Бесконечные мы

Глава 6

Нэш

Сны казались реальными. Чертовски реальными…

— Мистер Нэш? — окликнула моя помощница. — Мистер Филлипс поднимается к вам.

— Хорошо.

…Они просочились в мою голову, потревожили мой привычный сон и теперь пустили корни в мою повседневную жизнь, делая все возможное, чтобы отвлечь меня от дел, которые я должен был завершить. В том числе, от моей чертовой работы.

Мне нравилось то, чем я занимался. Нравилось то, что мы старались делать для Нэйшнз — нашей компании. Мне нравилось планировать, программировать, проводить длительное время за доработкой исходного кода и совершенствовать программное обеспечение. Мне нравились поздние вечера, невыполнимые сроки и то, как совершенно незнакомые люди смотрели на меня и видели в моем лице денежные знаки. Это заставляло меня чувствовать себя превосходно. Наверняка лучше, чем когда-либо чувствовала себя любая женщина. Черт, да лучше, чем кто-либо на всей земле.

Желание, драйв и амбиции заставляли меня вставать каждое утро, садиться в автобус и ехать в центр города, чтобы работать над воплощением нашего проекта в жизнь. Это заставляло меня засиживаться допоздна в офисе, когда я доводил свой код до идеала и превращал его в нечто уникальное. А еще я терпел Дункана и его хитроумную тактику, которая, как я знал, когда-нибудь окупится бешеными деньгами.

Но сны, которые казались воспоминаниями? Они ослабляли мое рвение. Они превращали мои честолюбивые замыслы в глупые и несущественные вещи.

Два стука в дверь, и Дункан врывается в мой кабинет.

— А вот и он!

Это было одно из тех утр, когда Дункан нес всякую чушь, в которую, по его мнению, я должен был верить. В основном это была лесть. Таков был его стиль. Он делал это, как я со временем догадался, чтобы показать мне, что он все еще в игре. Он не хотел, чтобы я уходил от него, тем более что он не смог убедить меня подписать тот небольшой контракт о неконкуренции, который лежал у него на столе.

— Мужик, ты никогда не угадаешь с чем я к тебе пришел.

Он присел на угол моего стола, сложив пальцы вместе, наблюдая за мной. Это была тактика, которую он часто использовал — усиленное вхождение в роль «я твой кореш» несмотря даже на то, что я частенько называл его «дерьмом».

Вот только, я перестал обращать на него внимание, как только он постучал в дверь моего кабинета.

— Никаких идей по этому поводу, старик.

— Вегас.

Даже то, как он произнес это слово, звучало пошло, словно он искренне полагал, что швыряние деньгами, трах и пьянка упростят мне исполнение обязательств по контракту. Без сомнения, это не улучшит моего настроения. Хотя, черт возьми, это наверняка отвлечет меня от безумных снов. Но я не сомневался, что даже этот факт не заставит меня передумать.

Улыбка Дункана была натянутой и слегка вымученной, и мне пришлось переключить свое внимание на монитор и мигающий мне в ответ цифровой код. Воодушевление этого парня было фальшивым, как и все остальное в нем. К примеру, его виниры и то, насколько широкой и белозубой была его улыбка благодаря им. Или идеальная посадка его костюма и золотая с бриллиантами булавка для галстука, которую он носил. А ведь она была лишь частью набора, который я раньше уже успел оценить. Все было усыпано драгоценными камнями, что было чересчур для нашего маленького офиса.

У него была квадратная челюсть, чем-то напоминавшая мне парня с призывного плаката морских пехотинцев. Но при этом его глаза были слишком маленькими, а губы слишком тонкими, и оба эти фактора придавали ему вид хитрюги, проныры и хищника с простодушной улыбкой, которая, впрочем, никогда не озаряла его глаза.

Дункан пробрался на встречу выпускников Массачусетского технологического института, выпросив приглашение у парня, которого он назвал своим другом, но за весь вечер так и не удосужился перекинуться с ним хоть парой слов. Дункан сразу же кинул его, и я заметил, как он подслушивал разговоры, пытаясь выудить лакомый кусочек информации — что-нибудь, что помогло бы ему завязать выгодное знакомство. Должно быть, ему понравилось, что я его тотчас вычислил. Вероятно, его восхитила моя смелость, и он решил, что это означает, что мне не все равно.

— Ты производишь впечатление позера, — сказал я ему, протягивая свой стакан бармену.

— Прошу прощения?

Он держал наполовину выпитый бокал с виски, в котором, похоже, было больше воды, чем самого виски.

— Мы знакомы?

— Нет, — сказал я. — Не знакомы, но я сделаю тебе одолжение и предупрежу, что ты пугаешь программистов. Им не нравится, когда их подслушивают, а ведь совершенно очевидно, что именно этим ты и занимаешься. Ты не так ловок, как тебе кажется.

Предупреждение. Небольшое, и я выловил акулу, хоть и не рыбачил. Он задержался и проговорил со мной в течение часа в тот вечер, затем нашел меня на Фейсбук и пригласил на обед на последующей после этого неделе. Он ворвался в мою жизнь, и я до сих пор пытаюсь понять, как я это допустил. Мне не очень нравился Дункан, но, по крайней мере, у него было хоть какое-то воображение. И он так же сильно, как и я хотел, чтобы Нэйшнз добилась успеха. А еще, по правде говоря, он мог справиться с тем, с чем не справился бы я сам.

— Нет времени на Вегас, дружище. — Быстрый кивок на монитор, и я продолжил печатать. — У меня полно работы.

— Видишь ли, я тоже так думал, но потом я зашел сюда сегодня утром, и увидел, что ты просто сидишь, уставившись в пространство.

Он продолжал улыбаться своей натянутой и широкой улыбкой. Я взглянул на него сузившимися глазами.

— Ты что, проверял меня, мужик?

— Нет, — рассмеялся он, передернув плечами, словно сочтя меня за простофилю.

После чего последовал новый смешок, приправленный легкой обидой. — Я плачу твоей помощнице за это.

— Я сам плачу своей помощнице, Дункан. Не искажай факты.

Он поднял руки, сдаваясь, чего совершенно точно не подразумевал на самом деле, а затем снова рассмеялся, быстро и резко, потерпев неудачу в своей неубедительной попытке разрядить напряжение, им же и вызванное.

— Чего ты хотел?

— Я всего лишь немного волнуюсь.

Он начал кружить вокруг меня. Дункан всегда так делал. Хищник вынюхивал, проверяя, достаточно ли я сыт и нагулян, чтобы напасть. Дункан был позером, но при этом азартным игроком в той игре, которой я еще только учился. Он был искуснее меня, мы оба это знали, но все равно вел себя так, будто его заботил только я, а не горы денег, которые моя программа принесет ему в один прекрасный день.

Смех пропал, улыбка тоже, и Дункан свел брови вместе, изображая озабоченность, которая, как я знал, тоже была напускной.

— Прошло уже несколько недель, а ты все еще работаешь над тем же кодом. И ты пропустил встречу в среду утром…

— Я не могу проспать?

Он махнул рукой, игнорируя мой вопрос, говоря словно сквозь меня.

— А потом я прохожу сюда сегодня утром и вижу, как ты пялишься в пространство, будучи полностью погруженным в себя.

