Чудовище для проклятой

…и ложка дегтя в нашем меду

Виар ушёл, Леаррен также остался за дверью, Ильгрима было не слышно. А я всё ещё отчего-то боялась поднять взгляд на Асторшиэра. Как будто он мог в один миг обернуться сном и развеяться дымкой.

И, лишь когда мужчина взял мои ладони в свои, крепко сжимая, что-то внутри отпустило. Разжалась невидимая пружине, а душа взвилась птицей на волю.

Сильные руки прижали меня к чужому телу. Ладони сами легли ему на грудь. Прямо на мерно бьющееся сердце. Я прижалась щекой к его груди, ощущая, как император склонился надо мной — и неожиданно уткнулся носом в мои волосы. Жадно втянул воздух.

— Пахнешь ксайши, — раздался знакомый до слёз голос, ставший более низким, почти бархатистым, — только не говори, что для тебя стали неожиданностью мои слова. Я ясно дал понять, как отношусь к тебе. И так же ясно показал это наглядно.

Его губы коснулись растрепавшихся волос.

Руки обвились кольцом вокруг талии, не давая отстраниться.

Пальцы погладили узор на щеке — и, подняв голову, я увидела, как проявился его собственный. Пальцы мужчины легонько коснулись шеи, пробежались по коже, вызвав тихий вздох и легкий жар желания.

— Одно дело — мечты, а…

— Забудь эти глупые “достойна” — “недостойна”, — резко оборвали меня, — кто достоин — я выберу сам. Единственная причина, по которой ещё не объявлена официальная помолвка — то, что мне нужно окончательно разобраться с заговорщиками. Но ваш безумный поход с Леарреном весьма приблизил этот момент, — теплые губы скользнули по уху и слегка прикусили его. По телу снова прошла волна дрожи. Но сбежать… нет, бежать от этого анорра я не хотела ни за что на свете, — и совсем скоро, — выдохнули ей в губы, обводя их контур языком, — ты будешь, — чужие губы накрыли мои, ладонь легла на затылок, направляя, и он выдохнул, скользя пальцами второй руки по шее, — моей… императрицей.

Воздух со всхлипом вырвался из легких, голова шла кругом, всё горело, и хотелось остаться вот так, спаянными друг с другом, когда магия сплетается с магией, душа — с душой, а сердце — с сердцем — навсегда. Сколько нерастраченной страсти было в этом внешне холодном анорре! Как бережно, осторожно, почти нежно он удерживал меня, как исступленно касался, как не выпускал из поля зрения…

Он был всем, чего я только могла желать. И куда большим, нежели я когда-то осмеливалась себе вообразить.

Сладко, как сладко было существовать в этом единственном миге, не думая больше ни о чем. Но невозможно.

Впрочем, сегодняшний день и так побил рекорды по всему “невозможному”. Больше я не могла отмахиваться от знаков, от того, кто уже совершенно ясно дал понять, кем хочет меня видеть при себе. Подле себя. На равных. Почти на равных. Казалось бы, совершенно невозможная уступка для моего чудовища.

Настоящие чудовища, впрочем, ведут куда более "благопристойный" образ жизни. На их лицах ясные улыбки, их речи словно сладкий яд, а благосклонность опасней лютой ненависти.

Я с трудом заставила себя вынырнуть из обжигающего дурмана. Объятия мужчины стали ещё крепче, а его губы оказались уже на шее, где он дразняще прикусывал тонкую кожу, вызывая желание… сбежать, к наземникам, в ближайшую спальню и не выпускать оттуда этого опасного рецидивиста как минимум неделю!

— Шшш, хватит! — уперлась ладонями в ткань камзола.

В ответ мне только фыркнули и снова зарылись носом в волосы.

— Вы там что, съесть их пытаетесь? Или разыскиваете насекомых? Во втором случае вопрос к уровне чистоты во дворце, — заметила немного ворчливо.

— Люблю твой запах. Хоть и не чаэварре, но… вкус-сная демонолог, — в улыбке блеснули два острых передних клыка.

