Чудовище для проклятой

…нападение и его последствия

Только благодаря тому, что я была постоянно настороже, смогла уловить нечто странное в одном из переулков. Узкий — едва протиснешься между стенами, но и другого прохода к большим улицам нет. Слишком чисто для окраин. Балконы — очень удобное место для засады. Уши едва не дернулись, улавливая едва заметный скрип.

Тело взвинчено до предела. Больше прятаться смысла нет, но я тяну до последнего, не заходя в ловушку. Уже заметила тонкие, едва заметные царапины на брусчатке, которые образуют узор ловушки для доверчивых идиотов. Отступать поздно — за спиной слышится скрежет и шелест. Бросаю тело вперед и вверх — прямо на низкий балкон.

И словно срываю этим пелену тишины. Светило уже садится, окрашивая землю мягкими светлыми лучами. И эти лучи бьют в глаза противникам, мешая. Вот только их слишком много. Ткань летит на землю, а Поющая наливается силой в руке, рвется в бой. Тальг был прав — с таким клинком не нужно быть великим бойцом. Но стыдно им не стать.

— Девка, — ревет кто-то сзади, снизу.

— Развлечемся, — хохочет совсем ещё не старый оборотень с одним глазом.

Он кидается на меня первым, придя в себя после стремительной атаки.

Я, наверное, не смогла бы убить. Но тело не знало, как бить иначе, чем на поражение. Тело все помнило само. Знал, что делать, и клинок. Разум в этой схватке был лишним. И страх, и беспокойство, и желание скрыться и сбежать ушли. Осталось только упоение горячкой боя — когда не замечаешь своих ран, когда рвешь зубами врагов. Когда не щадишь, не запоминаешь, лишь скупо и холодно рассчитываешь каждый удар.

Спасибо, братец, за науку.

Наверное, я бы справилась. Даже один боец моего бывшего клана, пусть и не самый сильный, не чета этому сброду. Но долгое отсутствие тренировок, проклятье, перемены… все это слишком измотало. И подвело.

Кажется, поскользнулась я уже на земле, на чужой то ли грязи, то ли крови.

И тут же поплатилась полоснувшей по ребрам болью. Голову мотнуло назад, кто-то схватил за волосы, ставя на колени.

— Вот тварь, сколько зарубила! Дорого тебе это обойдется!

Но испугалась я впервые не того, кто шипел. А ледяных спокойных глаз убийцы, подошедшего спереди. Кажется, он так и вмешивался до этого мига в схватку. Не считал нужным?

Ему было наплевать на то, что гибли его люди. Серый, блеклый. Ничем не примечательный человек, каких сотни, тысячи. Если бы не эти глаза. В них не было души. Только голод. Вечный голод зверя. В его внешности и поведении не было ничего страшного. Но в груди все застыло от липкого ужаса.

Длинный острый коготь коснулся кожи на щеке. Мгновенная вспышка боли. Острый порез. Капля крови. Ноздри хищника раздулись, лицо ожило, он плавно двинулся вперед, ещё ближе.

— Я бы поиграл… — губы раздвинулись в жестокой усмешке.

Поющая тускло блеснула, когда на неё наступил чужой сапог. Наверное, меч меня и спас. Волна силы, вырвавшаяся из него, отшвырнула врага чуть в сторону. Я почти вырвалась сама, лягнув изо всех сил того, кто держал сзади, когда со стороны улицы раздался жуткий грохот. Земля дрогнула, камень пошел трещиной.

Они слетали сверху, с небес.

“Как карающие ангелы”, — снова чуждая мысль из прошлого.

Три анорра. Я, наконец, увидела их крылья. Кожистые, с когтями на перепонках, они отливали бликами магии каждого из анорров. Сердце дрогнуло, и вдруг забилось где-то в горле, когда прямо перед глазами промелькнули пепельно-белые волосы и раздался вдруг мерный ледяной голос. Он вымораживал до самых костей. Шиэрту стоял ко мне спиной, но даже так было почти физически больно от исходившей от него силы. Отчего-то я ясно чувствовала — он в ярости.