— Может, я просто задумался.

Медленный кивок головы, холодные глаза и взгляд такой, будто он пытается прокрутить слова во рту, как глоток бурбона, который вот-вот обожжет горло. Но кайф стоил того, и Дункан знал это. Он поймал меня. Я отключился, запутавшись в отношениях с Уиллоу и проклятыми бредовыми снами, которые никак не хотели отпускать меня.

— Дейзи трижды пыталась вызвонить тебя.

В его тоне прозвучало обвинение, и я встал, встретив его взгляд наклоном головы, который должен был дать понять Дункану, что я не собираюсь отступать, как какой-то сопляк. Однако он продолжал смотреть на меня так, словно моя злость не имела никакого значения, шевеля губами, будто не был уверен, стоит ли ему говорить дальше.

— Странно, не правда ли? Она звонит, ты здесь, и все равно ты не отвечаешь.

— Наверное, я сильно задумался.

Он не купился на это. Я сел обратно, устав от допроса. Новая его гениальная идея состояла в том, чтобы разозлиться, и вызвать тем самым мое раздражение. Он позволил себе вспышку гнева, стукнув кулаком по моему столу.

— Мужик, что с тобой происходит? Ты… ты что, решил меня обмануть? Заключив контракт с кем-то еще? Если это так…

Началось. Снова эта лажа. Вот же придурок.

— Дай мне передышку. Нет, я никуда не собираюсь, но даже если бы и собирался, что с того? У нас не заключен контракт.

Дункан отошел от моего стола, потирая подбородок и расхаживая по кабинету. Он был похож на тигра, готового наброситься, но я не позволил бы ему зайти так далеко. Когда я заговорил, то постарался, чтобы в моем голосе звучали спокойствие и уверенность.

— Все идет по плану, пока мы не найдем инвестора.

— Я не позволю тебе обмануть меня, Нэш.

Я откинулся в кресле, окончательно утомившись от спора и нервозности Дункана.

— Дункан, у меня нет намерения обманывать тебя. Слушай, как я и говорил тебе с самого начала, все это, — я обвел рукой офис, указывая на Apple iBook, который был куплен в кредит, — 50 на 50.

iBook появился вместе со мной, как и удлиненный журнальный столик, изготовленный из переработанной древесины, и диван, который Натали купила в дисконтном магазине, и сама перетянула новой тканью. Даже картотечные шкафы, которые выглядели блестящими и новыми, были повреждены с задней стороны. Они являлись выставочными моделями из Офис Депо, которые менеджер уступила мне за пятьдесят баксов. Я не был похож на Дункана. Я не приехал в Нью-Йорк, с серебряной ложкой во рту, ожидая, что мне все должны. Все, что у меня было, я заработал сам. Оно было моим, и появилось благодаря годам экономии и написанию кода, который приносил деньги кому-то другому.

— Ты привлек подрядчиков и свои связи, я — свои навыки. И Дейзи. Мы ни черта не должны друг другу, пока не появятся инвесторы и совет директоров. Тогда мы поговорим о контрактах и обязательствах. Ты сам согласился на это, парень.

Он смотрел на меня, кивая так медленно, что это можно было бы принять за судорогу, но я продолжал удерживать зрительный контакт, отчаянно надеясь, что на этот раз он вытащит голову из задницы и поймет, что к чему.

— А если я и задремал или провел несколько минут в задумчивости, то, что с того? Это лишь означает что мне нужен перерыв.

Дункан хрустнул костяшками пальцев — нервная, раздражающая привычка, которая всплывала, когда он был на взводе. Он делал это вероятно для того, чтобы выиграть немного времени и попытаться придумать достойный ответ. Не было никакой чертовой причины пересказывать ему то, что он и так знал, но за последние шесть месяцев я обнаружил, что этому якобы первоклассному сыщику порой необходимо держать руку на пульсе. Он тревожился о будущем без какой-либо серьезной на то причины. Ничего не было определено, и пока это не произошло, мы оба могли уйти, даже не оглядываясь. Меня бесило, что он периодически забывал об этом. Его работа не была такой же конкретной, как единицы и нули, но она по-прежнему была столь же необходимой, как и раньше.

— Мне нужно разобраться с этим, — сказал я ему, придвигая ноутбук ближе к себе. — Просто дай мне немного свободного пространства, и я обещаю, что приведу свою голову в порядок.

— Хорошо, Нэш. Я тебя понял, просто…

Он прикусил уголок губы, когда я резко выдохнул и провел руками по лицу.

— Если что-нибудь случится и тебе снова понадобится перерыв, просто скажи. Мы организуем поездку в Вегас, чтобы развеяться.

— Я понял тебя. Спасибо.

Но, разумеется, мое внимание было поглощено не Дунканом или работой. Дело было в снах. Снова Сьюки. Лицо и имя которой казались такими знакомыми. Чужая жизнь, от которой я никак не мог избавиться, и это отвлекало меня. Я засыпал, и тут же возникала она, а вместе с ней — Уиллоу, и нежный контур ее рта, и эти ее чертовы губы. Она заснула на моем диване после того фиаско со спасением кота, и воспоминание о том, как она лежала рядом со мной, с рассыпанными по моему кожаному дивану, подобно листьям волосами, держало меня в оцепенении.

Это стало проблемой, ведь у нее были роскошные длинные каштановые волосы и полные, сладкие губы. Я знал это, потому что вчера вечером, когда я пытался избежать встречи со Сьюки и тем проклятым сном, потягивая пиво на крыше и уставившись в никуда, обнаружил, что Уиллоу сидит на сиденье рядом со мной, словно знавшая заранее, что я буду там. Словно я пригласил ее.

— Ветра нет, — произнесла она, и ее голос был таким низким и мягким, что я подпрыгнул, когда она заговорила.

Мои органы чувств были не в порядке, и инстинкт притупился из-за того, что я мало спал.

— Да, вроде нет.

Мы просидели так почти десять минут, просто наблюдая за фиолетовым небом и глядя на белые точки огней, едва различимые сквозь смог, в полной тишине. Я даже протянул ей свое пиво, и Уиллоу пила из бутылки — как будто сидеть рядом со мной и пить мое пиво было самой естественной вещью на свете. Так оно и было. Но когда я осознал это, меня накрыло беспокойством и смятением.

— У.… у меня все еще есть проблемы с тем, чтобы заснуть.

Это признание вылетело из моих уст без долгих раздумий. И так случалось чертовски часто, когда Уиллоу оказывалась рядом. Как будто, находясь рядом с ней, я мог выложить все, что никогда не сказал бы никому другому. Кроме, быть может, Натали.

Она замерла на половине глотка, когда я сказал это, держа бутылку двумя пальцами прямо перед своим ртом, и посмотрела на меня, слегка расширенными от любопытства глазами. Но потом она завершила глоток и передала бутылку обратно. И тут я заметил, что ее глаза опухли и покраснели.

— Прости, но я не смогу тебе помочь.

Это поразило меня. Я не ожидал, что она вот так отмахнется от меня, хотя обычно именно она приводила меня в чувство своими пинками и окриками. Сопоставив ее красные глаза с тем, насколько погруженной в себя она была, и с тем, насколько бледной она казалась, я задумался, не подхватила ли Уиллоу мою бессонницу. Она, черт возьми, выглядела так, будто спала слишком мало.

