Бесконечные мы

Глава 3

Нэш

— Это не сработает.

— Сработает.

— Чертова упрямица…

Я поморщился, когда она шлепнула меня, делая вид, что эта пощечина причинила большую боль, чем на самом деле.

— Перестань избивать меня.

— Перестань быть мудаком.

Аромат жасмина был повсюду — он витал по моей квартире подобно облаку, и был в особенности силен, когда волосы Уиллоу скользили по моему лицу. Она нежно прикасалась ко мне, проводя кончиками пальцев по моим вискам, а ее волосы щекотали мое лицо, когда она поглаживала и растирала мой лоб.

Я пытался поддерживать непринужденную атмосферу.

— Знаешь, вообще-то я никому не позволяю говорить со мной в таком тоне. Даже моей сестре-двойняшке.

Она перестала двигаться, и я распахнул глаза, уставившись на нее, пока она изображала идиотское напускное выражение шока, стоя с приоткрытым ртом. Я понял, что она собирается съязвить, еще до того, как она это сделала.

— О боже, вас таких еще и двое?

— Да, но мы не такие уж и плохие.

— Только ты.

— С меня хватит, я не обязан терпеть всю эту чепуху.

Я уселся и уже почти успел встать с дивана, когда она потянула меня обратно вниз. Я пытался придать всему происходящему легкости, но уже начинал раздражаться.

— Прекрати. Тебе нужно спать не менее четырех часов в сутки. Ты сам говорил об этом, когда я спросила, над чем ты работал прошлой ночью.

Она посмотрела на мой открытый ноутбук — на незавершенный программный код и мигающий курсор, который был оставлен там в ожидании меня.

— Ты сказал, что на этой неделе у тебя встреча. Важная?

— Я справлюсь.

— А я вот сомневаюсь в этом.

В ее словах было больше здравого смысла, чем я предполагал. Я все еще не разобрался, что именно в этой женщине заставляло меня чувствовать себя слабым и держало меня словно на привязи у незнакомой дамочки. И все же, я был обездвижен, ошеломлен и заторможен ее командным голосом и властным поведением, с помощью которых она втягивала меня в дерьмо, в которое я даже не верил.

Как, например, в потирание висков. Очищение ауры не помогло. Теперь Уиллоу пробовала массаж и медитацию. Но я ни за что не позволю ей испытать на мне еще и «звуковую медитацию». Хоть она и красотка — она не притронется к моему стерео, для включения своих хиппи-монашеских песнопений, чтобы они оскверняли мои колонки.

— Мне не стоило открывать тебе дверь.

— Ой, брось. У тебя все равно не было сил сопротивляться.

Она сделала паузу в массаже висков, когда я рассмеялся, покачав головой, словно не оценив этот маленький подкол.

— Я крутой. Я могу сопротивляться чему угодно.

— Нет, Нэш. Ты компьютерный гик с бессонницей.³⁵

Я приоткрыл один глаз и нахмурился, раздувая ноздри, гадая, не проверяет ли она меня. Но она лишь ухмыльнулась и подбородком указала на стену, где висел мой диплом МТИ по информатике в рамке³⁶, рассказавший ей все, что ей нужно было знать обо мне и моем статусе крутого парня.

— Ты не неуязвим для моих поползновений.

Я не мог этого отрицать. Она ворвалась ко мне, и я не стал ее останавливать. Она командовала мной, как будто я был ее покорной сучкой, и я не жаловался. Тем не менее, я не собирался признавать этого.

— Это ты так считаешь…

— Тихо.

Она держала мою голову неподвижно, положив подушечки больших пальцев на мои веки.

— Не шевелись и сосредоточься…

— Не получится…

— Мысленно представь темную комнату.

Ее голос был низким, но спокойным. Он перешел на более глубокий тон, чем-то напомнив мне клуб старой школы с сигаретным дымом, висящим в воздухе над маленькой сценой, подобно ореолу³⁷. Дайте Уиллоу что-нибудь черное и обтягивающее, и я ставлю все деньги на моем сберегательном счете в «Make It Rain³⁸», что она легко справится с ролью сексуальной, мать ее, джазовой певицы.