— Я бы, пожалуй, тоже поиграл. Оса, значит? Ничего, жало мы тебе выдернем. Плаха давно дожидается. И подвалы нашей службы — тоже.

Убийца, успевший выровняться, отпрянул. Похоже, он был удивлен, но не вымолвил ни слова. И атаковать не пытался — понимал, что бесполезно. Зато попробовал удрать.

Мелькнула ослепительная вспышка. Раздался судорожный придушенный вой.

— Не слушай. И не смотри, — кто-то легко подхватил меня и закрыл ладонью глаза, прижимая к горячему телу.

— Ранена?

— Да, но, похоже, ничего серьезного. Изумительная девушка, покрошила половину шайки, — откликнулся голос моего “носильщика”. К горлу подкатила тошнота. Я убивала.

Мысль была откровенно вялой, неохотной. Думать вообще не хотелось — только поскорее нырнуть в черные воды забытья.

— Как она? — в чужом голосе все ещё звякали льдинки.

— Миталь нэссу быстро в порядок приведет, — откликнулся тот, кто меня держал.

— Я спрашивал не это, — тень неудовольствия, и быстрое:

— Сейчас не очень хорошо. Похоже, чаровница до смерти испугалась, удивительно, как только смогла столько продержаться, да ещё и не получить сколько-нибудь серьезных ран.

Молчание. Шелест. Чей-то удивленный вскрик.

— Зато я, похоже, знаю, — голос ано Шиэрту спокоен и равнодушен, — живой клинок никогда не бросит свою хозяйку.

Поющая! Я дернулась, попыталась прийти в себя, даже глаза разлепила. И тут же столкнулась с чужим, затянутым серебристой пленкой. Казалось, он до самой души достал.

— Меч… — выдохнула.

— У меня. Вы станцевали с ним славный танец. Не ожидал, — темно-синий глаз был таким же холодным, хоть в нем и пульсировал зрачок.

Я и не поняла сначала, почему Шиэрту протягивает руки, передав кому-то клинок, бережно завернутый в ткань. Похоже, этому удивился и тот, кто держал меня на руках.

— По…

— Дай мне, — в голосе отчетливо слышалось нетерпение.

Что? Не что, а кого.

Мгновение — и вот я уже на руках у того, кто спас меня второй раз. И почему так стыдно? И нет сил ничего сказать — наваливается тяжесть, придавливая веки.

…Пришла в себя я от негромкого разговора. Голоса едва возможно было разобрать, особенно, второй. Первый, судя по всему, принадлежал ано Шиэрту.

— Я сказал — уйди, я занят, Иль!

— Кого ты притащил? — неразборчивый шепот. Шаги.

Ощущение мощной знакомой магии.

— Ого!

— Пошел вон. Немедленно! — слова, лишенные малейшей эмоции.

Но я откуда-то ощущала чужую ярость, согревающую жаром. Это неправильно, но от терпкого, горячего, как солнце, чужого чувства, отказаться невозможно. И я впитывала эти эмоции всем телом, мечтая найти силы разлепить глаза.

Когда мне это удалось, в комнате уже снова воцарилась тишина. Лежать мягко, уютно и невероятно удобно — я буквально тонула в одеяле и простынях.

Подушки подпирали голову, но из-за их пышности было почти ничего не видно.

Когда все-таки получилось немного приподняться, откуда-то слева донесся тихий выдох.

Повернула голову. Рядом с постелью стояло кресло. В нем, держа на коленях папку с бумагами, сидел знакомый анорр. Ано Шиэрту смотрел спокойно, только в глазах тлела тень — непонятная, тревожащая.

Комната была огромной, светлой и роскошной, но в ней не было неуютно. Хотелось нежиться в постели снова и снова, как в далеком детстве, но… Память немилосердно подкидывала картинки случившегося… когда? Вчера?

— Ано… — я закашлялась.

Мужчина чуть шевельнул рукой — и со столика у окна сорвался стакан, полный воды.