— Что случилось? — спросил я, мягко.

По крайней мере, так мне показалось.

Когда она не взглянула на меня в ответ, а вместо этого сосредоточилась на небе, меняющем цвет с фиолетового на темно-синий, я наклонился вперед, поставив бутылку между нами, чтобы перехватить ее взгляд.

— Я устала, — наконец сказала она, оторвав взгляд от неба, чтобы посмотреть на меня. — Я не справлюсь с попыткой вновь очистить твою ауру, потому что я тоже очень мало сплю.

— У тебя что, контракт на изготовление большой партии капкейков или что-то в этом роде?

— Да.

Она отодвинулась назад, прислонившись к спинке деревянного шезлонга, похожего на тот, в котором сидел и я. Ее волосы рассыпались из пучка и каштановым пухом проскользнули сквозь щели.

— Или что-то в этом роде. Но даже если я не работаю или наоборот очень сильно устаю, я все равно не могу заснуть. Обычно выпечка расслабляет меня — я всегда делала печенье, пирожные или что-то еще, когда бывала расстроена, зла или обеспокоена. А сейчас… ничего не выходит. Я слишком… рассеянна.

Она вновь уставилась на горизонт.

В лунном свете, даже будучи такой бледной, а возможно именно из-за этого, Уиллоу словно светилась, как какой-нибудь ангел с необузданной энергетикой, чья светлая аура вилась вокруг ее красивого лица и изящного тела. Из тишины, в воздухе поднялся ветерок, который пронесся мимо нас, и я уловил аромат жасмина, исходящий от ее кожи и волос. Не задумываясь, я наклонился ближе, повернувшись на бок, чтобы получше рассмотреть ее, не отдавая себе отчета в том, почему у меня возникло внезапное желание потянуться к ней и поцеловать.

Но от моего движения стул скрежетнул о настил крыши, и этот шум привлек внимание Уиллоу ко мне. Что совершенно выбило меня из колеи, словно меня застали за чем-то, чего я не должен был делать. Не то чтобы она обратила на это внимание, но все же.

— Ты выглядишь уставшим, Нэш. Мне… мне так жаль.

Уиллоу потянулась к моему лицу, как будто это было для нее привычным и естественным. Тем, что она всегда делала. Она провела кончиками пальцев по моей нижней губе медленно и плавно, почти касаясь, и я не хотел, чтобы она останавливалась.

— Ничего такого, к чему я не привык, — сказал я, и мой голос перешел на едва слышный шепот. — Я уже давно так живу.

В выражении лица Уиллоу было что-то, чего я не мог прочесть. Немного грусти, немного растерянности — достаточно, чтобы она выглядела отстраненной и напряженной. Тем не менее, она продолжала водить пальцами по моим губам, и, хотя я прежде не допускал подобного, ее движения казались мне привычными и родными. Не задерживаясь на раздумья, я решил приглушить осторожность и сделать кое-что большее, для того чтобы не упустить момент.

— Ты должен поспать. Я могу попробовать…

Она прервалась, не сумев подавить зевок, и убрала пальцы от моего лица, но я схватил ее запястье и, прижав ладонь к своему рту, поцеловал ее руку.

Она была поражена даже больше, чем я.

— Нэш?

Ее голос был мягким и сладким, и, не прерываясь на осмысление, я потянул ее за руку, пока она не поднялась со стула.

— Иди ко мне, — сказал я, держа пальцы на ее запястье.

Это было глупо. Это было то, в чем я никогда не проявлял импульсивности — хватать женщину, которую я хотел, брать, требовать, но сейчас я поступал именно так. Я не спросил хочет ли Уиллоу придвинуться ближе, но даже несмотря на это мое легкое требование, она все же приблизилась ко мне. Такая теплая, безрассудная и не сомневающаяся.

После этого я уже ни о чем не просил. Она двигалась подобно легкому ветерку, почти не задаваясь направлением, но будучи уверенной и смелой. И, прежде чем я понял, что произошло, Уиллоу оказалась у меня на коленях, я положил руки ей на лицо, запустил пальцы в ее волосы, и она приоткрыла рот. Приглашение было таким сладким и чувственным, что я без сомнений принял его, целуя ее так, будто уже делал это раньше, словно мой рот и мой язык были знакомы с очертаниями ее губ и вкусом ее дыхания.

В тот момент до меня дошло насколько правильным был наш поцелуй. Аромат ее дыхания, тепло, распространившееся по моему лицу, и то, как оно согревало меня изнутри — все это казалось таким чертовски знакомым. Не само ощущение поцелуя с Уиллоу, а что-то более глубокое. Что-то, что я не мог определить, что-то похожее на воспоминание, запрятанное глубоко в моем сознании, скрытое и выжидающее своего часа.

Это было слишком хорошо, слишком правильно. И напугало меня до смерти.

И, прежде чем поцелуй завел нас дальше, побуждая действовать активнее и серьезнее, Микки открыл дверь на крышу, дав нам понять, что собирается заменить лампочки в наружных фонарях. Мы отпрянули друг от друга, хоть и неохотно, но подобно детям, которых чуть не поймали на месте преступления. Она покраснела и рассмеялась, а я прочистил горло и придержал для нее дверь, когда она уходила, не оглядываясь, но с легким покачиванием в походке, которое, как я знал, предназначалось мне.

И, черт побери, разве это не являлось идеальным завершением вечера? Не спрашивайте меня почему, но оно было чертовски идеальным. Даже то, как долго потом ощущался аромат ее духов.

И в кои-то веки я хорошо спал. Ну, по крайней мере лучше, чем в последнее время. Вот только когда я проснулся, мне показалось, что эта ночь была чем-то вроде видения, будто она принадлежала другому месту и времени, и все старые заботы и тревоги вновь нахлынули на меня.

Долгие годы я был сосредоточен, целеустремлен, дисциплинирован и всегда заглядывал наперед. В колледже я не болтался без дела, потому что, будучи стипендиатом, знал, что там нет места неудачам. В Массачусетском технологическом институте я старался доказать свою состоятельность, стремясь делать больше и быть более успешным, потому что именно этого от меня и ожидали. Теперь я работал над созданием самой лучшей программы и самого эффективного средства предоставления качественного продукта клиентам, с потенциальными инвесторами во главе, которые верили в то, что я пытался осуществить.

В моей жизни не было места для отвлекающих факторов. Не было места никому, кто заставил бы меня отклониться от плана игры. У меня не было времени на Уиллоу, как бы сладко она ни звучала, когда я ее целовал. Неважно, насколько мне понравилось, как она схватила меня за воротник, словно ей необходимо было удержать меня, прежде чем мы рухнем вниз.

Сегодня утром я вышел из дома и обнаружил на полу перед своей дверью маленькую белую коробочку с запиской:

«Спасибо за сон, помощь и.… все остальные очень хорошие вещи. Позволь мне отблагодарить тебя. Я не знаю, как реагировать и что вообще думать…».

