Бесконечные мы

Глава 15

Нэш

Она была зимой. Холодной и стылой пустотой, которая, как ты полагаешь, может поглотить тебя. Морозным ожогом, который, как ты считаешь, никогда не покинет твои кости — тем, который ты пытаешься представить, как нечто несуществующее, но не можешь выбросить из головы.

Она была осенью и запахом костра, треском тепла, приходом перемен, которые ты пытаешься представить, как нечто невозможное, но они все равно приходят — те самые которые ты ждешь целый год, и желаешь прогнать их, когда они наконец приходят.

Она была летом и палящим теплом солнца и греха, скользким ощущением лосьона и брызгами океанской воды, солью его вкуса на языке и прохладным, бодрящим облегчением, которое настигает тебя, когда ты окунаешься в глубокую воду.

Она была весной, свежим сладким запахом жасмина и жимолости, искушением света, любви и прекрасного возрождения, которое невозможно игнорировать.

Уиллоу была призрачной искрой всех тех вещей, которые я любил и ненавидел. Вещей, которые испытывали меня. Тех вещей, которые давали исцеление, и все это было заключено в ее соблазнительном облике, сладкой истоме ее тела, прижатого к моему, и в сладостном дразнящем шепоте каждого слога, из которого складывалось мое имя, произносимое ее полными губами.

— Нэш.

Мое имя в ее устах было песней — слаще, чем в исполнении Колтрейна, но и острее. Сокровенный тон обещаний и удовольствий, в которых я перестал себе отказывать.

Все четыре сезона находились прямо передо мной. Разметавшиеся волосы Уиллоу, ее жаждущее тело, бледная кожа и дорожка веснушек, пересекавшая грудь и спускавшаяся к животу.

— Нэш, — снова произнесла она, потянувшись ко мне, когда я опустился на колени, глядя на нее сверху вниз, желая ее с такой жгучей страстью, которую ничто и никогда не вызывало во мне.

Я любовался линией ее бедер, блеском кожи, изгибом груди и мягкими очертаниями ног, касаясь их.

Однако мой взгляд был глубже и ощущался ярче, чем запах ее кожи или возбуждение в моем теле, когда я смотрел, как она высвобождается из одежды и залезает на мою кровать, в ожидании моей реакции.

Теперь была моя очередь, и я старался глубоко дышать, разделяя желание, которое кто-то другой испытывал в моем сне, и желание взять то, что было моим и только моим — то, что я хотел для себя из-за ощущения, которое только Уиллоу вызывала во мне.

— Сними рубашку, — попросила она, и я так и сделал, вытаскивая по одному плечу из хлопковой ткани, и отбрасывая ее, потому что она скрывал меня от нее. Она прикасалась ко мне, ногтями проводя по линиям и буквам на моем теле, а ее рот и ее язык — теплый и мягкий на моей шее, и груди, путешествовали по мне словно странники.

Мы сходились вместе, как цвета, переходящие в градиент света, в движение, которое напоминало мне море, волны и воду, песок и берег. Мы были слаще, чем аккорды Колтрейна и глубже, чем каждая из его нот.

— Ты на вкус как мед, — сказал я ей, придвигаясь ближе, проводя губами и языком по ее плоти и изгибам тела.

Приглашение было откровенным и неприкрытым, когда она притянула меня к себе. Я прикусил ее губу, раздвигая коленом ноги, крепко удерживая и оставляя на ее бледной коже небольшие следы от пальцев.

Уиллоу вздрогнула, крепко схватившись за меня и вцепившись в меня ногтями, словно желая подобраться еще ближе.

— Нэш…

Мелодия моего имени из ее уст подстегнула меня, заставив забыть о контроле, терпении и всей той самоуверенности, которая, как мне казалось, придавала мне уравновешенности. Я был ничем, кроме ощущений, прикосновений, вкуса и отчаянного, безрассудного желания, когда она была подо мной, а я скользил внутри нее глубоко и сладко.

Я чувствовал себя свободным.