— Вас напоить — или справитесь, госпожа… М-мара? — издевался, как есть.

Пальцы так дрожали, что ответ стал очевиден. Мужчина приподнялся, отложил бумаги и перехватил стакан, подходя к постели. Сильные, теплые руки. Я помнила, как крепко они держали. В какой безопасности я тогда себя ощутила. Мгновение самообмана — такое сладкое.

Чужая ладонь поддержала затылок, пока я жадно глотала чуть теплую жидкость.

Стакан тут же исчез, а мне помогли устроиться поудобнее.

Мужчина смотрел внимательно, задумчиво, словно видел меня в первый раз.

В этот момент он не казался ни таким грозным, ни таким далеким, как на улице. Светлые штаны, рубашка с распущенной шнуровкой, расстегнутая жилетка. Волосы тоже были распущены — и чуть растрепанными прядями рассыпались по плечам. Солнце играло в них, рисуя причудливый нимб.

Ано Шиэрту помолчал — и присел на постель. Взял меня за руку, чуть коснувшись запястья. Щупал пульс? Нет. От его пальцев едва заметно потянуло магией — и рассыпались искорки цвета травы на лугу.

— Что ж, вам очень повезло. Несказанно, я бы даже заметил. Вы могли умереть по десятку разных причин, но смерть обошла вас стороной. Хорошо. Этой даме действительно не стоит к вам заглядывать.

Я внутренне передернулась. Память о прошлом не ушла до конца. Я помнила жизнь меня-Карины, помнила смерть — но больше это не мучило. Как кадры на старой фотопленке в семейной хронике.

— Сколько… прошло? — губы чуть шевельнулись, слабость мешала внятно говорить.

— Не так уж много, полтора дня. Радьяну я… предупредил. Она не уследила за вами, что не слишком хорошо, — в спокойном тоне была угроза.

— Она не виновата, ано! Неужели уже нельзя и в праздничный день по улицам пройти! — я попыталась приподняться, едва не шипя от досады. Пусть только вздумает наказать Ради из-за моей собственной промашки! Конечно, я не повысила голоса, даже не попыталась кричать. С такими… существами… в разговорах надо быть вдвойне осторожной.

— Вы что, так и не поняли? — глаз, затянутый бельмом серебристой пленки, в упор уставился на меня. Лицо мужчины ничего не выражало, но пальцы, так и не отпустившие моё запястье, сжались, вызывая негромкий вскрик.

— Не поняла чего? — уточнила тихо, комкая пальцами второй руки одеяло.

— Что напали именно на вас, намеренно. Ждали вас! Что вас хотели убить! — на миг показалось, что бесстрастное лицо исказит сейчас вспышка ярости, но этого не произошло. — Шайка Осы это не какие-то там головорезы тупые. Это наемный отряд, который кочевал по островам уже долгие годы — и их не могли поймать. Чтобы их нанять — нужно очень сильно кого-то ненавидеть. И иметь очень много денег. Кому же вы так насолили, дорогая Мара? Или мне лучше называть вас Каарра дель Гиррес?

Сердце замерло. Губы пересохли. Проклятье, как я могла подумать утаить что-то от высокопоставленного анорра? Сердце бухало гулко, отдаваясь неприятный звоном в ушах, тело скрутил ужас. Это было почти против воли — отчаянный, животный страх. Казнит? Узнал, что я иномирянка, пусть теперь лишь номинально? Посадит в тюрьму или отдаст брату на расправу? Мозг прокручивал тысячи вариантов, страх въедался в кровь все сильнее, когда горячие ладони мягко подхватили под спину, прижимая к сидящему мужчине.

Его ладонь легла мне на затылок, большой палец мягко погладил шею. И меня поцеловали. Чужие губы не просто ласкали — брали свое. От его прикосновения тело вспыхнуло пламенем, как к фитилю поднесли бы огонь. Его пальцы зарылись в волосы, чуть оттягивая и дергая темные пряди, пока губы продолжали свою антиобщественную деятельность. Язык обвел контур губ, проник дальше, поцелуй стал более жадным, ярким. Стало жарко, почти душно. Хотелось пить и пить этот сладкий яд, вдыхать запах чужих эмоций, врасти в них, рассыпаться искрами, впитавшись в чужую силу.