Там, на крыше, с Уиллоу, все казалось таким простым и правильным. Но сегодня утром реальность обрушилась на меня подобно тонне кирпичей. Я понял, что понятия не имею, чего на самом деле хочет от меня Уиллоу. Знал только, что если сон не слишком отвлекает меня, то Уиллоу совершенно точно делает это, а у меня нет времени на что-либо подобное. Мне нужно избегать сновидений и заниматься работой. Нет времени ни на бессмысленные сны, ни на женщин, какими бы красивыми они ни были. Которые только и делали, что отвлекали меня от жизни, к которой я стремился. Пусть даже пекли умопомрачительные капкейки.

Черт, я никак не мог ни на чем сосредоточиться. Было слишком много мыслей: о Новом Орлеане и подростке из двадцатых годов, об Уиллоу и сладком, грешном вкусе ее языка, о Дункане и его надоедливой, докучливой драматичности, которая всегда всплывала на поверхность во время наших разговоров.

Беспорядок. Чепуха. Раздражение от всего этого.

Я откинулся в кресле, забыв про код, и взял пульт, чтобы опустить жалюзи, отгораживающие окно моего кабинета от стола Дейзи снаружи. Шея затекла, плечи болели, и я откинулся назад, прикрыв глаза и намереваясь немного расслабиться. Самую малость…

***

Новый Орлеан

Джо Андрес был злым человеком. Похоже, это было характерно для большинства мужчин в городе, особенно для тех, кто не обращал внимания на законы, установленные в отношении выпивки. В большинство дней я могла спокойно пройти сквозь пьяные толпы безрассудных дураков, которые не обращали внимания на полицейских, притаившихся на каждом углу, так и норовящих найти кого-нибудь подходящего, чтобы устроить беспорядки. Но то было в Новом Орлеане, а не в том месте на болоте, куда мама привезла нас, чтобы мы не попали в беду, поскольку, по ее словам, ирландцы с берегов Ла-Манша слишком весело отмечали День святого Патрика.

Я не возражала против происходящего, за исключением того, что Джо Андрес находился в доме Симоно. Было приятно побыть вдали от троллейбусов, толпы и злобного блеска в глазах Оле Риппера, а также постоянного беспокойства о том, что маму и Лулу уличат в изготовлении выпивки, которую никто не должен был пить. Но когда рядом оказывался такой дурень, как Джо Андрес, мне все равно приходилось быть начеку.

Мне нравилась ферма моей Басти. Куры поклевывали землю рядом с хозяйственной постройкой с бледно-голубой дверью и кремовыми стенами, где Басти хранила свои садовые инструменты и мешки с кормом для всей своей живности. Она стояла немного в стороне от старого креольского домика, который мой дедушка Бастьен построил для нее своими руками около тридцати лет назад, прежде чем трубка, которую он курил, сгноила его легкие, подобно сухой гнили в доках, и прикончила его к шестидесяти годам.

Дом был обшит кедром. Цвет дерева стал темным, как брюхо камня, осевшего на берегу реки. Басти соорудила красивые зеленые ставни на двух окнах, выходящих с передней стороны дома. Там же имелось крыльцо со ступеньками и перилами, где она держала бочонок из-под виски, прорубленный по центру, для сбора воды, которую она выкачивала из колодца. Она использовала доску для мытья внутри этой бочки, чтобы выбивать и полоскать белье по субботам в течение всего дня, если погода была подходящей.

Перед крыльцом, сбоку от дома, висели старые качели, достаточно широкие, чтобы на них могли сидеть три человека. Они раскачивались взад и вперед так, что ржавая цепь, свисавшая с дуба над ними, скрипела и стонала в своеобразном ритме, который заставлял меня улыбаться. На этом крыльце Басти рассказывала мне свои истории: как она работала вместе со своей мамой в Атланте, заботясь о детях богатых людей, пока ее мама убирала их прекрасный дом. Она рассказывала об этих детях: девочке и мальчике, Линде и Люке, как о своих собственных. Так было до того момента, пока она не попалась на глаза моему дедушке Бастьену, который, по ее словам, был самым красивым парнем из всех, кого она видела за всю свою жизнь. Он забрал ее, когда ей было двадцать лет, и привез сюда, в Манчак, где его народ жил на протяжении многих лет. Большую часть их брака он провел, обустраивая дом и высаживая все, что мог, для своей невесты, пообещав ей, что эта маленькая ферма когда-нибудь станет настоящей сказкой.

Сегодня утром я сидела на этих качелях, волнуясь и переживая за Дэмпси, глядя на ряд креп-мирт (прим.: лагрестремия или по др. индийская сирень), которые Басти высадила, чтобы скрыть очертания шикарного дома Симоно. Она хотела, чтобы наше укромное местечко было скрыто от всего мира, и со всем этим множеством деревьев и пышных кустарников гардении и вьющихся роз, которые тянулись вверх и вдоль ограды, моей бабушке это вполне удалось. Но я все еще могла различить скат их крыши и маленькие коттеджи, расположенные в стороне от большого дома. Дэмпси говорил, что его отец использовал их для своих друзей, когда они приезжали ловить рыбу в Манчак, а Басти сказала, что когда-то их использовали для рабов — людей, у которых никогда не было ни малейшего выбора, где им жить и как зарабатывать на жизнь.

— Отнеси это мистеру Фостеру, Сьюки. Арон подвезет тебя, но ты должна встретиться с ним на перекрестке. Он в доме той женщины с распущенными волосами.

Тяжелая корзина оказалась у меня в руках прежде, чем мама замолчала, столкнула меня с качелей и подтолкнула к дороге. Я направилась в сторону дома Кларис Дюбуа — девушки, которую мой дядя Арон любил с десяти лет и был слишком глуп, чтобы понять, что бегать за леди, слишком старой и слишком богатой для него, — глупое занятие. Мама не любила Кларис, и говорила, что на ней слишком много румян и она нарочно качает бедрами. Но главное, мама не любила, когда ее брата дурачили, а Кларис Дюбуа была искусна в этом деле.

Позади меня мама прочистила горло, завершая этот раздражающий звук низким, долгим вздохом, который заставил меня быстрее перебирать ногами. Она никогда не упрашивала нас с Сильвом делать что-либо. Я считала, что ей и не нужно было, но приказ, который она отдала только что, донесся до меня лаем, который она издала сквозь скрежет зубов. Я привыкла к этому и не жаловалась на то, что путь пролегал на три километра вниз, мимо в данный момент пустующих полей, которые Симоно сдавал фермерам. Я ненавидела ходить мимо этих полей и сожалела, что не ответила на стук в окно, раздавшийся накануне вечером.

Дэмпси не беспокоил мою бабушку и знал, что лучше спрашивать меня у входной двери, когда мама находилась дома. Он несколько раз стучал в мое окно, шепча мое имя, словно надеялся, что его никто не услышит. Я была единственной кто услышал, но все равно не ответила. Предупреждение Сильва было предельно ясным и заставило меня задуматься о том, что мне не нравилось. К примеру, о том, чтобы сказать Дэмпси держаться подальше от меня. И о том, что ему не место среди нас, но от одной мысли об этом у меня сводило живот.

Спускаясь по дороге, я поглядывала на дом Симоно, и на их пустынные поля, и мне очень хотелось встретиться с Дэмпси в домике на дереве сегодня утром, как обычно, когда мы приезжали в бабулин дом на выходные. Но я не стала этого делать, все еще помня о предупреждении брата.