Позже, когда мое тело достигло пика, и я размышлял, что не смогу двинуться, даже чтобы выйти из нее, Уиллоу прижалась ко мне, как кусочек головоломки. Мы не спали. Был только звук нашего дыхания и замедляющийся ритм биения моего собственного сердца, пульсирующего в моих ушах.

Ее кожа была самой мягкой из всех, к которым я когда-либо прикасался и слаще меда, который, клянусь, я чувствовал на ее шее, когда целовал ее, и это напомнило мне о вещах, которые, как мне казалось, я понял, когда был еще мальчишкой.

— Ты улыбаешься. Я чувствую, как твои губы тянутся к моему лбу.

— Я. Испытываю. Невероятное. Наслаждение. Я под кайфом от тебя.

Я отодвинулся назад, чтобы перехватить ее взгляд, и улыбнулся, когда она оказалась настолько же под кайфом, как и я.

— Ты напоминаешь мне…

Я коснулся ее руки, позволив своим пальцам переместиться с локтя на запястье.

— Ты напоминаешь мне о том, что я всегда хотел узнать о женщинах, когда был еще ребенком.

— О чем именно?

Возможно, это было глупо, но оно было реальным. Все, что я чувствовал с ней, прямо в тот момент и все, что говорил — было самым настоящим, что когда-либо происходило со мной.

Уиллоу не позволила бы мне спрятать это, и я решил даже не пытаться.

— То, как выглядит женщина и секреты, которые она хранит, завораживали мальчишку-панка, не имеющего ни малейшего представления о том, что происходит за их дверями и всеми этими розовыми шторками. Все эти годы мне было интересно, почему девочки на уроках физкультуры исчезали еще раньше, чем я и другие ребята заканчивали игру на площадке. Почему они уходили так быстро? Что они делали в той раздевалке, что отнимало у них столько чертова времени?

— Ты выяснил это?

Ей нравилась моя улыбка. Она говорила это уже полдюжины раз. Я видел, как ЛиЛу относится ко мне, как замирает и умолкает, когда я улыбаюсь ей. Было что-то в том, как она поджимала губы, и кончик ее языка увлажнял полную нижнюю губу по центру, словно она хотела почувствовать мой вкус на своем рту, а моя улыбка напоминала ей о том, как сильно она хочет меня прямо сейчас.

Я не ответил ей, просто улыбнувшись медленной, едва заметной улыбкой, давая понять, что знаю, чего она хочет. Правый уголок моего рта дернулся вверх, а губы приоткрылись, словно ожидая, что она примет то, что я предлагаю. Взгляд Уиллоу переместился, пройдясь по моему лицу, словно она искала что-то — возможно, то, что заверило бы ее, что я так просто не отступлюсь. И когда этот пристальный взгляд задержался на моем рте, я расслабил мышцы вокруг губ настолько, чтобы провести языком по нижней губе.

Ее взгляд переместился, последовав за этим движением, а я наконец озвучил то, чего, как я знал, она ожидала:

— Нет.

Шепот этого слова вернул ее внимание к моим глазам, и я изо всех сил постарался не улыбнуться снова. Нельзя было сразу раскрывать все свои карты.

— Не тогда. И не все сразу. Это пришло со временем. Средняя школа, колледж, все женщины вокруг, их тела, запахи и чувства, которых я никогда раньше не ощущал, все эти тайны, которые я чертовски хотел разгадать. Это было сенсорной перезагрузкой, а я, маленький сопляк, ни черта в этом не понимал.

Уиллоу откинула свои длинные волосы на плечо, позволив распущенной косе скользнуть по обнаженному плечу, удерживая между пальцев выбившуюся прядку. Ее движения были подобны перьям. Она обладала грацией, подобной которой я никогда не встречал прежде. Эта женщина могла моргнуть или бросить взгляд через плечо и поставить этим любого мужчину на колени.

Волосы Уиллоу напоминали мне гальку, намокшую в реке — их цвет темнел с каждым прикосновением течения.

Но я не лгал. Уроки были усвоены еще в колледже — когда каждая женщина, которая попадалась мне на глаза, позволяла раскрыть некоторые секреты. Я должен был учиться, и тогда, при моем нетерпении, эти уроки усваивались быстро.