— Нет света. Нет шума. Есть только необъятный космос, беззвездный и беззвучный.

Пока она говорила это, мой разум затягивался подобно дождевому небу. Наступило затишье, остался лишь легкий, тихий гул пустоты, который обычно слышишь, когда находишься между сном и бодрствованием. «Место перехода», как называл это мой старый дед-креол³⁹.

Уиллоу очень быстро доставила меня туда. Все оказалось не так сложно, как я предполагал. Несмотря на все мои протесты, эта сумасбродная белая цыпочка заставила мой разум погрузиться в тихий гул «места перехода». Ее запах, нежные прикосновения и спокойный голос с легкостью увлекли меня за грань беспамятства.

— Ты один в этой темноте, и твое тело невесомо. Ты паришь. Дыши. Продолжай вдыхать и выдыхать. Вдох через нос, выдох через рот. Раз, два, три…

— Ничего… не получится.

Бороться было бесполезно. Я знал это, но был слишком твердолобым, чтобы признаться в этом вслух. Особенно Уиллоу.

— Шшш. Продолжай парить. Ты легок и беззаботен. Вокруг тебя ничего нет. Только пространство и бесконечный простор… ты летишь… ты свободен…

Голос Уиллоу затихал, пока совсем перестал быть похожим на ее голос. Я перестал сопротивляться и последовал ее указаниям, позволив образу непроглядной тьмы, поглотить меня. Мне не на что было смотреть — не было реальных образов, которые из формы и очертаний складывались бы в нечто реальное. Это было место, где я никогда не был, находился в тишине и пространстве, где не существовало ничего. Уиллоу каким-то образом привела меня туда, и чем сильнее я концентрировался, тем слабее становился ее голос. Я парил, представляя то, что не могло быть реальным, но что казалось таким привычным и знакомым мне.

— Слушай мой голос…

Я так и делал. Я слушал так внимательно и так сосредоточенно, что через несколько минут перестал слышать Уиллоу вовсе.

Я больше не слышал ничего — ни ее знойного тембра, ни собственного дыхания, ни даже шума машин на улице внизу. Все растворилось в тишине.

Пока не появились другие звуки — звуки, которые я, поначалу, не мог разобрать. Звуки, от которых я задрожал, а Уиллоу переместила свою руку с моего лба, чтобы крепко сжать мои пальцы.

— Нэш? — спросила она, и я понял, что она волнуется. Но ее беспокойство было последним, о чем я подумал.

Там, в центре моей гостиной, малознакомая мне девушка держала меня за руку и массировала мои виски, пока ее голос не превратился в далекое эхо, а я погрузился в сон.

В этом сне и ощущении ее прикосновений, я покинул Бруклин.

Сон завладел мной.

***

Новый Орлеан

Начнем с того, что уже семь лет никто не мог пить самогон. Мама говорила, что именно в этом причина всего плохого — боссы из правительства говорили людям, что те не могут пить ни капли. Политики называли это «запретом». Мой остроумный дядя Арон любил называть это «чушь Петровна». В любом случае, вся эта неразбериха злила людей, а злые люди делали злые вещи. Вот почему мама велела мне держаться подальше от Риппера Делла и его скверных ребят. Неважно, что Рипперу платили все пройдохи, промышлявшие на Рэмпарт-стрит, включая мою маму. У него водились деньги, а мужчины с деньгами получали все, что хотели — даже пятнадцатилетних девочек вроде меня. Но я послушно выполняла все, что говорила мне маменька, потому что в противном случае она отхлестала бы меня по заднице, пока та не стала бы краснее, чем клюв петуха Мими Бастьен.