— Не мешкай.

Клянусь, мамин хмурый взгляд становился тем суровее, чем дальше я от нее отходила, и когда я оглянулась через плечо, уловив, как она слегка кривит верхнюю губу, я поняла, что мне придется спасаться от ее гнева, если я не буду шевелиться.

Моя мама не так уж сильно ненавидела меня, я знала это, но также я знала, что выгляжу похожей на своего отца, и это всегда являлось камнем преткновения в наших отношениях, но я ничего не могла с этим поделать.

— Не стоит волноваться.

Басти отмахивалась от моих вопросов — тех самых, которые я задавала ей добрую дюжину раз.

— Тебе не стоит об этом беспокоиться.

Но ведь каждому ребенку нужна семья, а такие, как я, выросшие и не знавшие ничего о своих отцах, нуждались в них больше всего. Возможно, именно поэтому я привязалась к Дэмпси. Наверное, я почувствовала в нем что-то от человека из неполной семьи, потому что хоть он и знал своего папу, отца у него, по сути, не было.

Басти посоветовала мне не беспокоиться о том, кто меня сотворил. Мама вообще упорно молчала все те разы, когда я ее об этом расспрашивала. Но, живя в Манчаке и работая в городе, можно было услышать много сплетен. Мы с Сильвом ни капли не походили друг на друга. Он был вылитый его папаша, мужчина по имени Данте Лануа, за которого мама вышла замуж, когда Сильву было два года. Басти рассказывала, что мама и Данте были возлюбленными в школе, но он ушел в армию, когда у нее раздувался живот от Сильва, и вернулся сильно изменившимся. Мы получили его имя, а мама еще и немного денег от правительства, когда строительные леса, по которым Данте взбирался во время работы, провалились, и он упал с высоты двенадцати метров. Мама похоронила его рядом со своим папой и больше никогда не говорила о нем.

Но я была Лануа только по фамилии. Только потому, что Данте не особо возражал против того, что мама была на пятом месяце беременности мной, когда он вернулся после войны, чтобы забрать ее. Он просто хотел ее и принимал все, что с ней связано.

Мой отец мог быть кем угодно — каким-нибудь симпатичным незнакомцем, который льстился к маме, до тех пор, пока она не ложилась-таки на спину. И, возможно, говоривший ей, какая она красивая, в те редкие моменты, когда она смеялась и улыбалась. Быть может, это мог быть один из тех мужчин, которые склоняли шляпу перед ней, когда она шла по воскресеньям через площадь, готовая к мессе, в своем красивом желтом платье с заниженной талией и с волосами, развевающимися вокруг ее лица. Скорее всего, если сплетни были правдивы, моим папой мог быть белый мужчина, из-за которого мама потеряла рассудок. По крайней мере, именно так Лулу сказала одной из новых горничных, которых привела Эстер, когда та поинтересовалась, почему моя кожа намного светлее, чем у брата.

Я не очень внимательно вслушивалась в то, что говорила Лулу, но уверена, что слышала, как она упоминала дядю Дэмпси, брата его мамы, Лайонела Филлипа, который жил у Симоно много лет назад, еще до того, как Данте окончательно перебрался сюда. В те времена, когда мамина улыбка была легкой и искренней.

Если Лулу не лгала, то полные ненависти взгляды мамы Дэмпси на меня, и, в особенности на мою маму, приобретали больше смысла. Это также означало бы, что Дэмпси был не просто моим другом, но и моим двоюродным братом. Но я не относилась к нему так, как к сыну дяди Арона, Хэнку. Я не думала о Дэмпси ничего такого, кроме того, что его нижняя губа изгибалась посередине, отчего казалось, что он постоянно жует ее. Мне нравилось думать о его лице и о маленьких, едва заметных веснушках, которые виднелись на скулах, отличаясь от остальных. И его глаза — эти большие, яркие глаза серо-голубого оттенка, напоминавшие мне о заливе, как где-то на глубине его плавают дельфины и белухи, следуя за маленькими лодками, покачивающимися на прибое. Я видела его всего один раз, этот залив, но такое не забывается. Никогда.

Кем бы ни был мой отец, сейчас это не имело большого значения. Ни для меня, ни для мамы. Но иногда, когда я ззасыпала посреди мессы или когда низкий, мягкий голос Басти тихо, словно шепотом, напевал гимн, а мои глаза становились тяжелыми и я начинала проваливаться в сон, я ловила на себе взгляд мамы, словно она хотела разглядеть на моем лице что-то такое, чего не стала бы высматривать, когда я бодрствовала. Чаще всего, этому тяжелому взгляду сопутствовали искривленные губы и выражение неприкрытой неприязни. В большинстве случаев мне хотелось спросить, какой грех я совершила и как она хочет, чтобы я покаялась. В конце концов, это ведь не я просила меня рожать.

Но порой мне казалось, что мама пытается найти в моих чертах что-то от человека, который создал меня. Мой нос был длинным и маленьким на самом кончике. Переносица была тонкой и, возможно, слишком вытянутой для моего круглого лица. Но мои глаза, как всегда говорила Басти, были похожи на растопленный шоколад и подходили к цвету моей кожи. Сильв был темнее меня, его нос был шире, а губы пухлыми и широкими, как у его отца, и ни разу я не видела, чтобы мама взирала на него не иначе как с нежной любовью, а еще с легкой тоской по человеку, которого любила и потеряла слишком рано.

Поэтому, благодаря тому что я и так прекрасно об этом знала, я не стала тратить время на размышления о плохом настроении, которое появлялось у мамы, когда она слишком пристально смотрела на меня, пока я рысью приближалась к перекрестку дорог. Вместо этого мое внимание переключилось на широкое поле, окружавшее владения Симоно, и стебли сахарного тростника, которые поднимались выше роста взрослого человека.

Будучи маленькими, мы с Дэмпси бегали по этому полю. Прятались и смеялись, как дураки, гоняясь друг за другом, царапаясь о высокую траву и толстые стебли, шлепающиеся о наши колени. Следы сладкого сахарного тростника делали штанишки Дэмпси и мои тонкие хлопковые платья липкими от грязи. Иногда Сильв играл с нами, касаясь кончиками пальцев стеблей, чтобы продемонстрировать, что он может дотянуться до верха, что он больше и смелее нас.

Однажды, когда нам было по двенадцать лет, Дэмпси собрал несколько стеблей и взял перочинный ножик, который дядя Арон подарил ему на день рождения, чтобы снять шкурку, срезая верхнюю часть, до тех пор, пока наружу медленной, аппетитной струйкой не вытекала мякоть, сладкая и приятная. В тот день мы заболели, и папа Дэмпси выпорол его за то, что он пришел домой в таком состоянии.

Это воспоминание не давало мне покоя, пока я преодолевала северный край поля, и приближалась к дороге из гравия. Я уже почти забыла, какое это поле пустое и неподвижное, несмотря на весенний ветер, поднимающийся, чтобы раскачать стебли и сухую траву.