Это дурман. Это неправильно и мерзко. Это лишь сила чаэварре! Я хотела бы так сказать. Но правда в том, что моя сила изменилась. И теперь — я чувствовала ясно — рассудок был трезв. Анорр волновал не силу, не тело — душу. И это пугало гораздо сильнее, заставляя загонять предательские мысли как можно дальше.

Уперлась руками в грудь — и он отстранился. Только пальцы продолжали поглаживать растрепанные волосы.

— Интересный метод лечения… — в голосе прозвучала хрипотца — откровенная, едва не соблазняющая. Пришлось откашляться, ощущая лихорадочно пламенеющие щеки.

Смутилась, как девчонка, стараясь не показать и виду. Я и чувствовала себя этой самой девчонкой — и в очередной раз осознавала, что не могу предсказать поведение этого мужчины.

Так, успокоиться немедленно! И оторваться от этого… экспериментатора.

Оторваться не удалось. Держали меня крепко и уверенно.

— Зато действенный, — дыхание анорра прошлось по макушке, — вы уже не трясетесь от страха и не думаете, что я прикажу вас казнить немедленно. Правда, я так и не понял — за что? Ваша семья не обращалась ни с какими обвинениями. Даже не объявляла о вашей смерти. Вы наследница клана — и этого никак не изменить. Вернее, вероятная, конечно, наследница. Но едва ли вашему братцу что-то светит в перспективе происшедшего. Отпустить женщину одну с периферии в столицу… Не хотите мне ничего рассказать?

Он вел себя, как ни в чем не бывало. Как будто не целовал меня так жадно и исступленно несколько тактов назад. И это к лучшему. Симпатия к этому существу для меня смертельно опасна. Напоминание отрезвило — и сердце успокоилось. Больше я не вырывалась — но не испытывала и страха или смущения.

— Нет, не думаю, что хочу. Я не называла своего имени лишь из опасения, что кто-то может оказаться знакомым с моей семьей и сообщить им о моем местонахождении, — голос звучал спокойно и прохладно, почти деловито. Меня отстранили. Синий глаз чуть щурился — неужели кому-то не понравилось, что я не сияю от счастья после произошедшего? — Что же касается того, что произошло со мной… я действительно не помню, — почти и не соврала. — От шока я потеряла память, и даже не помнила большей части своих путешествий. И приходить-то в себя начала только месяц назад.

— Почти правда, — уголки губ мужчины не дрогнули, но я снова ощутила его удовлетворение, смешанное с легким недовольством.

Почему же тогда Ради говорила, что этот анорр не может испытывать эмоций?

Ради!

Я даже ухватила уже поднимающегося спасителя за рукав. Неблагодарная дурочка. Все из головы вылетело.

— Ано…

Мужчина обернулся. Удивительно вылепленные черты лица. Резкие, правильные, нездешние.

— Я хотела поблагодарить вас. Вы спасли мне жизнь. Снова. Чем я смогу вам отплатить за это? — голос надломился. — Только, прошу, не наказывайте Радьяну, она не виновата!

— В том, что на вас накинули заклятье, рассеивающее внимание, и вы заблудились, оставшись в одиночестве? Нет, может и не виновата. Но каждый должен нести ответственность за нарушенные обещания. Вы мало помните, чаэ дель Гиррес, если обращаетесь с такими просьбами, — Шиэрту чуть склонил голову. Чисто хищная птица! — но я учту ваше прошение, — голос звучал все так же холодно, — в обмен на это будете мне должны.

Я и так с ним никогда уже не расплачусь.

Почему по телу бежит дрожь предвкушения? Вскинула подбородок, кивнув.

— Буду. С долгами расплачиваюсь. А… — мысль о Поющей озарила, наполняя стыдом за собственную забывчивость. Слабость мутила мысли слишком сильно, не давая сосредоточиться.

