Бесконечные мы

Глава 12

Нэш

Когда я был маленьким, мой отец носил бейсболку «Буллз⁵²». Она была красно-черной, и большую часть правой стороны занимал номер Джордана — двадцать три. Он выиграл ее в лотерею на работе. Пять баксов за пакет с сувенирами «Буллз» и возможность приобретения двух билетов на матч «Буллз» — «Селтикс⁵³» в том сезоне. В тот день отец потратил те двадцать баксов на свое усмотрение: пять на билет для себя и пятнадцать на ящик «Бада», который он выпил еще до конца обеденного перерыва.

Я запомнил это только лишь потому, что его уволили за распитие «Бада» на работе, и моя мать выбросила кепку из окна второго этажа, когда он вернулся домой в тот вечер. Я нашел ее на следующее утро по дороге на автобусную остановку, переступив через отца, который вырубился на крыльце и пролежал там всю ночь.

В то утро я посмотрел на него сверху вниз — на его бледное и осунувшееся лицо, потрескавшиеся и побелевшие губы, и впервые за свои недолгие девять лет понял, что мой отец — неудачник. Он не был тем весельчаком, каким притворялся, когда они с мамой напивались во время просмотра игры «Фэлконс⁵⁴» и смеялись и дразнили друг друга, когда «птички» выигрывали. Он не был тем парнем, который оставался трезвым на пару недель, встречая меня и Нат на автобусной остановке, и готовя нам ужины, когда мама работала допоздна или ходила на вечерние занятия. Он был тем лузером, который вырубался на крыльце с совершенно новой кепкой «Буллз» в нескольких метрах от мусорного бака. И тем мудаком, который заставлял мою мать плакать, когда она думала, что мы спим.

Больше всего на свете я боялся превратиться в его подобие.

Это было основной причиной того, почему я оставался замкнутым и избегал любых драм, которые могли бы способствовать тому, чтобы я стал похожим на отца.

— Ты собираешься проспать весь день? — позвала Нат, вырывая меня из моих мыслей и того, что осталось от сна, проклятой Сьюки и ее драмы, в которой я был заперт каждую ночь.

Там снова был тот парень, Дэмпси, и придурок, который пытался напасть на нее. При мысли о той девочке у меня в груди словно застывал металл. А еще что-то, что заставляло меня бушевать от гнева, и вызывало тошноту от чувства вины. Я не мог определить ее местонахождение и не мог ничего предпринять, кроме как постараться забыть ее лицо, страх, который она испытывала, и нежность, которую этот парень вызывал в ней, когда…

Я терял рассудок. Я терял свой чертов рассудок.

В воздухе витал аромат бекона и блинчиков, от которого у меня потекли слюнки, и я поднялся с дивана, немного сбитый с толку лежащим на полу одеялом и подушкой, валяющейся в другом конце комнаты.

— Приснился плохой сон ночью? — спросила Нат, наливая мне кофе в кружку, когда я плюхнулся на табурет перед кухонным островком.

Я пожал плечами, а сестра покачала головой.

— Ты ворочался всю ночь и дважды будил меня.

Она принесла с собой кофе темной обжарки, и его запах и вкус напомнили мне кофе с молоком, который мама разрешала мне наливать себе, когда мне было десять лет и я хотел пить его вместе с ней перед ее уходом на работу. Я чувствовал себя взрослым, наблюдая, как она ходит по кухне, готовится, собирает обед и жалуется на то, что никогда не успеет закончить все дела до того, как ей нужно будет уходить в офис. Теперь, когда кофе стал чем-то вроде волшебного эликсира, я нуждался в нем, чтобы быть более человечным и, черт возьми, более бодрым.

— Хочешь рассказать мне свой сон?

Нат облокотилась на островок, придвинула ко мне тарелку, и я принялся за еду, одновременно покачав головой и запихнув в рот вилку с блином, чтобы не отвечать.

— Иногда ты такая задница, Нэш.

Я поднял на нее глаза и прищурился, но она только улыбнулась в ответ, посмеиваясь надо мной, потому что знала, что я прекрасно понимаю, что никогда не смогу остановить ее напор своими нахмуренными бровями.

