Без слов

Глава 51

Три месяца спустя…

Закутавшись в тёплый плед, я подкинула дров в печь и сжала замерзшими пальцами кружку с горячим какао. Сегодня я впервые топила баню. Попытка номер один растопить печь закончилась неудачно – предбанник заволокло едким дымом и мне пришлось распахнуть все дверие, чтобы выпустить чад из бани. Когда дым вышел, я снова приоткрыла дверцу печки и подкинула в топку новую порцию дров. В последнем разговоре Глеб упомянул о желании помыться в бане и я, во что бы мне это не встало, хотела порадовать его. Я готова была на что угодно, лишь бы помочь ему забыть последние три месяца кошмара.

Усевшись на деревянную лавочку, я откидываю голову назад и вновь возвращаюсь в тот день, когда видела Войтова в последний раз.

Глебу дали пять минут на сборы и я тоже стала собираться. В груди пекло и всё время хотелось его целовать, на что Войтов пытался отшутиться – «надолго меня не задержат», но я то видела каким напряжённым он был.

Когда все было собрано, мы вышли из номера и тут же наткнулись на четверых сотрудников полиции, которые взяли нас в кольцо.

— Как будто опасного преступника вяжете, — злобно шикнула я и вцепилась в ладонь Глеба мертвой хваткой.

Глеб предупреждающе посмотрел мне в глаза, а самый рослый из полицейских, криво усмехнулся.

— Нам сообщили, что вы решили скрыться от следствия и намерены пересечь границу с Казахстаном, а там и затеряться недолго.

— Бред, — отозвался Глеб, — завтра утром я намерен был вернуться в город.

— Тогда почему не сообщили о поездке следователю? В отношении вас три серьезные статьи, а вы спешно покидаете город!

— Он не виновен, — говорю я, глядя на здоровяка.

— Это не нам решать. Суд разберётся, а пока пройдемте в машину. Мы вас доставим до места.

Войтов ловит мой взгляд и натянуто улыбается.

— Иди в номер Мари, Софа. Расскажи ей всё и пусть она позвонит адвокату.

— Тебя не посадят? – всхлипнув спрашиваю я.

— Нет, конечно.., — начинает Глеб, но здоровяк его перебивает.

— Скорее всего вас поместят в СИЗО на время следствия, гражданин Войтов.

До сих пор я помню взгляд Глеба в ту секунду. Тоска и мрак опутали его бледное лицо и лишили губы цвета. Когда я увидела его таким, сразу поняла – всё не так легко, как мне казалось раньше. Скорее всего Войтов догадывался о том, что ему предстоит понести наказание за преступления, которые он не совершал. Тогда я ещё многое не знала и не понимала.

Тетка попыталась обвинить Глеба в преступлениях сразу по трем статьям. К счастью в двух случаях она оплошалась – истек срок давности. А вот по одной статье срок давности составлял шесть лет и следователи мертвой хваткой вцепились в это дело. Якобы Глеб с помощью юриста и моего погибшего брата напоили деда Войтова лекарствами и заставили его подписать документы на имущество. Тем самым они завладели жилплощадью пожилого человека, который в скором времени умер. После смерти деда, его дом они продали, а деньги разделили. Чушь, конечно, но это стоило доказать. В то время дед Глеба действительно принимал сильнодействующие препараты и подписывал бумаги в присутствии Сережки и юриста. Войтов сам рассказывал об этом Анфиске когда-то и она, будто специально, запомнила этот факт.

Марианна долго обвиняла меня в том, что Глеб нарушил подписку о невыезде. Если бы он оставался в городе, то на время следствия его не задержали или хотя бы у нас была возможность заплатить залог. После задержания наши просьбы о залоге просто игнорировались. Я и сама себя винила, но слова риелторши особенно угнетали меня и порой у меня руки опускались. Глебу грозило до шести лет, а из-за меня он лишился возможности провести время до суда на свободе. Я виновата, но повернуть время вспять естественно не могла.

К бабе Шуре мы с Мари тогда не поехали. Следовали за полицейской машиной до города, а потом долго сидели в отделении, ожидая решение суда об аресте Войтова. Когда нам это сообщили, мы одновременно расплакались и подняли целое отделение полиции на уши. Мы бунтовали. Вместе. Общая беда нас сплотила и объединила. Кстати, мы также вместе сидели потом целые сутки в камере за то, что кинулись на следователя. Он назвал Глеба отъявленным преступником, которому всё и всегда сходило с рук, и если бы не святая женщина Анфиска, то и от наказания он бы тоже избежал. Мы не выдержали — бросились на мужчину, благо не причинили ему вред, а то одними сутками мы бы не отделались.

Когда нас утром отпустили, я потребовала у Мари ключ от дома Войтова. В квартиру возвращаться не хотела, а дом Глеба для меня был местом, куда меня очень тянуло. Много ночей подряд я спала в обнимку с его рубашками, а когда из них выветрился его запах, я стала брать в кровать его вещи – часы, расческу, ремень… Я тосковала и плакала. А в одну из ночей мне в голову пришла одна совершенно новая для меня мысль – мне на самом деле не так плохо в сравнении с тем, что сейчас испытывает Глеб. Ему хуже. Значительно. Это мысль, как бы странно это не звучало, перевернула мое сознание. Раньше, я всегда скучала «для себя» — мусоля свою тоску, жалея себя, особо не задумываясь о чувствах и эмоциях Глеба. А после той ночи, я стала скучать и для него тоже. Теперь я представляла, какие эмоции он может испытывать сейчас. В каком он состоянии! Голодный он, не болеет? Как ему живется? Я хотела его увидеть, чтобы накормить, позаботиться и пожалеть. Подарить ему любовь, а не удерживать ее внутри, где она холится и лелеется в пожирающем душу и сердце вокруг эгоизме.