Но он каким-то непостижимым образом понял.

Сделал шаг вперед. Отбросил мешающие пряди за спину.

Ноздри чуть раздулись.

— Ваш клинок в безопасности, чаэ.

— Спасибо вам, — я сказала от всей души, чувствуя, как на сердце становится легче.

Вот так, ничего, кроме благодарности за помощь — это правильно. Слишком сильный мужчина. И слишком неоднозначные чувства он вызывает.

Я закрыла глаза, делая вид, что устала. Особенно притворяться не приходилось, короткий разговор и безумный поцелуй совершенно вымотали.

— Отдыхайте. Здесь вас никто не побеспокоит. Вам стоит набраться сил.

Анорр ушел, а я провалилась в беспокойный сон.

Он не принес особого облегчения, слишком много в голове перемешалось и плохих, и хороших воспоминаний, но хотя бы позволил почувствовать себя лучше.

Ещё три дня ко мне приходили только слуги — вышколенные и молчаливые, никак не реагирующие на попытки расспросов.

Конечно, через пару дней я набралась сил, чтоб встать, но вид из окна позволял лишь разглядеть великолепную панораму города.

На ярмарку я опоздала… дурацкие мысли! Тут бы выжить! И счастье ещё, что часы никто не нашел, хотя меня переодевали. Видимо, моё личное проклятье было предназначено лишь для моего устрашения.

Бояться больше было невозможно — и я отбросила любые мысли о будущем с уверенностью фаталиста. Я сделаю все необходимое, а там… будь, что будет. Отчего-то после встречи с Ш’Аартом и схватки проклятье перестало казаться проблемой.

Кто-то хотел меня убить. Брат? Дель Тайш, глава клана-конкурента? Белобрысый Торрес? Едва ли они бы смогли меня найти, до ярмарки я почти не выходила из дома. Увидели уже там?

Вспыхнуло воспоминание о злом взгляде в спину. Кому он мог принадлежать?

Я зябко поежилась. Нужно скорее выбираться из этой золоченой клетки и попытаться вернуться под крылышко Ради. Как она там? А как Грета и Альга? Им досталось или не очень? Девушки ведь совершенно ни в чем не виноваты!

А холодная часть разума, вопреки всем эмоциям, констатировала лишь то что абсолютно доверять нельзя никому, кроме, пожалуй, Князя ксайши. Для него моя смерть или увечье стали бы катастрофой.

Дальше. Ильгрим ано Нэиссаш. Нет, я не думала, что это его рук дело. Слишком глупо и неосторожно, да и не походил ано при всех его неприятных качествах на того, кто так поступит с женщиной, которую хочет получить, хоть и на несколько ночей. Радьяна. Её преданность ано Шиэрту была беззаветной. Им обоим нет смысла мне вредить. Подружки? Нет, они могли бы указать ненамеренно, куда я пошла, но ни кинуть заклятье, ни навести банду у них просто не было бы возможности, не тот уровень.

За этими размышлениями я сама не заметила, как начала ходить взад и вперед по комнате. Желание что-то сделать, нетерпение, зудящее на грани сознания, Четкое и ясное чувство, что я забыла что-то очень важное.

Тесно, душно, одиноко до крика! Если не знаешь, что делать, положись на интуицию.

Не думать. Пальцы сами рисуют в воздухе едва заметный мерцающий знак. Никто не почувствует. Не поймет. Когда я слышала от брата и отца о том, как рождаются у анорров Воплощения их магии, то не верила, что все так просто.

У чаэварре Воплощений не бывает, ведь они сами — суть силы и природы.

Но нечто изнутри обжигало, требовало, рвалось наружу с такой силой, что терпеть было просто невозможно!

Я закрыла глаза. И отпустила себя. Помнила по чужим разговорам, что если зажаться и паниковать — будет только хуже. Выбрать иное время и иное место мне не дано.

Мир расцвел. Тело скрутило, подняло в воздух. Как будто в комнату ворвался ураган, который нещадно рвал платье, трепал волосы, заставлял запрокинуть голову от потока льющегося вокруг багряного света.