— Ну, пожалуйста. Убери свое угрюмое выражение лица и расскажи мне все.

Я сглотнул, и схватил бумажное полотенце из рулона, чтобы вытереть сироп с губ.

— На самом деле, нечего рассказывать. Это все из-за стресса. У меня сроки поджимают, и я очень рассеян. Вот и все.

— Это не было похоже на…

— Иисусе, Нат, я в порядке!

Я не хотел срываться на нее и доводить тон своего голоса до агрессивного и раздраженного. Но по жесткой линии ее рта я понял, что Натали не оценила мою небольшую вспышку, в независимости от того, входило это в мои намерения или нет.

— Извини… дело в той девушке? В той, которую ты хотел заставить ревновать?

Она улыбнулась, когда я отрицательно покачал головой.

— А что насчет нее? Она… отвлекает меня, и это плохо сказывается на моем состоянии. Это чертов туман, который я не могу развеять.

Нат допила кофе, уставившись в окно справа от меня, и ее длинные красные ногти постукивали по поверхности чашки. Ей требовалось время, чтобы собраться с мыслями и составить мнение о том, насколько я сейчас не в себе. После, она ополоснула чашку и прислонилась к раковине, наблюдая за тем, как я ем, пристально глядя на меня, словно ей нужно было тщательно обдумать свои слова, прежде чем произнести их.

— Быть может, это именно то, что тебе нужно, Нэш? Чтобы кто-то отвлекал тебя?

Натали тряхнула головой, опираясь на стол передо мной.

— Эта девушка. Судя по тому, как светлеют твои глаза, когда ты говоришь о ней, тому, как ты смотрел на нее вчера вечером, и какой уязвленной она выглядела, когда увидела меня, я не думаю, что она — всего лишь туман.

— Кем еще, черт возьми, она может быть?

В этот момент Нат снова улыбнулась, и это ослабило напряжение, возникшее в моих плечах и груди после того, как я увидел Уиллоу с тем парнем накануне вечером. Было удивительно то, как у нее получалось делать это для меня, но я любил ее за это.

— Такая девушка — это не туман, Нэш. Она — свет, который рассеивает все плохое. Возможно, тебе стоит признать это, пока она окончательно не поняла, что с тобой что-то не так.

Уже дважды за последние два дня я получил совет вытащить голову из задницы. Роан говорил это, потому что был стар и считал, что знает все. Нат делала это, потому что полагала, что я никогда не осознаю, что ждет меня впереди, если меня немного не подтолкнуть. Мне даже не хотелось задумываться о том, правы они или нет.

Оба их голоса звучали в моем сознании, пока я одевался в то утро, а Нат все говорила и говорила о том, что я должен приехать к ней в Калифорнию, хоть я и был уверен, что она просит об этом лишь потому, что хочет «случайно» столкнуться с нашим отцом, пока я буду в городе. Я не был идиотом.

— Может в следующем году, когда дела в моей компании немного наладятся, — сказал я ей, придерживая дверь, когда мы выходили из вестибюля.

— Ты уже говорил это в прошлом году. И за полгода до этого. Прошло почти два года с тех пор, как ты приезжал ко мне. А я уже три раза прилетала сюда, чтобы навестить тебя, младший братик.

— Ты сказала, что приехала в город для того, чтобы познакомиться с новым дизайнером. Не притворяйся, будто появилась здесь только для того, чтобы увидеть меня.

Ее хмурое лицо было жестким, а взгляд — убийственным. Возможно, Нат и добавила меня в свой маршрут, но я точно не был для нее не на втором плане.

— Прости.

Мой приезд действительно был уже довольно давно, хотя я готов был поклясться, что она ошибается. В жизни все идет наперекосяк — обещания даются, а потом нарушаются, ведь намерения выстилают любой путь, даже тот, который ведет в ад. Я так много времени уделял собственным проблемам, что забыл, что есть люди, которым я нужен. Например, Нат, которая в одиночестве жила в Калифорнии. Или Роану, который делал вид, что ему не нужно ничего, кроме хорошей книги, его птиц и безветренного дня. Неважно что я пытался воплотить в своей жизни — я не должен был забывать, что все еще кому-то нужен.

