Борьба за любовь

Глава 25

Pov. Логан

Серена так и не повернулась ко мне, её спина была упрямой и хрупкой, а я еле держался, чтобы не взять её в охапку и не зацеловать до смерти, чтобы не стереть следы чужих прикосновений, чужого запаха. Не ожидал, что она придёт. Сразу почуял её, как только она оказалась рядом. Взвыл, внутри, так сильно, что выйти не могу, что не знал, куда себя деть от этой дикой тоски и желания. Чуть с ума не сошёл здесь. Всего пару минут прошло с появлением Луны, а я не могу держать себя в руках, не могу контролировать эту бурю внутри.

Её глаза, полные слёз и обвинений, что же она творит со мной? Её удары, лёгкие, почти невесомые, были так мне нужны, так необходимы, что я позволил ей это сделать. Ведь во мне горит огонь ревности, такой ревности, что я не могу контролировать себя, она обжигает меня изнутри, превращая в пылающего зверя. Ещё никогда такого не было, только с Сереной так, только с ней.

Что же ты делаешь со мной, цветочек, мой самый желанный, самый недоступный?Мне хватило пару секунд, чтобы оказаться рядом с ней. Она вздрогнула, ведь поняла. Наклонился, вновь вздыхая.

Заметил, что мою рубашку надела, что только так приехала, дурочка, какая же дурочка

Усмехнулся, рывком развернул её, прислонив к стене. Она ахнула, смотря на меня с поджатыми губами. Её волосы растрепаны, сама она дрожит, щеки красные, румяные. Я сглотнул, такой вид да я же не сдержусь, кину всё к чертям и сделаю её своей вновь , здесь и сейчас, несмотря ни на что. Каких усилий мне надо, чтобы просто так стоять, не трогать её, чтобы не наброситься, как дикий зверь.

Наклонился к ней, поставив руку над её головой, мои пальцы почти касались её волос. Её губы, хочу ощутить их вкус, почувствовать их мягкость.

— Все-таки надела мою рубаху, прорычал ей, она сглотнула, потянулся к тесемкам плаща, развязывая его. Он упал к её ногам, оставляя её лишь в одной моей рубашке, которая была ей велика. О чем она думала, когда ехала сюда в ней. Такой вид, моя вещь на ней. Моя

— А ты глупая, бежала ко мне, — сказал ей, усмехаясь, но в моей усмешке не было веселья, только боль. Она вздрогнула, внимательно смотря на меня, её глаза искали ответы в моих.

— Приехала в логово зверя, опасного зверя, — прошипел ей, наклоняясь всё сильнее и сильнее, пока в буквальном смысле не впечатал её в себя. Она не ожидала такого, уткнувшись носом мне в грудь, её дыхание опалило кожу сквозь рубашку.

— Я с ума по тебе сходил, — ответил ей, обнимая её, так сходил, что думал умру, когда уехал. Думал, что жизни больше нет без тебя. Её и так нет. Сказал ей, зарывшись в её волосы, сжимая их пальцами, пытаясь удержать её так близко, как только возможно. Серена часто задышала, позволяя это делать, её хрупкое тело было прижато к моему.

— Как выдержал эти дни, не знаю, но ты перед глазами была, твои глаза, Серена, — проговорил её имя, словно пробуя его на вкус, пытаясь впитать каждую букву.

— Зачем ты так сказал, зачем сделал мне больно Логан. Я же твоя была, всю ночь любила, отдалась тебе, а ты, ты такое предложил. Неужели так злился, спросила она меня. Закрыл глаза, чувствуя её боль, её боль была такой сильной, такой острой, что я не выдержал. Взял её в объятия, прижимая к себе, чувствуя биение её сердца, её дрожь, хочу защитить её, хочу успокоить хочу, чтобы она знала, что я люблю её, что всё это из-за любви, из-за боли, из-за страха потерять её.

— Мне обидно было, ты мой первый мужчина во всём, самый самый. Я же тебя одного любила, а ты так сказал. Унизил, такое предложил, зачем.

— Прости, прости меня дурака за те слова, прости. Не мог контролировать себя, не мог, ведь думал, что ты откроешься мне. Что всё расскажешь, а ты молчала, лишь дарила себя.

— Почему ты сразу не сказала мне, почему не открылась, взял её лицо в руки, чтобы взгляд свой не отвела, чтобы в глаза её смотреть.

— Ты не дал это сделать, сквозь плач говорила, ты не дал мне возможность сказать тебе, ведь твоя ненависть была сильнее. Ты знал, что я останусь там с ними, ты знал, что делал он, она сорвалась на крик, ты знал Логан. Но оставил, просто уехал, рыкнул из-за злости на себя. Она права, она черт возьми права. Я оставил её там одну, оставил её. Хотя знал, что я за истинный такой, раз бросил.