Какая прелесть! Все-таки есть в этих животных повадках древних анорров что-то… отчего сердце поет, как сумасшедшее, и норовит сбежать из груди прочь. Хотя, почему норовит? Оно и так уже давно покинуло свою хозяйку и бьётся, несчастное, в цепких когтях пепельного чудовища.

На мгновение я позволила себе положить голову ему на плечо. Похоже, Асторшиэр отгородил нас каким-то заклинанием от остальных. По крайней мере, другого объяснения происходящему я не находила — прошедшие мимо приоткрытой двери двое стражей просто проигнорировали собственного Повелителя.

— Предел занюхивания на сегодня достигнут, — засмеялась искренне и легко — и все-таки высвободилась из цепких рук. И продолжила уже гораздо серьезнее. — Так какие у вас планы по поводу заговорщиков, мой Повелитель?

— Шиэр. Когда мы наедине — зови меня по имени. Мне будет приятно, — ответил он коротко с обескураживающей прямотой.

— Я… поняла вас… тебя, Шиэр. Но мне хотелось узнать ответ на свой вопрос.

— Полагаешь, я обязан на него отвечать? — разноцветные глаза сощурились.

И как раньше он мог казаться таким бесчувственным сугробом? Пусть и сейчас эмоции императора не были выражены ярко, однако я легко улавливала малейшие изменения в чужом настроении.

— Возможно, и нет. Я не могу знать, насколько серьезны ваши слова по поводу того, что мы могли бы быть на равных. Я не строю иллюзии по поводу своих знаний, — усмехнулась, мотнув головой, — но мне важна сама мысль о том, что ты это допускаешь не в шутку.

Разноцветные глаза посмотрели задумчиво и понимающе.

— Я скажу то, что могу сказать. Не больше, чем любому из моих исполнителей, — ответил, наконец, неохотно, — лишь потому, что ты понимаешь — некоторыми сведениями не стоит делиться вообще. Вся картина на данный момент лишь в моей голове. Не потому, что я не доверяю тебе…

— Я поняла. Нет нужды объяснять. И… спасибо.

Легкое касание руки. И в ответ чужая сильная ладонь ложится на щеку, а я греюсь в её тепле. Все же пугающее это чувство — любовь. Так легко расправить крылья — и не менее легко их потом лишиться.

Но если всю жизнь бегать от чувств, то стоит ли вообще жить? Да и жизнь эту иначе, чем существованием не назовешь.

Пальцы очертили контур моих губ, провели по прикрытым векам, коснулись щек, вызывая улыбку.

— Красивая… и моя… — в негромком голосе мужчины слышалась незыблемая уверенность. И что-то ещё. Жаркое, непривычно-щедрое, завораживающее. Мотылек был готов полететь на огонь, — ayna…

Мужчина коснулся костяшками пальцев моего лба и резко сделал шаг назад. Его глаза потемнели, а ноздри хищно раздувались. Казалось, он вот-вот сорвется и… И все же сила привычки и бесстрастность сыграли свою роль и Асторшиэр взял себя в руки… к сожалению. Или, к счастью, потому что место было совершенно не подходящим.

— Что касается того, о чем ты так желала узнать… я уже знаю тех, кто всё это устроил. Всех или практически всех. Как я и говорил — ваша сумасшедшая вылазка все же возымела определенный эффект. Но действовать придется быстро, чтобы никого не спугнуть, — император недобро улыбнулся уголками губ, — и действовать я начну немедленно. Ты останешься на попечении Леаррена. Настоятельно прошу не проявлять самостоятельность и позволить ему позаботиться о тебе. Бумаги о его оправдании уже подписаны. Я приготовил ловушку для наших чрезвычайно заботящихся о троне друзей. Приманку, от которой они отказаться не смогут, — тяжелый взгляд на мгновение остекленел, словно мужчина думал о чем-то чрезвычайно неприятном.

— Они придут… чтобы уничтожить тебя, — я не спрашивала. Я действительно многое поняла из этих недомолвок. Но не нашла в себе сил попытаться отговорить его.