— Я все усвоил, но даже тогда, все, что я узнал, не подготовило меня.

— К чему?

Она бросила на меня взгляд, от которого у меня подкосились колени, и я обратил свое внимание на густые пряди волос, которые она высвободила из косы и переплела между своими длинными пальцами. Она затаила дыхание, когда я взял волосы из ее руки.

— К чему-то одному и одновременно ко многому.

Она ждала от меня разъяснений. Ей нужны были ответы, и они у меня были, но мне нравилось, как она пахнет. Мне нравилось тепло ее кожи, когда я проводил рукой по ее спине. Я хотел задержаться на этом моменте хотя бы ненадолго, отстранившись от реальности, пока не осталось бы только ощущение нашей кожи. Влажной, теплой и очень правильной.

— Девочки страшны для мальчиков. Так чертовски страшны, что мы не знаем, как побороть этот страх. Он горит в наших внутренностях, и мы бежим от этого ощущения. Каждый парень, каким бы мужчиной он не стал, в десять, в шестнадцать, в восемнадцать лет, когда речь заходит о женщинах — просто испуганный сопляк.

ЛиЛу вздрогнула, а волосы в моей руке скользнули вниз по ее позвоночнику, когда я провел пальцами между прядями распущенной косы, упавшей на ее плечо.

— Мы не понимаем, почему девушки заставляют нас переживать и чувствовать, особенно в те моменты, когда мы одновременно кричим, страдаем и бесимся. И тогда ты становишься немного ближе ко многим вещам, которые удерживают мужчину рядом с женщиной. К вещам, которые в детстве заставляют вас бежать в страхе. Но будучи мужчиной, когда они подпускают тебя ближе, ты обретаешь немного ясности. Немного осознания, и, черт возьми, тебе тут же хочется разгадать все их тайны. Ты получаешь прикосновение. Небольшое прикосновение, и, если очень повезет, то и вкус. Это только заставляет тебя хотеть большего, и, возможно, если у тебя есть навыки игры, если ты крут и знаешь, как вести себя, тогда ты получишь еще один опыт, более яркий.

— А потом?

— Черт. Потом? Потом она раскрывает еще одну тайну, и весь тот сумбур, который, как ты думал, ты знал о женщинах, оказывается пустышкой. И ты понимаешь, что ничего о них не знаешь. А затем осознаешь, что тебе еще многое предстоит выяснить, пока ты не познаешь истину.

— Какую истину?

— Что ты никогда не поймешь всего этого. В каждой женщине есть своя тайна, которую не сможет раскрыть ни один мужчина. Их много. Но множество начинается с одной. Оно начинается с тех тайных вещей, которые она никогда не сообщит тебе, независимо от того, кто ты и кем являешься для нее. Одна из многих вещей, на которые ты тратишь свою жизнь, пытаясь их раскрыть. Это зависимость, правда. Как пить что-то — что на вкус чертовски хорошо. Что-то, что ты веришь, что оно наполнит тебя, но при этом понимаешь, что никогда не сможешь насытиться. Это делает тебя пьяным. Прикосновения, вкус, тело, запах — все то, что делает женщину такой соблазнительной. Ты хочешь выпить… все это.

— Нэш…

Мое имя прозвучало как мурлыканье, и Уиллоу вернула свои пальцы к моей груди, обводя тоненькие волоски, двигаясь по моей коже, и я чувствовал каждое ее прикосновение.

— Я пьяню тебя?

Я прижал ее к себе, и мой рот навис над ее ртом, а наши тела крепко прижались друг к другу, практически вернувшись туда же, где мы были всего несколько минут назад. Запах секса и пота заполнил все мои поры, и я понизил голос, не заботясь о том, насколько нереальным я чувствовал себя в этот момент.

— Милая, ни одна женщина на свете не могла бы сделать меня пьянее.

Затем я поцеловал Уиллоу глубоко и долго и оказался так высоко, что мог смотреть вниз и не видеть земли.