Она и ее хорошая подруга Лулу Давенпорт варили самогон по старому рецепту, который дала Басти одна простая женщина, когда они еще жили в Атланте. Эта женщина получила рецепт от своего отца — бедного деревенщины, который погиб во время войны где-то в Аппалачских горах. Басти подкармливала эту женщину и предоставила ей жилье в Атланте, потому что та вышла замуж за кузена Басти, а семья — это святое, по крайней мере для таких людей, как Басти. Та женщина была дочерью деревенщины и вышла замуж за чернокожего, что было двойным ударом против нее, поэтому никто из белых людей в Атланте и пальцем не пошевелил бы для нее. В благодарность к Басти, она подарила моей Мими единственное, что было в ее силах подарить — рецепт приготовления хорошей, крепкой выпивки.

Басти не помогала моей маме варить его, потому что полицейские были жадными до того, чтобы сделать что-нибудь дурное людям, которые, по их мнению, не могли им платить. Но она передала маме рецепт, и теперь мама и Лулу платили Рипперу Деллу, чтобы он обеспечивал их безопасность, а также платили белым полицейским, чтобы они смотрели на это сквозь пальцы.

Никто не должен был пить самогон. Так гласил закон. Но это не мешало ни одному чертовому пройдохе делать это. Не в Новом Орлеане. И уж точно не на Рэмпарт-стрит⁴⁰.

— Сьюки! Тащи свой тощий зад к мисс Мэтьюс. Она ждет.

Мама сегодня была не в духе. Был только конец марта, а уже было жарче, чем на языке у дьявола, и влажность в городе, казалось, как и в остальном мире, напоминала глубокий вдох, задерживаемый в легких непосредственно перед прыжком в холодную, глубокую воду. Казалось, что что-то надвигается, но это что-то никак не хотело появляться.

— Сьюки, черт тебя дери, живо!

Ее голос был громким и злым, и я двинулась через заднюю часть кухни маленькой маминой пекарни, расталкивая с дороги детей Джонсона, пока Эстер и Робби, которые убирали помещение за еду, суетились вокруг мальчишек, бросавших камни внутри маленькой лавки.

Мамина пекарня находилась внутри Квартала, вдали от изысканных магазинов, в которых делали покупки богатые белые леди. Днем сюда не заходили покупатели, чтобы полакомиться маминым печеньем и хлебом, но она заключила сделку с парикмахерами в Квартале, угощая их и этих богатых дам сладостями, которые те притворялись что не ели, пока им укладывали волосы, красили и подстригали ногти.

— Я уже иду, мама.

Но пирожные, печенье и вкусные маленькие тортики были не единственным, что мама готовила на этой крошечной кухне — в целом достаточно вместительной для нее и, если бы даже они были очень заняты работой, еще и для правой стороны худощавого тела Лулу.

— Держись ближе к линии деревьев и не попадайся на глаза Рипперу.

— Хорошо, мааам. Так и сделаю.

Она достала один из старых шарфов Лулу из ящика в дальнем шкафу для метел и связала вместе две бутылки своей «фирменной» самогонки. Эти бутылки были из более крепких сортов и предназначались для того, чтобы дать какому-то больному небольшое облегчение, а не для того, чтобы напоить кого-нибудь ради развлечения. Она положила бутылки на дно корзины, сверху уложила тонкую сосновую дощечку, а остальное пространство заполнила хлебом, кукурузным печеньем и множеством конфет-пралине, завернутых в вощеную бумагу, и передала корзину мне. Она называла это «маскировкой», на случай, когда полицейские приставали ко мне и моему брату Сильву, чтобы посмотреть, что мы несем через площадь, сквозь толпы фермеров, артистов и дам, о профессии которых мама предпочитала не говорить. Мама умела обмануть этих белых людей, и я была рада этому. Было слишком жарко, чтобы убегать от них, если бы они стали допытываться, что я несу в корзине.

На площади Конго собралось больше народу, чем летом. Уличные артисты танцевали и пели громче и дольше, чем в предыдущие дни, и я догадалась, что это из-за автобуса с янки⁴¹, прибывшего откуда-то с севера, о котором я слышала, когда Лулу рассказывала маме, пока они утром разливали готовую самогонку по чистым бутылкам.