Дышать на миг стало больно, но испугаться я просто не успела — меня словно подхватило невидимыми крыльями, обняло, согрело. И осторожно опустило на пол.

— Ну здравствуй, маленькая госпожа, — насмешливый, чуть рычащий голос стал полнейшей неожиданностью.

Я завертела головой, но поначалу никого не увидела.

— Тут я. Ниже посмотри, несчастная, — ворчливое.

Когда я опустила взгляд, то едва удержала улыбку. Только понимание того, что Воплощение смертельно обидится, удержало.

Больше всего это существо напоминало ящерку с крыльями. Вернее, зачатками крыльев. На дракона длиннохвостое, с маленькими короткими лапками и большущими глазами чудо не походило никак. Ну разве что очень, очень отдаленно.

Видимо, удержать лицо все-таки удалось, потому что мордочка существа хоть и выразительно скривилась, показывая зубы, но оно не зарычало и не накинулось.

— Ты… — я осторожно, не веря, протянула руку, боясь коснуться маленьких светло-зеленых чешуек, — действительно моё Воплощение?

— А кем мне ещё быть?! — скрипучий ворчливый голосок донесся снова. — Так, — коготь уперся в мою сторону. — Правила такие: меня любить, чесать, гладить, ублажать!

На этот раз смешок сдержать не удалось. Страх сняло, как рукой. Кажется, мне досталось какое-то неправильное Воплощение.

— А ты что же? — уточнила, все-таки протягивая ладонь, на которую тут же шустро взобрались.

Конечно, ящерка вышла тяжелая, да и в ладони не умещалась, но…

— А я тебя буду защищать! — объявила важно.

Прохладная голова потерлась о ладонь, выпрашивая ласку.

Я машинально погладила, ощущая странное умиротворение и чувство единения. Вот так ощущается Воплощение? Как частичка себя самой?

Только через пару тактов тихого шипения (со стороны ящерки) и просто блаженствования (с моей собственной) в голову пришло то, о чем следовало вспомнить в первую очередь.

— Послушай, — как же её зовут-то, эту ящерку?! — но я ведь не анорр, откуда у меня Воплощение?! Женщины их не имеют!

— Имя дать не забудь, балда, — прошипели в ответ любезно, — “эй, ты” меня не устраивает, знаешь ли!

— А какое бы ты хотела? — спорить со вздорным существом — не лучшая затея. Интересно, анорры себе таким образом раздвоение личности не зарабатывают?

— Сама подумай. Не маленькая, — ох, какие мы нежные, даже хвостиком наглющим повернулись, попу демонстрируем. Обиженную такую попу.

Имя. Как-то боязно было брать на себя ответственность, но я всей душой ощущала — это действительно нужно сделать — и как можно скорее.

Закрепить призванную сущность — всплыла незнакомая формулировка.

Так, и что мы имеем? Чешуйки, увесистую попу, маленькие крылышки, длинный хвост, большие и трогательные глазюки и лапки с бритвенно-острыми когтями.

— Будешь Вейши, — решила, прижимая обиженную ящерицу к себе поближе.

С языка чаэварре это значит “неповторимая”. Кто же ещё такое чудо повторит?

— Мне нравится, — фыркнуло Воплощение. Из маленьких ноздрей вырвались клубы пара, но не обожгли — напротив, укутали прохладной. Что же она такое?! — так уж и быть, отвечу, — снизошло Её Ящерство.

Вейши изящно и быстро для такого, казалось бы, неповоротливого тельца сбежала вниз по коленям на пол. Зашуршала хвостом по ковру.

— Воплощения действительно обычно бывают только у анорров. Поскольку, анорров-женщин не существует, то не существует и женских Воплощений. В браке с теми же чаэварре, не говоря уж об остальных расах, девочки рождаются полукровками или в мать расой, а мальчики — всегда чистокровные анорры. Но все уже забыли, что так было не всегда…

Пасть почти не раскрывалась, но речь продолжала звучать в моей голове четко и плавно. Снова ментальная магия? Я подалась вперед, не желая пропустить ни слова. Пальцы вцепились в колени, сердце застучало в предвкушении чего-то, что изменит моё представление и о происходящем, и о самой себе.