Я различила впереди указатель улицы и оглянулась через плечо на маленький домик Басти, который выглядел совсем кукольным при свете заходящего солнца. Именно Дэмпси и тот сладкий сок избавили меня от страха, который всегда появлялся, когда я уходила с фермы, из-под защиты своего родного дома. Здравый смысл подсказывал мне, что я должна была помнить. Помнить о том, что хорошо и что плохо. Обычно это помогало мне держаться подальше от неприятностей.

Но в тот день все было иначе.

Я почувствовала запах Джо Андреса еще раньше, чем увидела его самого. Это был аромат бурбона из его бутылки и грязный запах его потного тела, который разносился по воздуху и портил сладкий аромат сахарного тростника.

— Эй, девчонка… подойди-ка сюда на минутку.

Они всегда называли нас «девчонками», независимо от того, насколько взрослыми мы были. Басти было под семьдесят, и каждый белый мужчина, который попадался ей на глаза, по-прежнему называл ее «девчонкой», а моего взрослого дядю Арона — «парнем».

Может, я и не была взрослой девушкой, но знала, что лучше не позволять какому-то пьяному в стельку белому мужчине лапать меня, если есть такая возможность.

Притворяться, что я его не слышу, пока он выходил из поля, получилось лишь на минуту. Краем глаза я уловила его спотыкающуюся тень, когда он попытался не отставать от меня. Он ступал шатающимися шагами, искаженными тем, насколько часто к его рту была поднесена бутылка.

— Эй, девчонка, я сказал, подойди ко мне.

Тень становилась тем больше, чем ближе он подходил, несмотря на то что я уже почти бежала трусцой. У Джо Андреса был толстый, болтающийся из стороны в сторону живот, и один взгляд через плечо продемонстрировал мне, что его выцветшая белая рубашка была распахнута, открывая грязную нижнюю сорочку под ней. Но он был взрослым мужчиной и мог двигаться в быстром темпе, когда ему это требовалось.

На нем была надвинутая на глаза шляпа табачного цвета, а его потные каштановые волосы завивались, пропитывая ткань, отчего на лбу образовалась влажная полоса. Когда я не остановилась, он сделал глоток, остановившись на секунду, чтобы отхлебнуть коричневую жидкость из бутылки, прежде чем швырнул ее на землю. После чего бросился на меня.

— Иди сюда, маленькая сучка.

Я не стала дожидаться, как еще этот мерзкий человек обзовет меня. И бросилась бежать, все быстрее приближаясь к перекрестку, молясь, подобно монахине, чтобы Бог уберег меня от нападения этого мерзкого типа. Мне было так страшно, что казалось, будто кто-то прибавил оборотов моему сердцу и поджег все мои внутренности.

Между мной и Андресом оставалась всего пара шагов, и я увеличила их еще на несколько, рассчитывая, что выпитое им спиртное замедлит его движения, а его жирный живот превратит погоню за мной в глупую затею, которая надоест ему, когда он выдохнется.

Но этот отвратительный белый человек продолжал настигать меня, хрипя и задыхаясь, прибавляя скорости своим шагам, и я готова была поклясться, что чую тошнотворную вонь его дыхания, клубящуюся в воздухе вокруг меня, все ближе и ближе, пока оно, в конечном итоге, не коснулось моей шеи.

Мои движения стали неловкими, пряжка от моей туфельки с ремешками выскочила из пазухи, замедляя мой ход, и я споткнулась. Дорожный гравий попал в обувь, и я не могла двинуться с места, пока не сделала пару прыжков, чтобы извлечь его, и упала на колени, позволяя Андресу настигнуть меня.

— Слушай сюда…

Его слова были отрывистыми, сбивчивыми и выходили с хрипом, и он придвинулся ближе, протягивая ко мне свои короткие толстые пальцы.

— Когда я говорю, чтобы ты подошла ко мне, тебе лучше поджать хвост и выполнить приказ. Поняла?!

Он был пьян, напомнила я себе, осознавая, что то, что сейчас происходит, этот ублюдок вряд ли запомнит, но тут вдруг Андрес схватил меня за руку, поднял с земли и стал трясти, держа своими влажными ладонями.

— Я говорю тебе…подойти…, и ты…

Он тряс меня изо всех сил, сгибая пальцы, схватившись за воротник моей рубашки, пока в его кулаке не оказался кусок ткани, а две пуговицы не оторвались от этих движений.

Он придвинулся ближе, и все, что я тогда могла чувствовать, это густой, тяжелый и терпкий запах спиртного и тошнотворная вонь его потного, полного тела. Я видела перед собой его потрескавшиеся, толстые губы, которые приближались все ближе и ближе. Ко мне вернулся рассудок, и я вновь повторила себе, что этот пьяный человек ничего не запомнит, сделав единственное, что могла — отпрянула назад и хорошенько врезала Джо Андресу в глаз.

Думаю, он был очень удивлен. Я едва ли весила сорок пять кило, и в моем ударе не было особой силы. Я это знала, и он, полагаю, тоже. Но Андрес все же прекратил попытки наброситься на меня своим ртом. Он издал небольшой, потрясенный возглас — что-то похожее на отрыжку. Возможно, воздух просто застрял у него в горле, но звук был глухим и булькающим. Таким, который заставил бы меня рассмеяться, если бы он все еще не держал меня своими руками.

Андрес открыл было рот, напомнив мне рыбок гуппи, втягивающих воздух вокруг себя, когда они выскакивают из аквариума, но я не дала ему заговорить. Я дернулась назад, отпрянув от него, и полагаю, что он, по всей видимости, был слишком удивлен, чтобы пошевелиться, из-за того, что у какой-то там «девчонки» хватило наглости дать ему отпор.

Гравий впился в мягкую поверхность моей пятки, и я отпрянула от Андреса, вращая бедрами, чтобы вырваться из его крепкого захвата, но он продолжал удерживать меня. И тут, я услышала звук рвущейся ткани. Четыре резких шага назад, и вот Андрес зажимает часть моей рубашки между пальцами. Я посмотрела вниз, приоткрыв рот и тяжело дыша, подавляя жгучий и острый гнев, от которого мне хотелось выцарапать глаза этому пьяному уроду, но заметила, что моя кожа открыта и виднеется моя тонкая нижняя рубашка.

Когда Джо, будь он проклят, Андрес уставившийся на мою грудь и отбросивший разорванную рубашку облизнул губы и шагнул ко мне, я врезала каблуком одной туфли по его ноге и не стала дожидаться, чтобы проверить насколько сильно ему досталось, прежде чем пустилась наутек перепуганным кроликом, в ту сторону, откуда и пришла.

Солнце уже почти скрылось, и лишь слабая тень накрывала землю. Я бежала все дальше и дальше, пока не преодолела бОльшую часть пустого поля сахарного тростника, не обращая внимания на витающий в воздухе тяжелый аромат и стаи ворон, наблюдавших за тем, как я несусь по дороге обратно к домику моей Басти.

