Больше не жена дракона

Глава 77

— Норберт! — шептала я, пытаясь прощупать пульс старика. Пальцы дрожали, скользили по холодной коже шеи. Тишина.

Чудовище бросилось ко мне, переступая через упавшую Эллин. Его тень накрыла нас, отрезая от света луны.

— Отойди! — послышался знакомый голос. Меня мягко, но неотвратимо сдвинули в сторону. — Так, старикан. Держись! Я знаю, магия — это не твоё… Но ты у меня еще поживешь…

Из ладоней Улиса полился свет. Не мягкий, целительный. Густой, вязкий, как расплавленное золото. Он сосредоточился, и я увидела, как напряглись мышцы на его скулах. Хоть бы чудо! Хоть бы выжил…

Тело Норберта задергалось в конвульсиях. Он поморщился, резко открыл рот, словно пытаясь вдохнуть воду вместо воздуха.

— Давай, — рычало Чудовище. Голос вибрировал, заставляя дрожать пол под ногами. — Ты еще самого интересного не видел… Давай, давай… Не смей умирать в моем присутствии!

Норберт простонал. Звук был хриплым, болезненным. Он сделал глубокий, судорожный вдох. Магия на кончиках пальцев Улиса угасла, рассыпавшись искрами.

Я обняла старика, прижимая к груди, как родного. Слезы душили, мешая дышать.

— Ты жив, — плакала я, чувствуя под пальцами слабый, но живой пульс.

— Все получилось? Да? — спросил старый дворецкий. Он кашлял, сплевывая пыль и кровь. Ему было тяжело дышать, грудная клетка ходила ходуном. Я тут же перекинула его руку через свое плечо, помогла старику встать и усадила его в хозяйское кресло. Его руки тряслись, хватаясь за подлокотники.

— А теперь самое приятное, — послышался злобный смех Улиса.

Он замер, поморщился, схватившись за висок.

— Да, и тебе привет, дракошка… — прошептал он в пустоту. — Я тоже по тебе скучал. По двум твоим извилинкам! Одна скоро пригодится, если что…

Улис в теле генерала тряхнул головой, словно сбрасывая наваждение. Отошел, хрустя обломками потолка и фарфора под сапогами.

Он что-то прошептал на древнем языке. Слова звучали как скрежет камня.

Я увидела, как дом начинает восстанавливаться.

Это было не просто чудо. Это было насилие над реальностью.

Осколки стекла взмывали в воздух, собираясь в люстры. Трещины на стенах стягивались, словно раны на теле, оставляя после себя лишь золотистые шрамы гаснущей магии. Перевернутый шкаф встал на место с глухим стуком. Пыль оседала, втягиваясь обратно в щели.

— Ничего себе, — прошептал Норберт, протирая глаза манжетой. — Я о таком только в сказках читал….

Через двадцать минут последняя кружка собралась в воздухе и вернулась на стол. Фарфор звякнул, целый, без единой трещины.

Улис резко дернулся и выдохнул, опустив голову. Его плечи опустились. Я заметила, как дрожат его пальцы. Магия имеет цену.

— Тяжелое заклинание. Не люблю его, — выдохнул он, поднимая взгляд.

Я заметила в глазах знакомого тела золотые огни. Радужка изменилась. Теперь его глаза были полностью золотыми… Как у змеи. Как у дракона.

— У тебя… глаза другие, — прошептала я, вглядываясь.

— Правда? — он усмехнулся, и в этой улыбке была усталая хищность. — А! Это потому что его больше нет… Потому что мне больше не нужен пленник…

Он провел рукой по лицу, словно стирая чужие черты.

— Теперь это тело полностью мое.

За его спиной послышался стон. Эллин. Я совсем забыла о той, которая мечтала меня упечь в психущку. Она лежала на полу, приходя в себя.

— Дворецкий! — прошептал Улис, не оборачиваясь. Голос стал жестким, командным. — Делаем вид, что ничего не случилось! Понятно? Все делаем вид, что ничего не произошло…

Первым нашелся Норберт. Он встал, шатаясь, направляясь к столу и чашкам. Я видела, с каким удивлением и страхом он рассматривает склеенный магией фарфор.

— Мадам, может чаю? — спросил он. Голос дрожал, но он старался держать марку.

