Борьба за любовь

Глава 30

Pov. Логан

Звон цепей эхом разносился по холодной, сырой камере, проникая в самое сердце и раздирая душу на части. Сжав челюсть, я раз за разом пытался сорвать эти железные оковы, но цепи словно срослись с моими запястьями — ни один рывок не приносил облегчения, ни одна попытка не была успешной. Чёрт возьми.

Внутри меня горела боль, такая острая, что казалось, она прожжёт всё до тла. Держись, держись, моя девочка, — шептал я себе, стараясь найти хоть какое-то сопротивление и надежду. Я здесь, я рядом.А в душе разрывалась безнадежность — ведь её нет рядом, её похитили, забрали у меня. Сердце ноет, словно рана не заживает, и каждый удар — как напоминание о том, что я бессилен.

Очнулся я не помню, когда, моя спина ноет от раны, даже стрелу не вытащили. Но выжил, выжил ради неё.

— Давай же! — крикнул я в пустоту, каждый раз пытаясь сорвать цепи, слыша, как они трещат и гнутся, но не сдаются. Я чувствовал её рядом, где-то совсем близко, но отыскать её оказалось невозможным.

— Где ты, моя девочка? Родная— голос ломался от волнения и боли за неё. В голове стали появляться болезненные картинки.

— Нет этого не случиться, я успею, успею спасти её, вновь попытался стянуть с себя эти чертой цепи. Но слишком сильны и ядовиты для меня, медленно отравляют.

— Не тронет её, я убью этого урода, я не позволю этому случиться. Сердце жгло сомнение, гнев и страх, тесно переплетаясь друг с другом.

— Смотрите-ка, — усмехнулся он, усаживаясь напротив, — буянишь ты тут как настоящий зверь.

— Не боишься, я от тебя ничего не оставлю, прорычал я, разбавляя камеру моим рыком.

— Такой могучий волк и всё же попался из-за своей шлюшки, — его слова вонзились в меня, словно кинжал, отчаянно желая взорвать моё терпение. Я дёргаюсь, цепи звонят, стены словно дрожат от образовавшейся напряжённости.

— Не смей так говорить о ней! Рявкнул я, ярость переполняла меня до предела.

— Что же ты мне сделаешь? — с вызовом спросил он, вскинув бровь.

— Я загрызу тебя. Тебя и твоего дружка, сдохните оба— вырвалось из меня с такой силой, что голос дрожал.

— Давно мечтал об этом, — усмехнулся он, снова нанося удар. — Ты, собака, никогда не попадался!

— Наслаждайся пока можешь, грозно отчеканил ему.

— Посмел, черт возьми, — прошипел он. — Посмотрю, что ты скажешь, когда увидишь, что Джордан сделал с твоей ведьмой.

Но сердце заныло ещё сильнее — томительно, невыносимо.

Я дернулся всем телом, пытаясь вырваться из пут с неистовой силой. Крик становился всё громче и болезненнее.

—Где она?! — вырывалось из груди рёвающим зверем, голос срывался и дрожал от отчаяния. В ушах стоял гул, словно яростный буревестник, хотелось заткнуть уши, не слышать, не мучить себя этой невыносимой болью. Что с ней делают? Где она сейчас? Потерпи, потерпи, милая — этот шепот был единственным утешением в глубине сердца, но внутри всё крутилось и вертелось, как ураган, разрывая душу на части. Я никогда не волновался так сильно ни за кого, как сейчас за неё — за мою Серену.

Это чувство было таким острым, что казалось, я разорву себя изнутри.

— Там, где и должна быть, — с ехидцей произнёс он, — под ним. Потом его место займу я. Пойдёт по кругу твоя ведьма, чтобы знала, что нельзя изменять жениху.

— Нет! — рыкнул я, не сдерживая страха и ярости, голос срывался в обрывках

— Я убью вас всех за это! Убью! Только коснитесь её— отчаянно пытался дотянуться до него, разорвать эти железные кандалы, но руки будто приросли к ним, не слушались меня.

— Глупый волк, — насмешливо прошипел он, — ты ещё не понял? Она там, одна с ним, в комнате. Он может делать с ней всё, что захочет. А ты — лишь глупая псина здесь.

— Чувствуешь её боль? — тихо, злобно продолжал он, — вскоре от неё не останется ни живого места.

— Давайте начнём, ребята, — услышал я его слова перед тем, как начались удары. Их было много. Я не издал ни звука. Я должен держаться. Ради неё. Рана на спине жгла, ныла, но я не обращал внимания.

Только нельзя закрыть глаза, — шептал я себе в голове. Кто я тогда? Кто я, если не смогу защитить её, спасти, залечить её раны?

Я выживу ради тебя, милая. Я отомщу. Я сделаю всё. Только держись, ещё чуть-чуть.

— Логан! — раздался её крик, пронзительный и отчаянный. Я вздрогнул, сердце бешено забилось. Стал вырываться из цепей, пихая врагов вперед, пытаясь дотянуться до неё.

— Логан! — она звала меня. Слышал её зов, её боль, её надежду. А я — тут — пойманный, бессильный!

— Смотри, зовёт тебя волчара, — усмехнулся он, — так надеется на тебя, а ты тут, беспомощный.

— Я закопаю тебя и твоего дружка живьём, — прохрипел я ему в ответ, ощущая, как каждая порция боли только разжигает во мне пламя ненависти, — сделаю с вами то же, что с ней.

— Серена! — выкрикнул я в темноту, отчаянно пытаясь вырваться, чтобы спасти её.

— Как же это мило... — Люк наклонился ко мне, хватая за волосы и приподнимая голову. — Знаешь, что я сделаю с ней? Я развлекусь сначала.. Она будет ползать у моих ног, потом я возьму её всей своей яростью. Грубо. Так, чтобы навсегда знала своё место. Потом отдам остальным — на потеху, чтобы все видели, что бывает с изменниками.

Его слова — вязкая смола ужасов — заполняли пространство вокруг. Я чувствовал, как лютый вихрь отчаяния и ненависти сжимается в груди, не давая ни капли покоя. Но в глубине сознания горела искра, непоколебимая и яркая.

— Не тронешь, не позволю понял— рявкнул я, срываясь в дёрганье, когда цепи резали кожу, оставляя жгучие раны. — Не тронешь её! — рычал, как дикое животное, с каждым вдохом всё сильнее и сильнее. Его смех — холодный, безжалостный — прокалывал меня насквозь, наполняя сердце черной яростью и безысходностью.

— Продолжаем, ребята! — дал указание он, и снова удары накрывали меня волнами боли, жгли изнутри, словно огонь. Казалось, моя душа вот-вот распадётся на тысячи осколков. Горло сжимала горечь и беспомощность, но я не сдавался.

Я держался, ведь должен держаться ради нее.

Я выдержу всё, ради тебя родная, ради тебя.