— Девочки-анорры могут родиться. От чаэварре вероятность их рождения выше, да только колдуньи слишком злятся на своих супругов, считают, что мужчины вынуждают их подчиняться… хотя сами ведь на все соглашаются ради статуса и безбедной жизни. Реже — ради искренних чувств. Так вот о чем мы? — щелкнул хвост. — Чаэ сами подавляют возможную силу своих детей. Неосознанно — чаще всего. Мальчиков подавить не могут, чистая кровь, а вот девочек… Так и рождаются порой магические калеки — из тех, кто мог бы стать анорром, а стал недоделком-чаэварре.

Вспомнились больные глаза Радьяны. Её обреченное смирение, понимание, что навсегда останется одинокой изгнанницей. Пальцы невольно сжались в кулаки. Да, наверняка не все чаэварре такие! Совершенно точно, многие анорры не были идеальными мужьями и заботливыми отцами! Но дети не должны страдать из-за того, что родители не могут найти общий язык. Как можно обречь своего ребенка на такое?

— А они сами-то это знают? О возможности рождения женщин-анорров? Хоть кто-то? И что получается со мной? Разве я похожа на анорров? — уточнила, прикрывая глаза и стараясь взять себя в руки.

— Я тебе что, ходячий справочник по жизни расовых меньшинств? — огрызнулась ползучая неприятность, которая сейчас активно исследовала комнату. — Не знаю. Что знала — сказала.

— А я… могу передать то, что ты сказала… например, своим знакомым? — спросила скорее ради проформы. И сама ещё не могла решить, стоит ли таким сейчас делиться. Да и поверит ли мне хоть кто-то?

А, если и поверит, не сделаю ли я хуже лично себе, привлекая такое внимание? Что оно будет — можно и не сомневаться.

— Ты не анорр, — смилостивилась, наконец, чешуйчатая, — но и не чаэварре. В тебе сейчас просыпается сила, которой чаэ владеть не могут никак.

Да она как издевается, ей бы дипломатом работать, врагам нервы мотать умолчаниями!

— Я могу кого-то забыть покормить, — намекнула.

— Ты демонолог.

— Что?! — меньше всего в этом мире я ожидала услышать это полузабытое слово из сказок мира прошлого. — И что это значит?

— Ты можешь открывать Врата в Междумирье безболезненно для себя. Можешь вызывать и подчинять низших ксайши, можешь договариваться с ними. Даже с Высшими. За частичку твоей силы они выполнят то, что ты попросишь. Можешь заключать договоры, служить арбитром в спорах… много чего. Тебе твой покровитель объяснит.

— Объяснит, объяснит, — мурлыкнуло вдруг из-за угла, — Князь только оторвет тупые головы тех несчастных, что покусились на его подопечную, и обязательно поговорит с тобой о твоей силе, моя ты ядовитенькая…

О, кто-то обещал за мной присматривать! Знакомство двух гадов состоялось!

Вид Итшир, знакомая демонокошка, имела потрепанный, но бодрый.

— А кем ты станешь и станешь ли — не знает и сам Творец, наверное, — зевнула клыкастая пасть, — так что утихомирься пока и не кидай камни в воду. Лучше присмотрись хорошенько к этому симпатичному и вкусному анор-рррру, — мурлыкнула, потершись о ноги Кары, — кажется, скоро в этом дворце будет шшш-шаркоооо…

Вот уж верно. Похоже, дни моего относительно мирного существования закончились. Этот мир не терпел инертности и требовал действий. Что ж… мне и самой было безумно интересно, что из всего этого выйдет. Несмотря на проклятья и прочие неприятности, я словно сбросила сейчас с глаз пелену — и зажила полной, яркой жизнью. Той, о которой и мечтать не смела. И я никому позволю это у меня отобрать.