— Янки из Бостона, — сказала Лулу, выделив последнее слово так, словно оно причиняло ей боль.

Однажды Лулу встретила мужчину из Нью-Джерси, который разбил ее сердце на кусочки, и я решила, что Джерси слишком близко к Бостону, чтобы Лулу могло это понравиться.

В толпе было много интересных белых людей: всевозможных богачей, женщин в их изящных, приталенных платьях с заниженной талией и милых маленьких туфельках с Т-образными ремешками из лакированной кожи, а также мужчин в соломенных шляпах, которыми они размахивали перед своими лицами, жалуясь, как проповедник в разгар Жирного вторника — на жару, влажность и запах города.

Но я удостоила их не более чем мимолетным взглядом. У миссис Мэтьюс был рак, и только тонизирующее средство, которое мама добывала из самогона, казалось, давало старой женщине возможность выспаться, чтобы не заставлять дочь и внуков вставать к ней в любое время суток. К моему возвращению белые янки, скорее всего, все еще будут шнырять вокруг, поэтому я поспешила сквозь толпу, не обращая внимания на пристальные взгляды, которые принадлежали ребятам Риппера. Они были такими же пытливыми, как и взгляды янки, а мне нравилась моя спина в том цвете, в каком она была сейчас. Мне не хотелось, чтобы моя мама меняла ее цвет из-за того, что я попалась на глаза этим дурным парням⁴².

— Сьюки. Подожди.

Сильв был медлителен, как замерзший кленовый сироп, а я, удаляясь от площади в сторону района Треме, решила, что мой брат догоняет меня лишь потому, что мама хорошенько вздрючила его.

— Чертова девчонка, ты разве не расслышала, что я сказал?

— Мне не нужен провожатый, Сильв.

Он догнал меня, хотя я зашагала быстрее, заметив внучку миссис Мэтьюс — Бобби, идущую по дорожке рядом с маленьким домиком ее бабушки. Девочка подросла за те несколько месяцев, что прошли с тех пор, как я видела ее в последний раз, и совсем не походила на ту, какой она выглядела еще год назад, когда я присматривала за ней ночью, пока ее бабушка и мама уезжали в Батон-Руж к врачу⁴³.

— Мама убьет меня, если я не пойду с тобой.

От моего брата пахло потом — словно он гулял допоздна вчера вечером и встал слишком рано сегодня утром.

— Тебе не следовало таскаться к дому Лили Чембер так поздно вчера вечером. Вот за что маме следовало бы отхлестать тебя.

— Молчи, ты сама не понимаешь, что несешь.

— Я видела, как ты вернулся домой в два часа ночи.

Мой брат проигнорировал меня, вытащив из переднего кармана наполовину выкуренную сигарету. Он пожал плечами, словно мой хмурый взгляд ничуть не смутил его.

— Не вздумай говорить маме о том, что я курю или еще о чем-то.

— Она почует запах.

— Не почует.

— Почует… Эй, Бобби, солнышко. Как твоя бабушка?

Улыбка девочки померкла в ответ на мой вопрос, и я почувствовала себя слегка неловко из-за того, что спросила. Бобби нравился Сильв — я знала это. Но мой брат был мальчиком, а большинство мальчиков были слишком глупы, чтобы обращать внимание на то, как ведут себя девочки, находящиеся вокруг них, в особенности такие маленькие тринадцатилетние девочки, как Бобби.

Она не особенно много говорила, а просто наблюдала за дымом, вылетающим изо рта Сильва, а затем за громким, надрывным кашлем, который начался у него, потому что он был чертовым дураком, который ничего не смыслил в курении.

— Мама говорит, чтобы ты давала бабушке две столовые ложки каждые пару часов, но не больше, поняла?

— Да. Поняла.

Бобби взяла корзину, когда я протянула ее, но при этом продолжала смотреть на Сильва, как будто ожидала, что он сделает нечто большее, чем будет просто стоять, опираясь на уличный знак, ожидая, пока я вернусь с ним на Рэмпарт.

