Без слов

Глава 17

— Я готовить не умею, — с вызовом говорю я, когда Глеб появляется на пороге гостиной.

Дикое волнение стучит по ушам, но я пытаюсь «держать лицо». Устроившись поудобнее на стуле, я сижу за кухонным столом и я трусливо кладу дрожащие руки на колени.

Лицо Войтова абсолютно нечитаемое, только по сжатым губам я могу сказать, что он напряжён.

— Мы ведь будем завтракать? – вновь говорю я, а Глеб молча проходит в зону кухни и садится напротив меня.

Он несколько минут сканирует взглядом свои сцепленные руки, а потом сухо говорит.

— Ты должна покинуть мой дом. Сегодня я найму риэлтора и он поищет тебе комнату.

— Так ты сказал, что я такОе устрою в квартире…

— Сказал, — перебивает Войтов и расстреливает мое лицо хмурым взглядом, — я по прежнему… вернее я теперь больше прежнего считаю, что ты превратишь комнату в дом терпимости…

— Почему это больше прежнего? – хлёстко восклицаю я и сдавливаю ладонями углы стола.

Я вижу как у Глеба на шее дёргается кадык, а потом он облизывает пересохшие губы и я… я на несколько мгновений зависаю. Да что со мной такое?

Кое как разрушив морок, я поднимаю глаза и ловлю пронзительный мужской взгляд.

— Вот как сейчас.., — хрипло цедит Войтов, — строишь из себя соблазнительницу, а на деле выходит дешёвый спектакль с показательным смущением. Самой-то как? Не стрёмно так себя вести? И тем более вести себя подобным образом с тем, кого ты ненавидишь? Или за бабки можно и под дьявола лечь.

Зубы сдавливают язык, а мозг просто вырубается. Обычно именно так — под вкус крови и скрип зубов, у меня падает планка. И именно в такой момент я, как правило, кидаюсь в драку. Подавшись вперёд, я сжимаю руки в кулаки и хрипло выплёвываю.

— А ты значит дьявол?

Глеб тоже подаётся вперёд и как будто не чувствует, что я на грани.

— Нет, скорее ты идешь по слишком вязкой и скользкой дорожке, София. В тебе не осталось ничего от той гиперактивной, но искренней в своих порывах девочки, которую мы с Серёгой водили в зоопарк.

Всё. Злость окончательно застилает глаза и я бросаюсь в драку.

Войтов на лету хватает мои руки и фиксирует их за моей спиной. Я пытаюсь ударить его ногой, но и с ногами он быстро справляется. Единственное, что мне удается – это плюнуть ему в лицо.

— Ты убил меня вместе с братом! Ты убил наши мечты, нашу семью! – ору я во всю глотку, — ты-ты-ты! Ты всё уничтожил. Надо было тебе утонуть, а брату остаться в живых. У тебя никого нет, ты никому на фиг не нужен. А мой Серёжа был нужен мне, понимаешь? Тебе не понять, насколько сильно можно скучать по близкому человеку. Как больно осознавать, что тебя больше никто не сможет так любить и принимать.

Последние слова вылетают со всхлипом и через секунду я уже во всю рыдаю.

— Ты забрал у меня всё и теперь читаешь мне морали! Не имеешь права, понял?!

Войтов стискивает меня в сковывающих объятиях и мне ничего не остается как уткнуться ему в плечо и рыдать.

Когда истерика идёт на спад, я отодвигаюсь от Глеба и он сразу меня выпускает. Его лицо бледное и мрачное, а глаза пустые-пустые. Даже выворачивание моей души наизнанку его не проняло. Точно дьявол. И убийца!

— Я уйду, не переживай. Пойду сейчас по самой кривой дороге – стану бомжом и шлюхой на радость твоим фантазиям. Это ты, после смерти друга, остался в теплом домике, а я словно снова в детский дом попала. Твоя любимая Анфиска уж постаралась, чтобы мне жилось как можно лучше. Я сейчас уйду, а ты давай.., звони этой святой женщине и сообщи ей прекрасные новости. Вот она обрадуется! Вы можете даже отпраздновать вашу победу. Я сдаюсь, потому что вы меня все достали. Живите!

Вздёрнув подбородок по выше, я утираю мокрые щеки и быстро шагаю к выходу. Раз все меня считают гулящей девкой, так не буду их разочаровывать — начну гулять направо и налево. Может тогда они поймут, к какому краю они меня подталкивали.