— Я хотел наказать, знаю, что это не оправдание, думаешь легко реагировать, когда твоя истинная не твоя вовсе, когда она чужая. Когда я не имею никакого права её касаться, трогать. Целовать, сглотнул, взглянув на её губы. Думаешь легко, прорычал, она вздрогнула, отрицательно качая головой.

— Ты решила всё за нас двоих, оставила меня, когда я так нуждался в тебе, испортила такой день, когда я сделал тебе предложение. Какую реакцию ты ждала от меня, если я ненавидел. Хотел ненавидеть тебя, но это оказалось труднее. Оказывается я не могу просто так смотреть на тебя и ничего не делать. Думал, что увижу успокоюсь, думал, что переживу, когда найду. А оказалось нет. Нет. Я сошёл с ума ещё сильнее по тебе. Мои чувства ещё никогда не были так направлены на кого-то, а ты сделала меня своим, одним взглядом, я твой. Ты приручила дикого волка, дикого безпризойника, дикого одинокого волчонка, в котором была лишь ненависть. Я хотел ненавидеть тебя, хотел, но сердце не обманешь, моя любовь к тебе оказалась сильнее, сказал последнее, коснувшись её лба.

Она дрожит, так дрожит. В глаза не решается заглянуть, но я чувствую, что творится в её душе.

— Почему ты не сказал мне, что у вас есть особенная ночь, спросила меня. Усмехнулся, развернувшись.

— А что бы это изменило, медленно подходил к ней, словно зверь, который ждет подходящего момента.

— Я бы хотела узнать от тебя, а не от других, сказала мне.

— И что бы это тебе дало а, спросил, вскинув голову.

— Я имела право это знать, имела. А ты скрыл, не сказал, а сам тут, еле держишься, посмеялся с её слов, настигнув её.

— Еле держусь, это ещё легко сказано. Сглотнул, идя на неё. Ей ничего не остаётся, как идти к стене, где я её и настиг.

— Если бы я сказал, чтобы ты сделала, что, подал свой голос. Она скривилась, усмехаясь.

— Всё бы это изменило Логан, я бы ушла, ушла с тобой, сказала мне.

— Ушла бы с волком, спросил ее, зная, что не должен, зная, что делаю лишь больно ей. Из её глаза полились слезы, от которых было уже больно мне.

— Не веришь мне, прошептала, заплетаясь. Я молчу, молчу, лишь смотря в её глаза. В которых столько боли. Что же ты делаешь с ней, почему говоришь такие вещи. Не должен, не имею право.

— Я приехала к тебе, хотя боялась, приехала в такую погода Логан, зная, что сегодня за ночь. Ведь увидеть тебя хотела, тебя. Всё рассказать тебе, наконец открыть тебе правду, сказала мне. Ты решил всё за меня, за нас,хотя я обижена на тебя, злюсь.

— Если я такой плохой, что же ты тут милая, а, поддел её подбородок, она дёрнулась, в её глазах вижу злость. Но мне это нужно, нужно, чтобы прийти в себя.

— Потому что я люблю тебя, и даже свою гордость переступила, хотя ты прошёлся по ней. Я боялась ехать к тебе, боялась твоей ненависти, мне было страшно увидеть презрение в твоих глазах, злость, сказала мне, плача.

— Почему ты была с ним, почему ушла от меня, почему, скажи мне Серена, скажи, прошептал ей в губы. Она молчит, молчит несколько секунд, пока плач не усилился.

— Он забрал моих родителей Логан, ошарашила этим, в её глазах была такая боль. Сказал, что убьёт их, если я не буду с ним. У меня выбора не было. Думаешь я хотела оставлять тебя, когда только встретила,полюбила, тем более в такой день. Она отрицательно покачала головой.

— Он преследовал меня,искал, я боялась, поэтому так поступила. Кроме родителей у меня никого нет, я не могла иначе. Не могла.

— Пойми и прости, пожалуйста прости меня Логан, я правда люблю тебя, хоть ты не веришь, прошептала она.

— Серена, посмотри на меня, она отрицательно качала головой.

— Не извиняйся, не должна ты этого делать, не должна, посадил на колени, качая её. Она схватилась за меня, обнимая.

— Я думала, что не выдержу, а потом меня увезли, мне было так плохо без тебя, прошептала мне, обняв за шею.

— Я была совсем одна, мне было так плохо, сглотнул, поцеловав в макушку.

— Ты не одна слышишь, сейчас не одна, я с тобой. Заберу всю твою боль, поняла меня, спросил её.

— Ты не простил меня, услышал от неё. Отстранился, взяв её лицо в руки.