— Мы поставим свечку за ее здоровье завтра вечером на мессе.

Я сказала это на полном серьезе. Моя Басти была еще не так стара, как миссис Мэтьюс, но я полагала, что когда-нибудь она станет такой. Было бы здорово, если кто-то, кроме меня, поставит за нее свечку, когда она станет совсем старой и больной.

Сильв смотрел, как я засовываю деньги, которые вручила мне Бобби, за воротник платья, и я оттолкнула его в сторону, покачав головой, когда он посмотрел на меня слишком пристально, вероятно, пытаясь разглядеть, сколько купюр было в этой небольшой пачке.

— Это не твои деньги.

— И не твои. Дай посмотреть.

Мой брат потянулся ко мне, а я хорошенько врезала ему локтем, заставив этого высокого дурака вздрогнуть.

— Оставь деньги в покое и перестань вести себя как идиот, и тогда я не расскажу маме о сигаретах…

Он выпустил очередную порцию дыма, стряхивая пепел прямо мне под ноги, пытаясь сделать вид, что ему совершенно безразлично, знает ли мама, что он курит.

— Или что вчера вечером ты ушел из дома Лили Чембер позже, чем положено.

Сильв пристально смотрел на меня, верхняя губа скривилась, как будто ему было неприятно, и я поняла, что раскусила его.

— Ха! Ты такой грустный.

— Да, впрочем, как и ты.

— Не так как ты.

Он сделал вид, что хочет еще раз затянуться сигаретой, но я опередила его, вырвав сигарету изо рта, прежде чем он успел остановить меня, бросив ее на землю и раздавив каблуком.

— Чего ты таскаешься за мной?

— Твой парень снова прячется.

Это заставило меня остановиться и посмотреть на брата, который вытирал платком вспотевшую голову.

Дэмпси. Что он опять натворил?

— Откуда ты знаешь?

— Он спал в домике на дереве прошлой ночью. Дядя Арон рассказал мне сегодня утром.

Мне не требовалось расспрашивать Сильва о том, что именно поведал ему дядя Арон. Дэмпси всегда оказывался в домике на дереве за болотной хижиной Мими Бастьен, когда его дела шли плохо. Иногда по ночам он уходил из Манчака, где земли его отца примыкали к землям моей бабушки, и выезжал в город, потому что ему нужно было увидеть дружеские лица. По крайней мере, так всегда утверждал этот болван. Мы все вносили свою лепту в присмотр за Дэмпси, потому что его близкие этого не делали. Иногда он прятался днями напролет в крошечной маминой лавке. Иногда дядя Арон снимал для него комнату в борделе на Бурбон, потому что женщина, управляющая этим заведением, была неравнодушна к Арону. Ей нравились его светлые глаза — они казались почти зелеными.

— Что на этот раз?

Сильв тряхнул головой, кивнув в сторону конца улицы, словно хотел убраться с солнца.

— Арон сказал, что похоже на рассеченную губу и большой синяк под глазом.

— Черт бы побрал его папашу.

Мой брат согласился, кивнув. Ситуация из раза в раз повторялась — когда Дэмпси убегал из красивого дома, в котором жили его родители вместе с ним и его ненавистным братом Малкольмом. Его мама терпеть не могла, что Дэмпси предпочитал спать в домике на дереве или на раскладушке в кладовке Басти, а не в их шикарном доме с большими колоннами и крыльцом.

— Ты что-то обдумываешь в своей голове. Я вижу, как усиленно работают твои шестеренки.

У Сильва, как и у меня, были мысли, которые он не должен был озвучивать, но у моего брата, каким бы занозой он ни был, было сердце. Оно еще не было полностью испорчено городом и тем, что мы не имели папы, о котором можно было бы вспоминать, и мамы, которая так много работала, что иногда мы не видели ее по несколько дней. Мой старший брат до мозга костей переживал за свой народ, а уж буйный он кунас или нет, так или иначе, Дэмпси был из нашего народа⁴⁴.

