрепались во время его развлечений.

— Твой папаша достаточно придурковат, чтобы подняться по лестнице и вытащить тебя оттуда за уши.

Он задумался на секунду, водружая шляпу обратно на голову.

— А Джо Андрес может протрезветь настолько, что вспомнит, кто наградил его фингалом, который он наверняка уже носит.

Он взглянул на меня, и на его лице появилась робкая улыбка.

Дэмпси снова схватил мою руку, крепко сжав ее, как будто хотел, чтобы я не волновалась из-за предположений Арона, которые тот изложил нам.

— Я думаю, вам обоим лучше пока убраться отсюда.

Он оглянулся в сторону коттеджа, затем снова посмотрел на нас, понизив голос, как будто был уверен, что кто-то может подслушивать.

— Могу ли я доверить вам двоим отправиться к рыбацкой хижине и заночевать там?

Мы оба кивнули, не удосужившись посмотреть друг на друга.

— И можете ли вы пообещать мне, Дэмпси Симоно, под честное слово, что не будете думать о вещах, о которых вам не следует думать, когда моя племянница находится с вами в одной комнате?

Дэмпси широко распахнул глаза, слегка покраснев, прежде чем быстро кивнул.

— Хорошо. Береги ее и не позволяй себе ничего лишнего. Я приду проведать вас утром, но следите за тем, что делаете, потому что я не скажу вам, в какое время зайду.

— Конечно. Мы… все будет хорошо, — пообещал Дэмпси.

Затем он отодвинул густой кустарник, скрывавший небольшой проход к тропе, и предложил мне идти первой. К счастью, светила луна, и, хотя идти пришлось довольно медленно, мы могли хорошо видеть тропу, по которой следовали.

Мы шли в тишине несколько долгих минут, пока Дэмпси, не выдержавший молчания, не начал насвистывать «Black Water Blues», вероятно, потому что знал, как сильно я люблю Бесси Смит (прим.: американская певица, одна из наиболее известных и влиятельных исполнительниц блюза 1920-1930-х годов, получившая прозвище «Императрица блюза»). Я как раз начала припев, напевая о том, что мне некуда идти, когда Дэмпси остановил меня, закрыв мне рот рукой и прижавшись сзади. Он наклонился, и аромат его дыхания, с нотками мяты, коснулся моей щеки.

— Там, — прошептал он, кивнув вправо, за пределы тропы.

К тому времени мы уже миновали участок моей Мими и пересекли границу земли Симоно, которая тянулась вдоль реки. Мое сердце колотилось, как у испуганного кролика, и когда Дэмпси попытался отойти, я схватила его за руку и притянула к себе покрепче, чтобы не броситься бежать и не дрожать от ужаса.

В это время года, пока еще не начался сезон ураганов, уровень воды в реке был низким. Позже начнутся проливные дожди и штормы. Один из них уже бушевал в заливе, надвигаясь со стороны Алабамы. Об этом говорили по радио, и моя Басти неделю подряд только и делала, что твердила об этом и очень переживала. Но лодка, проходящая сейчас по берегу реки, без проблем рассекала темную воду.

Слышались голоса и журчание воды, когда весла погружались и вновь выныривали на поверхность. Я не смогла разобрать, кто это был, даже когда мы подошли ближе к реке, спрятавшись под тяжелыми ветвями кипариса, который высился в конце тропы, но там определенно было больше одного голоса, тихо отдававшегося эхом над водой.

— Судя по всему — это браконьеры, ищущие аллигаторов, — прошептал Дэмпси мне на ухо.

— Разве уже сезон?

Я спросила это для того, чтобы Дэмпси наклонился поближе, а не для того, чтобы быть услышанной. Мне очень нравилось, как он пах и каким теплым было его тело, прижатое ко мне.

— Нет. Не думаю. Если бы это было так, эти парни охотились бы в дневное время.

Маленькая лодка поплыла дальше по реке, а Дэмпси взял меня за руку и потянул в сторону от тропы, к маленькой хижине в пятнадцати метрах от воды.

Он кивнул на разбитые кирпичи, из которых Арон соорудил дорожку и помог мне пройти по ней, остановившись, чтобы подать руку и подхватив за талию, чтобы убедиться, что я пройду, не поскользнувшись.

Маленькая входная дверь была сколочена из трех толстых сосновых досок и трех досок поменьше, прибитых поперек, и когда Дэмпси схватился за узел веревки, продетый в небольшое отверстие в дереве, служащее ручкой, маленькие петли, заржавевшие от непогоды и влаги в воздухе, издали то, что показалось сотрясающим землю скрипом, но, вероятно, в действительности, было не таким уж громким.

— Этот Арон умен.

— Не так уж и умен.

Я кивком поблагодарила Дэмпси, когда он открыл передо мной дверь, но не стала сразу заходить внутрь. Мы оба наклонились внутрь, рассматривая маленькое перевернутое ведро в углу, которое, как я полагала, служило сиденьем, и две рыболовные удочки, прислоненные к углу крошечной хижины.

— Он приходит сюда, когда выпьет слишком много виски, и Мими не пускает его в дом. Пьяный дурак забрасывает леску в окно в два часа ночи, думая, что застанет сомов врасплох, пока они еще полусонные.

— И как, это работает?

В голосе Дэмпси прозвучал легкий смешок, как будто он и так уже знал ответ на свой вопрос.

— Приходит домой с дюжиной, а то и больше, когда хорошенько напьется.

— Тогда я не буду осуждать его за то, что он выпивает, если это означает, что твоя Мими в таком случае жарит для нас сомов.

Дэмпси улыбнулся, глядя на то, как я качаю головой, а затем последовал за мной прочь от хижины, чтобы сесть на берегу.

— Сегодня ночью небо пурпурное.

Это было то, что Басти больше всего нравилось весной. Небо в Манчаке всегда было яснее всего ночью, а весной погода была особенно прекрасной, словно Бог усмирял море и успокаивал ветер, чтобы мы могли отчетливо видеть самое прекрасное из его царств.

— Что твоя Басти говорила по этому поводу? Я забыл.

— Пурпурные небеса случаются, когда Бог выступает в суде. Он приближается к нам, а пурпур, который мы наблюдаем — это подол Его королевской мантии.

Дэмпси покачал головой, улыбаясь про себя, пока мы оба смотрели в темное небо. Оно было не только фиолетовым, но и синим с серыми вихрями, проплывающими во тьме вокруг нас. Стоило мне отвести взгляд от Дэмпси, и я могла различить его силуэт только краем глаза. В этом фиолетовом свете он казался темным, как уголь.

— Если Бог приходит к нам с визитом, ему может не понравиться то, что творится здесь.

Дэмпси был прав. То, как развивались события, какими беспокойными и злыми становились люди, и как наши собственные жизни становились такими же беспокойными, не порадовало бы ни одного Бога, смотрящего на это сверху.

— Быть может, Он видит только хорошее среди нас.

Дэмпси замолчал, скользнув своей рукой по моей, проведя ладонью по верхней части моих пальцев.

— Значит, Он видит только тебя, Сью.

А потом Дэмпси, поклявшийся в своей любви ко мне, наклонился ближе, притянул мое лицо к своему и показал мне на короткое мгновение, что я не единственное хорошее что есть в этом маленьком уголке нашего мира.