Опомнилась я только когда оказалась рядом с домом, за оградой с южной стороны, позади сарая с инструментами на левой части участка, где мы с Сильвом, проявив смекалку, построили небольшой домик на дереве, на одном из самых больших дубов на участке. Этот домик представлял собой не более чем несколько рассохшихся досок, связанных между собой истершейся веревкой в узлы, и того, что осталось от жестяной крыши, которую Арон снял, когда ремонтировал сарай для инструментов. Но он был достаточно надежным, а мы были еще достаточно малы, чтобы поместиться в нем без вреда для себя. Теперь это казалось самым безопасным местом, чтобы спрятаться от Джо Андреса, если он все еще преследовал меня. Я забралась на дерево и оказалась в глубине маленькой хижины, не успев толком подумать, что делаю.

— Сьюки!

Шепот раздался где-то в районе моего затылка, пробиваясь сквозь кровь, бьющуюся в ушах. Звук был едва различимым, освещенным тусклым светом сознания в моей голове, выходящим за пределы домика на дереве.

«Я в безопасности. В безопасности. Но, возможно, он все еще идет за мной».

Слишком много всего бурлило во мне в тот момент, в основном страх и беспокойство, что Андрес найдет меня или того хуже, что он солжет, что я напала на него, и полиция придет за мной. Это был бы конец для меня, что бы я ни сказала. Они никогда не поверят мне, в отличие от этого толстого белого человека. Никогда.

Но главным образом, мой собственный мозг наносил мне наибольший ущерб, подкидывая тяжелые для восприятия образы. Это был не просто ужас перед наказанием за то, что я ударила белого человека. В моем сознании продолжали крутиться картины того, что могло произойти: потное, жирное тело, скользящее по мне, короткие пухлые пальцы, трущиеся о меня, запах его рта и языка и горячая жидкость, оставленная на моей коже, после полученного им удовольствия.

Меня затошнило и я, решив, что, так и случится, даже встала на колени, склонившись над открытым отверстием.

Внизу я видела скрученные, длинные корни дерева, которые расходились по двору, напоминавшие мне искривленные конечности и сломанные кости под слоем земли.

Голова кружилась и плыла, и я не могла заставить дрожь в руках утихнуть. Когда снова прозвучало мое имя, прошла целая минута, прежде чем оно все же достигло моих ушей.

— Сьюки!

Все мое тело задрожало от облегчения, когда одурманенный мозг наконец сообразил, что это Дэмпси зовет меня по имени, а не Андрес или какой-нибудь дьявол из самого ада. Когда я не пошевелилась и ничего не ответила, он забрался в хижину, едва просунувшись в отверстие — он стал намного крупнее, чем в детстве.

— Привет.

Он не попытался дотронуться до меня, когда оказался напротив меня, наблюдая как я встаю на колени, прижимаясь к стене и натягивая юбку на колени.

— Что случилось?

Его голос был таким мягким и низким. Он был похож на шепот или на песню, которую я знала, но никогда не слышала раньше. Его высокий рост и сладкий аромат его кожи проникали в мое нутро, наполняя радостью и счастьем каждую пору моего тела.

— Сью?

Я хотела взять его за руку, когда он потянулся ко мне. Мне так хотелось, чтобы Дэмпси обнял меня и прижал к себе, чтобы я намочила его рубашку своими слезами и прижалась к нему. Было бы хорошо, так хорошо, хотя бы ненадолго, раствориться в его объятиях и забыть обо всех своих проблемах. Быть с ним в том мире, который мы могли бы создать вместе в этой маленькой хижине, расположенной среди ветвей и листьев большого старого дуба моей Мими Басти.

Но это было невозможно. Не сейчас, когда Андрес, возможно, охотился за мной. Не тогда, когда он, вероятно, уже распускал слухи о том, что его глаз налился фиолетовым цветом и покрылся синяком. Не в тот момент, когда папаша Дэмпси, слушал все, что говорил Андрес, и прямо сейчас звонил в полицию, заставляя их тащиться по нашей гравийной дороге, чтобы затащить меня в одну из этих больших полицейских машин.

В результате, я отпрянула от протянутой руки Дэмпси. В моих пазухах все еще ощущался запах дыхания Андреса, я чувствовала его грязные руки, обхватившие меня, слышала звук рвущейся ткани и снова ушла в себя. Казалось, что я могла как-то опорочить его, просто прикоснувшись к нему.

Но Дэмпси был упрямым мулом, как и я, и вскинул бровь, с любопытством, и немного обеспокоенно, прежде чем опустил руку на свое колено.

— Ну-ка, Сью, рассказывай, что тебя так напугало.

Он придвинулся ближе, и тепло его тела принесло мне успокоение. Пот струился по моей спине, и, хотя я до этого бежала быстро и энергично, в условиях небольшой весенней жары, мне было холодно, словно мои кости были вырезаны изо льда. По коже пробежали мурашки, и я казалась себе похожей на ощипанную курицу.

— Я…

Могла ли я рассказать ему? Сколько раз Дэмпси предлагал мне высказать все, что меня тревожило? С десяток? И еще сотню, когда он сам делал это, не нуждаясь в расспросах. Он был моим другом, всегда им был. Даже когда его мама и папа говорили ему держаться подальше от меня и моей семьи. Даже когда все его лицо было в крови, а губа разбита. Даже тогда Дэмпси все равно хотел слушать все, что занимало мое внимание.

— Сью, — произнес он, снова потянувшись ко мне.

На этот раз я не отстранилась. На этот раз я хотела, чтобы он прикоснулся ко мне, хоть самую малость, чтобы проверить, согреет ли меня это прикосновение.

Но тут Дэмпси опустил руку, бросив взгляд на мою разорванную рубашку.

— Кто сделал это с тобой?

Когда я не ответила, челюсть Дэмпси сжалась, а линия рта стала жесткой, будто кто-то прошептал ему на ухо что-то грязное и непристойное, и от одного этого звука у него распушились перья.

— Кто, черт возьми, сделал это с тобой?!

Он откинулся назад, опустился на колени и уставился на меня, сжав руки в кулаки.

— Это был… Боже, Сью, это был мой брат?

— Что?

Мой голос был тихим и потрясенным, вероятно, потому что я не могла поверить в его вопрос. Малкольму Симоно было почти восемнадцать, и он ненавидел любого человека, мужчину или женщину, который не выглядел так же, как он и его окружение. Он ненавидел чернокожих еще сильнее, чем его отец. Дэмпси должен был сообразить, что не стоит об этом спрашивать, но в тот момент мне показалось, что в его сознании не было никакого здравого смысла.

— Так и есть. Этот сукин сын. Я же знал, что он дома. И знал, что он пьет, если этот ублюдок…

Он продолжал бормотать про себя, расхаживая по кругу, пока не произнес что-то грубое и грязное себе под нос и направился к отверстию, ведущему на лестницу вниз.

— Нет!

Он не остановился, пока я не схватила его, потянув за руку.

— Дэмпси, не будь дураком. Это был не твой брат. Клянусь.

Он развернулся лицом ко мне, его рот все еще был крепко сжатым и безжалостным, когда он взглянул на меня.

— Это был не Малкольм, дорогой, я тебя уверяю.