— Простил, ещё тогда простил, когда ты пришла. Всё простил тебе, всё, был готов забрать тебя. Надо было забрать, если бы я знал, если бы только знал, что там творится, не оставил было тебя. Это я должен у тебя прощение просить, не ты, не ты. Сколько слов я тебе наговорил, качал головой, отпустив. Слова, которые я высказал в порыве гнева и ревности, теперь казались мне ужасным кошмаром.

— Плохой из меня истинный оказался, не понял, не узнал.Не защитил, хотя это моя обязанность, защищать свою истинную, рыкнул, вставая. Взъерошил свои волосы, только представив, что творилось с ней тогда, что она чувствовала, хотя знала правду. Что чувствовал, когда я делал такое. Что мать вашу. Наша боль смешалась во мне, я не могу себя остановить. Почему сразу не понял, почему не догадался. Ведь должен был.

Серена пыталась, что-то мне сказать, но я не слышал. Злость на себя, за то, что я так глупо поступил, так облажался перед ней. Говорил, что защищу её родителей, а на деле не смог, нарушил своё обещание.

— Я убью его, убью Серена, отомщу за всё, убью, сожгу весь этот чёртов замок, я не достоин тебя. Не сдержал обещание ,которое давал тебе. Не повезло с истинным Серена, уходи, сказал ей, сильно постучавшись в дверь.

—Хьюго дверь открой, крикнул ему, но шагов было не слышно.

— Открой мать вашу эту дурацкую дверь, продолжал кричать.

— Логан, она стала подходить ближе, но не надо. Не надо, чувствую, как луна в своей главной фазе усиливает нашу связь, мой истинный инстинкт, как он набирает силу, как тяга к ней становится невыносимой. Её запах, сладкий и пьянящий, заполнил всё вокруг, усиливая влечение, сводя меня с ума. Сглотнул, чувствуя, как слюна пересыхает во рту, как кулаки сжимаются вокруг дверной ручки, словно я пытаюсь сдержать бушующий внутри ураган.

— Открой дверь! — взревел я, колотя по ней кулаками, пытаясь сломать. Руки уже горели, но боль была ничтожной по сравнению с бушующим внутри ураганом.

— Логан, не надо, — услышал я её голос, полный отчаяния. Усмехнулся горько, ещё несколько раз ударив кулаком по двери. Мои костяшки белели, кровь сочилась, но это не имело значения. Вся боль мира — внутри меня, разрезая меня на куски. Не помог, не спас, не защитил. Сколько раз он лапал её, сколько раз позволил. А меня не было рядом, она пережила всё это сама.

Дверь наконец поддалась.

— Ты свободна, Серена — сказал я, отходя от неё, стараясь сохранить самообладание. Если она не уйдёт, я сорвусь, не выдержу. Так действует наша связь, которой я не достоин. Я должен быть умнее, она должна жить счастливо без меня, без меня у неё есть будущее.

— Я не уйду, — сказала она, её голос был твёрд, полон решимости. — Прогоняй, но я не уйду. Развернулся, смерив её взглядом. Посмелела моя девочка. Сглотнул, чувствуя, как нахожусь на грани, готовый сорваться в пропасть.

— Уходи, — прошипел я, голос был хриплым от сдерживаемой ярости. — Ты знаешь, что сегодня за ночь, знаешь так уходи, я могу сорваться, ты этого хочешь?Развернулся, видя, как она с волнением смотрит на меня, её глаза были полны любви и страдания.

— Хочешь, чтобы я заявил на тебя свои права? — спросил я, обходя её по кругу, чувствуя, как моё сердце разрывается от противоречий.

— Ты мой истинный, — сказала она, её голос был тих, но твёрд.

— Я не достоин тебя, — прошептал я, дотронувшись до её волос. Запах её волос, запах её кожи сводил меня с ума.

— Не тебе решать, — ответила она, её голос был полон силы.

— Мне, — сказал я, стиснув зубы. — И я не хочу… уходи. Она схватила меня за руку, прижимая к своей груди.

— Ты хочешь опять оставить меня одну? — её голос был полон горькой боли.

— Хочешь, чтобы я погибла без тебя? Я ехала сюда, понимая, что останусь, а ты прогоняешь меня. Её слова пронзили меня до костей. Заставляли не бросить всё к чёрту и не прижаться к ней, не потерять её навсегда.

— Я сказал ужасные вещи, Серена, — прорычал я, чувствуя, как накатывает волна вины. — Не должен был, ты должна бежать от меня, должна! Она отрицательно покачала головой, её глаза были полны слёз и любви, которые полностью разрушали мои попытки оттолкнуть её. Моя решимость рухнула, под тяжестью её любви и моей собственной бессильной ярости.