Больше не жена дракона

Глава 69

Меня ослепило.

Я зажмурилась, инстинктивно закрывая лицо руками. Магия ударила в лицо горячей волной, пахнущей озоном и… пылью.

Когда я осмелилась разлепить веки, мир вокруг плыл, как отражение в воде, по которой пустили круги. Предметы вырисовывались медленно, неохотно, словно реальность не хотела возвращаться на свои места.

Из глаз текли слезы — не от горя, от физического напряжения. Магия не проходит даром.

— Сработало? — мысль пронзила сознание, острая и хрупкая, как льдинка.

Я боялась даже подумать об этом громче. Боялась спугнуть тишину. А вдруг ничего не вышло?

Но я видела.

Над телом генерала, распростертым на полу, клубился остаточный мрак. Не тень — нечто плотнее. Черная, рваная дымка, похожая на изодранные крылья, медленно таяла, втягиваясь обратно в пол, в стены, в никуда.

Это была не нечисть. Это была душа. Чужая, сильная, сломленная душа, которую мы только что вырвали из живой плоти.

Генерал упал.

Тяжело, беззвучно, как мешок с камнями.

Мир остановился.

Мне казалось, что он умер. Что мы ошиблись. Что цена освобождения оказалась слишком высока.

Ноги не слушались. Я стояла, вцепившись пальцами в край скатерти, глядя, как меркнет меловой круг под его неподвижным телом. Линии расплывались, словно кровь на воде.

— Альсар…

Хрип вырвался из горла сам, царапая связки.

Я бросилась к нему. Колени больно ударились о паркет.

Поддержала его голову, прежде чем она успела удариться о пол. Тяжелая. Настоящая.

— Альсар…

Пальцы дрожали, касаясь его лица. Кожа была холодной, липкой от пота. Под моими руками не пульсировала магия. Не было того напряжения, того статического разряда, который исходил от Чудовища последние дни.

Сердце заходилось так бешено, что я ничего не слышала вокруг. Только собственный пульс в висках.

— Ты жив? — едва слышно спросила я, наклоняясь к его лицу.

Веки дрогнули.

«Жив!» — пронеслось в голове.

«Он жив!» — эта мысль вспыхнула и тут же начала угасать, дрожащая, как пламя свечи на ветру.

Генерал простонал. Звук был глухим, болезненным, словно кто-то внутри него ломал кости, собирая их заново.

— Ммм…

Глаза открылись. С трудом, словно веки были чугунными.

Зрачки его были расширены.

Я вцепилась взглядом в его глаза.

Обычные. Темные. Человеческие.

Никаких вертикальных щелей. Никакого янтарного огня. Только мутная боль и растерянность.

— Десси…

Голос.

Это был его голос. Не тот бархатный баритон с хрипотцой, который шептал мне угрозы и наслаждение. А знакомый, родной, слегка севший от долгого молчания тембр.

— Да, — выдохнула я, и слезы хлынули из глаз, горячие, соленые. — Это ты… Ты?

— Я, — прошептал он.

Голос был неуверенным. Генерал сел, опираясь на мои руки, и огляделся. Взгляд скользнул по расплывшемуся мелу, по перевернутому креслу, по мне. В его глазах не было узнавания дома. Только узнавание меня.

Я обняла его.

Нежно, но отчаянно, словно боялась, что он рассыплется прахом, если ослаблю хватку. Из груди прорвались рыдания. Искренние. Счастливые. Чистые. Но где-то на дне, в темном уголке души, шевельнулось что-то липкое и холодное.

Руки, которыми я обнимала его, дрожали.

Он тоже обнял меня.

Его объятие было слабым. Неуверенным. Будто он разучился касаться людей. Будто его руки помнили только кровь.

— Вы как, господин генерал? — голос Норберта прозвучал словно издалека.

Дворецкий присел рядом, осторожно, чтобы не нарушить наш круг. Я заметила его руку — повязка на кисти промокла темным.

— Терпимо, — прокашлялся Альсар.

Он попытался встать, опираясь на меня. Ноги подогнулись. Норберт бросился подхватывать кресло, водворять его на место, суетился, чтобы скрыть собственное волнение.

— Я так счастлива, — прошептала я, упираясь лбом в грудь моего генерала.

Ткань рубашки пахла… чем?

Я вдохнула глубже, ожидая почувствовать запах полыни и грозы. Ожидая услышать стук чужого сердца.

Но пахло только им. Потом, кожей, слабым ароматом чего-то кислого.

Пустота.

— Я тоже, — прошептал Альсар, выдыхая.

Звук его дыхания был тяжелым. Словно за время, пока он был в плену внутри собственной головы, он разучился дышать воздухом. Словно легкие забыли, как работать.

Он усадил меня в кресло, а потом спрятал лицо в ладонях. Черные волосы разметались, влажные от пота. Он тряс головой, словно пытаясь стряхнуть невидимых насекомых.

— Я очень вам благодарен, — произнес он, не поднимая глаз.

Фраза прозвучала странно. Официально. Будто он говорил не с женой, а с спасителями.

Я дышала сквозь рыдания и не могла нарадоваться.

— Ты дома, любимый, — прошептала я, касаясь его щеки. — У нас получилось. Теперь ты дома!