Он смотрел на меня напряженно, но слово «дорогой» подействовало на него как бальзам, не давая дальше разгораться его ярости. Ему нравилось, когда я называла его так, ведь я не часто делала это. Но чем внимательнее смотрел Дэмпси, тем более замерзшей и неопрятной я чувствовала себя. Быть может, там, где этот старик хватал меня, появились какие-то следы — синяки или царапины? Я была слишком напугана, чтобы посмотреть вниз и слишком поглощена суровым выражением лица Дэмпси. Пока я находилась в неподвижности, он рассматривал меня сверху вниз: мое лицо, волосы на голове, снова лицо, скулы, пока не остановился, чтобы посмотреть на мой рот. Клянусь, в его взгляде было что-то необычное — он стал похож на человека, у которого нет ничего, чем наполнить свой желудок. Дэмпси шагнул ближе, положил руки мне на плечи, и я позволила ему это. Мне понравилось, как его пальцы ощущаются на моей коже, как одна ладонь полностью накрывает мою ключицу. Но потом этот момент пропал, когда он осознал, насколько сильно разорвана моя рубашка, и застыл на месте.

Его кожа стала белее белого, в то время как моя розовела и разгоралась на моих щеках, пока его взгляд путешествовал по моей шее, упираясь в бежевую бретельку моей потрепанной нижней рубашки.

— Кто…

Он прочистил горло, словно что-то сухое, вроде сена, застряло в глубине его рта.

— Кто?

Это был вздох, который я выпустила, чтобы вернуть его внимание к моему лицу, и снова его выражение застыло на грани гнева и волнения, чего я никогда не видела у него раньше.

Не было смысла лгать. Дэмпси поверит мне, даже если никто другой не захочет. Никто из тех, кто имел для меня значение.

— Это был Джо Андрес. Он был пьян и подкрался ко мне на северной стороне поля твоего отца.

Он кивнул разок, и его челюсть вновь напряглась, поэтому я поспешила успокоить его:

— Скорее всего, он был слишком пьян, чтобы понимать, что делал…

— Что именно он сделал?

Давление его пальцев на моих плечах усилилось.

— Ничего, Дэмпси, он ничего не успел сделать.

Когда выражение его лица не изменилось, я схватила его за руку, переплетя свои пальцы с его и оттянув их от своих плеч.

— Он пытался схватить меня и вцепился в мою рубашку, но… я… в общем, я хорошенько врезала ему в глаз.

Смех Дэмпси прозвучал внезапно, как вспышка молнии, заставляющая осветить самую темную ночь. Это был приятный звук, который я слышала не так часто, как бы мне хотелось.

— Ты ударила этого жирного придурка?!

— Дэмпси Симоно!

Он пожал плечами, не обращая внимания на то, как я сержусь на него за ругательства. Ну что с ним делать? До этого момента Дэмпси, вероятно, никогда не произносил вслух таких грубых слов.

— Но ведь это чистая правда. Сомневаюсь, что Господь будет возражать, если я назову лопату лопатой.

Смех, вырвавшийся у меня, был приятным облегчением, но не настолько приятным как то, название чему я не могла подобрать, когда он притянул меня ближе и позволил прижаться щекой к его груди.

Я могла бы сосчитать ритм своего дыхания и запечатлеть это внутри себя как мгновение, которое стало бы драгоценным воспоминанием, если бы когда-нибудь наступило время, когда мир погрузился бы во мрак, и мне потребовалось бы что-то напоминающее о той беззаботности, которую я когда-то ощущала. Тот момент с сильными руками Дэмпси вокруг меня стал бы самым ярким источником света в моих воспоминаниях. Он разделил бы тьму и сделал бы меня счастливой из-за вызванной им же слепой радости.

Неразумно было возлагать надежды на то, чего никогда не случится. Моя жизнь не была заколдована. Когда ты живешь здесь, и ты та, кем являлась я, кем когда-либо были все мои близкие, надежда была пустой затеей, в особенности тогда, когда по периметру наших жизней колыхалась беда. Как край дамбы перед прорывом, беспокойство надвигалось необратимо. Я знала это, потому что так было всегда, и никакие мечты, чтобы мы с Дэмпси исчезли из этого мира прямо сейчас, не удержали бы воду от разлива.

— Дэмпси… что, если он придет за мной?

Я произнесла это негромко, прижавшись к ткани его хлопчатобумажной рубашки. Она пахла свежестью, как будто он снял ее прямо с веревки.

— Не волнуйся об этом, Сьюки.

Он отстранился, приподняв мое лицо костяшкой пальца.

— Тебе никогда не придется беспокоиться о том, что кто-то причинит тебе боль, пока я рядом.

Он был таким милым. Возможно, немного глупым в отношении того, как все устроено, но Дэмпси точно был очень милым парнем. Он снова нахмурился, когда я покачала головой.

— Ты не можешь этого утверждать.

— Могу.

Мне понравилось то, как он склонил голову, словно множество мыслей крутилось в его голове в тот момент, и каждая из них проявлялась в движении его рта. И то, как он менял выражение лица с хмурого на улыбчивое и обратно на нечто среднее между ними. Он прикоснулся руками к моему лицу, удерживая мою голову неподвижной, как будто хотел убедиться, что я слышу и постигаю то, что он говорит до мозга костей. Я не могла дышать, когда он смотрел на меня так — очень серьезно и пылко. Один взгляд — и весь воздух был выбит из моих легких.

— Где бы я ни был, куда бы ни направлялся, я никому не позволю причинить тебе боль. Никогда.

Я хотела верить ему. В его словах была заключена истина, которую он произнес без единой нотки сомнения, отчего его глаза засветились, а высокие острые скулы стали ярко-розовыми. У него было красивое лицо, подходящее для фотографий, готова биться об заклад. Он был привлекательным и во всех отношениях приятным, но наивным что касалось того, как будут складываться в дальнейшем наши жизни.

— Я бы хотела верить в это.

Он продолжал держать мое лицо, а я смотрела на блеск его глаз, и на то, как тусклый свет проникает сквозь щели и промежутки в стенах вокруг нас и ярко отражается в его серых глазах.

— Думаю, было бы здорово, если бы кто-то всегда присматривал за мной.

— Я серьезно, Сью. От всего сердца.

Когда я снова покачала головой, его прикосновение стало более решительным, и Дэмпси притянул меня ближе, чтобы моя голова легла ему на грудь.

— Пока я дышу, я буду защищать тебя.

— Мне не нужно, чтобы ты защищал меня.

— Тебе может и нет, но это нужно мне.

Он обнял меня, прижимая к себе, и я почувствовала, как сильно и ровно бьется его сердце в груди, даря мне чувство защищенности.

— Почему?

Прошло несколько долгих секунд, прежде чем он ответил мне. Вокруг нас царила ночь, такая же, как и была всегда, такая же, как будет и впредь. Совы и сверчки продолжали шуметь, а ветер приносил прохладу сквозь листву вокруг нас. Я перестала беспокоиться об Андресе и о том, явится ли он за мной.

Все исчезло: мысли, беспокойство, даже дыхание в легких, пока я не услышала ответ Дэмпси:

— Потому что, милая Сьюки, я люблю тебя. Очень люблю.

И в этот момент мир перестал существовать. Ось жизни стала неровной и замедленной, когда Дэмпси Симоно, мальчик, который был моим другом, наклонился ко мне, обдавая мое лицо горячим и сладким дыханием, и поцеловал меня так медленно, и так нежно, что мое тело словно наэлектризовалось. Настолько, что в тот момент я поняла, что мой мир начал медленно разрушаться.