Я села в кресло. Ноги не держали.

— О, нет, спасибо, — улыбнулась я. Улыбка вышла кривой. — Хотя, давай… Мне нужно… согреться.

— Чай сегодня отменный! — похвалил Норберт, пока мы все смотрели, как Эллин встает и расправляет платье. Лиловая ткань была испачкана пылью.

Она смотрела на идиллическую картину с удивлением и нарастающим ужасом. Ну еще бы, последнее, что она помнила — битва, дракон, магия, разруха. И вот она снова в уютной столовой. Будто галлюцинация.

— Альсар! — бросилась она к нему, протягивая руки.

— Мадемуазель, — заметил Улис, снимая ее руки с себя. Движение было холодным, брезгливым. — Успокойтесь и сядьте в кресло…

— Это что происходит? — замотала головой она. Глаза бегали по комнате, ища следы битвы. — Где… где дракон? Где разрушения?

Боже мой, какой же это газлайтинг! Он стирал её память реальностью.

— А что должно происходить? — сухо поинтересовался Улис, подходя ко мне и присаживаясь в кресло рядом. Он занял пространство, словно заявляя права.

— Вы что? — дернулась Эллин, а я чувствовала, как она растеряна. Её уверенность трескалась. — Ты что? Снова решил к ней? После всего?

— В смысле «снова», — заметил Улис. Его золотые глаза сузились. — Мадемуазель, с вами все в порядке? Вы вломились в столовую, стали кричать, что я — ваш жених… Потом бросились на мою жену, стали угрожать ножом… Вам не кажется, что вам нужно отдохнуть?

Ложь была спокойной, уверенной. Он не повышал голос. Это было страшнее крика.

— У меня письмо! — произнесла она, хватаясь за рукав. — Я принесла письмо! Там все написано!

— Дайте посмотреть? — Улис протянул руку. Она отдала бумагу, как загипнотизированная.

— О, над вами кто-то пошутил, — мило улыбнулся Улис, пробегая взглядом по строкам. — Это подделка. Мой почерк, но не мои слова. Кто-то хочет рассорить меня с женой… Наверное, моя матушка развлекается… Опять наняла мага… Впрочем, как обычно!

Он спокойно положил письмо на стол.

— Норберт, сожги это. Мусор.

— Тут была битва! Дракона с дворецким! — закричала Эллин, прижав руку к груди. Её голос срывался на визг. — Я видела! Я своими глазами видела!

— Норберт, ты не сражался с драконом? — спросил Улис, делая глоток чая. Рука не дрогнула.

— О, я уже стар для таких подвигов! — вздохнул старик, поправляя цветы в вазе. Его взгляд встретился с моим. В нем читалось: «О, боги! Я в восторге!».

— Но я своими глазами видела! — кричала Эллин. Она оглядывалась, ища поддержку, но стены были глухими.

Боже, как это жестоко! Она одна против всех. Как была я.

— Мадемуазель, вы явно не здоровы, — улыбнулся Улис. В его голосе прозвучала сталь. — Вам нужно отдохнуть. Лечение. Покой.

— Альсар! Ты же… ты же обещал! — кричала она, бросаясь к нему.

Улис даже не встал. Он просто посмотрел на неё. Золотые глаза вспыхнули, и Эллин замерла, словно кролик перед удавом.

— Мадемуазель, вам стоит ехать домой, — заметил он тихо. — И отдохнуть как следует… И не говорить никому о своих галлюцинациях. А не то добрые люди точно определят вас в лечебницу. Там, знаете ли, очень красиво. Но окна с решетками.

Эллин отшатнулась. В её глазах был ужас. Она поняла: её слово против слова генерала-победителя ничего не значит.

— Я… я… — прошептала она. — Слуги! Они должны подтвердить!

— Норберт, проводите гостью. Убедитесь, что карета подана. А на счет слуг… К сожалению, сразу перед завтраком им дали выходной…

— Слушаюсь, — кивнул старик.

Когда дверь закрылась, в комнате повисла тишина. Только треск камина.

Улис повернулся ко мне. Золотые глаза смотрели внимательно.

— Ну вот, — сказал он тихо. — Теперь мы одни.

— Ты убил его? — прошептала я. Голос звучал чужим. — Альсара. Его больше нет?