— Черт, Нат, мне жаль. Правда.

Ее лицо утратило обиженное выражение, и смягчилось. Она наклонила голову, наблюдая за мной.

— Честно говоря, я не думал ни о чем, кроме… Я имею в виду бизнес и инвесторов, Боже, я так много работал, готовясь к предстоящему совещанию на следующей неделе, что забывал поесть, поспать и даже поинтересоваться как ты.

Она улыбнулась и махнула рукой, чтобы вызвать такси.

Я покачал головой:

— Наверное я самый худший чертов брат в мире.

— Нет, — ответила она, забрасывая сумочку на плечо. — Просто хоть иногда вспоминай, что мир не нуждается в завоевании. Множество дураков пытались и потерпели неудачу в этом.

Брови Нат поднялись, и она взглянула на меня через плечо, ослепительно улыбаясь.

— И постарайся не забывать, что даже если тебе и удастся управлять миром, вид с вершины немного скучноват, когда ты сидишь там в одиночестве.

— Нат…

— Как ты думаешь, может, когда ты будешь готов, когда ты придешь ко мне, возможно, захочешь увидеться…

— Нет!

Мне не хотелось, чтобы сестра уезжала нахмурившись, услышав мой резкий ответ, но было кое-что, что я не мог преодолеть. Натали покачала головой, словно изумляясь мне и тому, как крепко я держусь за прошлое, и насколько близко подпускаю к душе свой гнев. Но порой ненависть к отцу была единственным, что согревало меня по ночам.

— Мне жаль. Ты… ты знаешь, что я люблю тебя, несмотря ни на что. Но это, Натали? Я просто… я не могу…

— Знаю, — сказала она, останавливая меня, чтобы притянуть к себе и обнять. — Знаю. Просто, вместо «нет», пусть будет «пока нет», ладно? Ради меня.

Она обняла меня прямо там на тротуаре, и впервые за несколько недель мое тело расслабилось. Я не чувствовал этого с той ночи в моей квартире, когда Уиллоу воздействовала на меня своим безумным джуджу. Сестра отстранилась, коснувшись моей щеки, и снова улыбнулась.

— До встречи, Нэш.

Она поцеловала меня, притянув к себе в еще одно объятие, которое грозило сломать мои кости, прежде чем я открыл для нее дверь такси, и она уехала, возвращаясь к своей жизни вдали от меня.

Только когда я развернулся, чтобы направиться к остановке, заметил, что Уиллоу разговаривает по своему мобильному телефону, то отводя взгляд от меня, то снова его возвращая. Я хотел остановить ее, пока она не ушла. Хотел сказать ей, что сожалею о том, что вел себя как придурок, пытаясь заставить ее ревновать. Я даже думал о том, чтобы схватить ее, поцеловать и сделать все возможное, чтобы забыть про все те барьеры, которые сам же возвел, чтобы не потерять ни себя, никого-то еще.

Лицо Уиллоу было осунувшимся, а кожа бледнее, чем вчера вечером. Она несла под мышкой белую коробку, в которой, как я догадался, было много чудесных капкейков, а по тому, как были растрепаны ее волосы, я догадался, что она провела ночь на кухне, занимаясь выпечкой, потому что это помогало ей, когда она нервничала, отвлекая от проблем, с которыми она не могла справиться. Поступая также, как и я.

Она все еще не знала, что Натали — моя сестра, а сейчас увидела, как я попрощался с ней «на утро после»…

Тогда я задался вопросом, станет ли Уиллоу вообще разговаривать со мной, или я настолько испортил все своей ребяческой ревностью, что она больше не захочет иметь со мной ничего общего, и уничтожил все шансы, которые у меня были с ней, хотел я этого или нет.

Но прежде, чем я успел сделать хоть шаг, зазвонил телефон Уиллоу, она посмотрела на него, отвернулась от меня и скрылась в толпе. Что-то кольнуло глубоко в груди — что-то, с чем я был уверен, не смогу справиться в одиночку. Что-то, что, появилось там по причине того, что я был малодушным трусом.