Осознавала, что это будет лучшим выходом. И ещё, несмотря на испытанный страх, я была полностью уверена в силах императора. И в том, что те, кто пытался ему противостоять, просто не осознавали всей его мощи.

Не могли осознать. Понять. Принять, что он настолько сильнее их.

— Смотрите, оставьте нам хотя бы трофейные шкурки, мой император. И трофейные сокровищницы, безусловно, — заставила себя улыбнуться.

Женщина должна верить в своего мужчину. И не должна ни жестом, ни словом дать ему понять, что у неё на душе. Любое сомнение может губительно сказаться на происходящем.

Асторшиэр ничего мне не ответил. Как я заметила, анорр не любил лишних слов. Только теплые губы мазнули по макушке. А потом он обхватил ладонями мое лицо, вглядываясь как-то отчаянно пристально.

— Береги себя, звездочка. Мне наплевать, если эти сумасшедшие хоть пол дворца разрушат. Но с тобой не должно ничего случиться. Ты поняла?

Больше слов было не нужно. Ни слов, ни заверений, ни клятв. Когда веришь — чувствуешь сердцем. Глаза на мгновение защипало, но я упрямо мотнула головой и улыбнулась уже смелее.

— Я буду в порядке. И для меня главное, чтобы был в порядке ты. Если что-то случится… они очень позавидуют, что ты не успел прибить их шкурки в главном зале дворца.

Нет ничего страшнее любящей женщины… для её недоброжелателей и врагов её мужчины, конечно же!

Прозрачные крылья на миг окутали меня и исчезли искрами света.

Щит, закрывающей нас, пропал, и придворные, увидевшие императора, поспешили освободить данный коридор от праздного шатания.

К нам подошел Леаррен.

— Пора? — он серьезно посмотрел на брата, перевел взгляд на меня и кивнул каким-то своим мыслям.

— Да, Леар. Идите.

Мужчина коротко нам кивнул и, круто развернувшись, быстрыми шагами направился в другую сторону. По-видимому, перемещаться порталом в собственном дворце Асторшиэр пока не хотел.

На сердце было тепло и тревожно. Слишком много. Мысли были сумбурные и отрывистые, но я, наконец, выловила из них то, что хотела. Ухватила ниточку идеи и решительно развернулась в сторону подъёмников.

— Пойдем в тренировочный зал, Леар. Я думаю потренироваться со Звездой Флоссии, — улыбнулась как можно невинней.

— Тогда лучше в подвал. Я не хочу оставлять брата без дворца, — хмыкнул этот недоверчивый представитель условно крылатых.

— Как пожелаешь. Но ты не забывай, что твой брат обещал поделить дворец со мной! А свою собственность я разрушать уж точно не планирую, — заметила ему мысленно, подмигнув.

На миг мужчина даже с шага сбился.

— Вот как… не ожидал, что он так скоро… но… Поздравляю! — улыбнулся искренне. — Раз уж вы заговорили об этом всерьёз!

Я не обращала внимания ни на злые шепотки, ни на угодливые улыбки, ни на попытки остановить нас и разговорить. Когда была здесь на птичьих правах, буквально никем, никчемной изгнанницей, они и знать меня не хотели.

Пожалуй, пришла пора, наконец, научиться вызову ксайши. И я даже знала, кого выберу для этого вызова.

Пусть готовится император, пусть не покладая рук и когтей трудятся заговорщики. Я лишь позабочусь о том, чтобы тот, кто стал моим сердцем, чьи глаза горели на самом донышке моей души, не пострадал.

От улыбки, которая появилась на губах, какая-то впечатлительная дама попятилась и, наступив на свой подол, неизящно бухнулась на ручки кавалеру.

Приятного приземления!

Настроение стало боевым, а в таком… все-таки я действительно много взяла от отца. А сдаваться Виар дель Гиррес не умел никогда, стараясь вывернуться ужом даже из самых безвыходных ситуаций.

Что ж, я возьму от отца только самое лучшее.