— Тот человек является отцом Дэмпси? — спросил Сильв.

Я уставилась на него, не потрудившись ответить этому дурню, потому что он прекрасно знал, что я знаю, кто был отцом Дэмпси. Все на Манчаке это знали. Мистер Симоно мог напугать самого дьявола и заставить его бежать с хвостом, намотанным на вилы.

Но Сильв все равно решил высказаться:

— Все знают, что в нем нет ни капли добра.

— Это не секрет.

— Поэтому, сестренка, я хочу сказать, что тебе стоит быть осторожнее.

Ему не понравился ни мой взгляд, ни то, как я покачала головой, словно его слова не имели для меня никакого значения. Но Сильв не позволил мне уйти от этой темы. Не в том случае, когда это касалось Дэмпси Симоно и его адского папаши.

— Послушай-ка меня минутку.

Он взял меня за руку и потащил к огромному дереву магнолии с душистыми цветами на каждой ветке. Над нашими головами летали мелкие мошки, и я прихлопывала их главным образом для того, чтобы побудить брата продолжить свою нотацию.

— Вся эта история с тобой и этим белым мальчишкой, когда мы все были детьми, не имела ничего общего с тем, что происходит сейчас.

— Только не начинай опять.

Сильв крепко сжал мою руку, и я выпрямилась, бросив на него злобный взгляд в качестве предупреждения. Он немного помолчал, прежде чем отпустить мою руку, и его плечи опустились, потому что он знал, что не сможет командовать мной.

— Я не говорю, что тебе нужно держаться от него подальше, Сьюки. Видит Бог, этому пареньку нужен кто-то, кто поможет ему не сгинуть во цвете лет.

— Но?

Я нахмурилась и медленно скрестила руки, чтобы сохранить дистанцию между нами.

— Господи Боже, девчонка, ну ты же не дура.

Сильв снова потер влажное лицо, стряхивая пот, собравшийся на затылке.

— Дэмпси — хороший парень, мы все это знаем, но его папаша и его никчемный братец — нет. Одно дело, когда он шныряет вокруг домика на дереве или таскается за нами, когда Арону нужна помощь в доставке выпивки, но Сьюки, ты уже не маленькая, и он тоже.

Мое лицо вспыхнуло, и я отвернулась от брата, не желая видеть его взгляд — не уверенная, будет ли он издеваться надо мной или отчитает меня за все те случаи, когда я слишком долго разглядывала Дэмпси Симоно.

— Ты не должен указывать мне что мне делать, Сильв. Я и сама прекрасно знаю, сколько мне лет.

— Да, ты знаешь, и Дэмпси тоже.

Он придвинулся ко мне, развернув мои плечи так, чтобы я оказалась лицом к площади. В центре плотной толпы Риппер прислонился к коричневому кирпичному зданию, надвинув шляпу, наблюдая за всем, что происходило в гуще людей на площади. Но вот он опустил голову, прислушиваясь, когда один из его «плохих парней» кивнул в мою сторону, и шляпа откинулась назад, когда Риппер переместил остывшую сигару в уголок рта.

Выражение лица Риппера заставило мою кожу покрыться мурашками — мне захотелось вернуться на ферму Басти только лишь для того, чтобы искупаться в озере и избавиться от ощущения пристального взгляда этого человека. Смотрит так, будто раздевает меня взглядом. От этого у меня скрутило живот.

— Дэмпси не единственный, сестренка. Оле Риппер видит это, и смотрит он чертовски пристально, а он всего лишь никчемный хулиган. Думаешь, папа и брат Дэмпси тоже этого не видят? Думаешь, не видят и все мужчины в городе?

— Я сторонюсь всех, Сильв.

Я отвернулась от площади и от глаз, которые липли ко мне, как муха к липкой бумаге.

— Я держусь на маминой кухне и выхожу только с тобой, Ароном или Дэмпси, но даже когда я одна, я придерживаюсь линии деревьев.

— Этого недостаточно. Не тогда, когда каждый развратник в городе, белый он, черный, или кто там еще, пристально разглядывает тебя.

Мой брат кивнул, как будто уже все сказал, и мне нужно было принять это к сведению.

— Если ты будешь держаться слишком близко к Дэмпси, у него возникнут определенные идеи.

Я открыла рот, собираясь сказать Сильву, чтобы он заткнулся, но потом поняла, что не могу. Было бы ложью отрицать то, что сказал Сильв, и он понял бы это, как только я открыла бы рот. Я понимала, что он имел в виду. У Дэмпси уже появились кое-какие идеи. У нас обоих. Он держал меня за руку на прошлой неделе, когда Арон и Сильв шли впереди нас на ферму Басти после того, как приходские священники устроили пикник на берегу озера. Мне понравилось, как Дэмпси провел большим пальцем по моим костяшкам и как моя ладонь пахла сахарным тростником, который он срезал для меня, когда мы шли обратно.

— Ничего… — я сглотнула, желая, чтобы слова остались внутри. Но глаза Сильва стали жесткими и слегка обеспокоенными, и я не смогла сдержаться. — С нами ничего не происходит. Ничего плохого.

Он кивнул, потирая подбородок ногтем большого пальца, пока вел меня прочь с площади, подальше от толпы. Мы не спешили возвращаться — не в такой жаркий день. Не тогда, когда мама была уверена, что мы вернемся в зной для выполнения очередных поручений.

— Мне нравится Дэмпси. Он хороший парень и не похож на своих родственников. Это хорошо, но, сестренка, ты должна быть умницей.

— Мы нужны ему, Сильв. Если бы нас не было рядом, кто бы ухаживал за ним, когда его папаша напивается и бьет его? Кто бы прятал его, когда тот избивает его слишком сильно?

— Ты никогда не задумывалась, что, быть может, это мы заставляем папашу Симоно злиться? Никогда не думала, что этот сумасшедший белый бьет Дэмпси, потому что он не живет со своими родными?

Возможно, так оно и было. Бог свидетель, я слышала, как этот ужасный человек кричал на Дэмпси по поводу того, что он общается с такими, как мы. Я слышала гнусные выражения, которыми он называл нас, и то, что мама Дэмпси иногда говорила о моей Басти и моей маме. Все они ненавидели нас, особенно когда ловили нас плавающими возле причала, который разделял два наших владения. Особенно, когда Дэмпси убегал, чтобы его не избили, а бежал он всегда к нам.

Сильв взял меня за руку, слегка подтолкнув. Это крошечное движение сопровождалось улыбкой, пока мы пробирались сквозь толпу. Тогда я поняла, что с его беспокойством покончено. Пока что.

— Ты уже целовалась с ним?

Он не хотел этого знать, я поняла это по тому, как он закатил глаза и издал звук поцелуя своими сжатыми губами.

— Тили-тили тесто, Дэмпси и Сьюки…

— Ой, да заткнись ты.

Я взъерошила его волосы и потрепала по затылку.

— Ты дразнишь меня, а я тогда, пожалуй, пойду и расскажу маме о тебе и Лили.

Мой брат сильно нахмурился, а его глаза приобрели забавное выражение, как будто он боялся, что если мама узнает, чем он занимался, то в будущем его ждет порка. Но он пытался притвориться, что моя угроза его нисколько не беспокоит.

— Ну так и расскажи.

Я не купилась на то, как он пожал плечами и отмахнулся от меня движением руки.

— Хорошо. Бегу.

И пока я неслась, пробиваясь сквозь толпу с моим взволнованным братом, бегущим позади меня, я старалась не поддаваться приступам нервной дрожи. Пыталась не волноваться из-за того, что Дэмпси вновь пострадал. Изо всех сил заставляла себя не думать о том, что для него и для всех нас, будет лучше всего не встречаться.

Если бы только я могла собраться с силами, чтобы сделать это.