Чудовище для проклятой

…и узы спасения

На душе было светло. Шок от полученной информации сменился теплой радостью.

Ноги сами несли меня по коридору. Коротко постучать. Услышать, как с тихим щелчком открывается дверь. Когти Вейши простучали по полу рядом. Он, словно подслушав мысли хозяйки, предпочел уменьшиться. Ну, конечно. А то вдруг передумают пузико чесать? Или ещё кормить перестанут?

— Пришла в себя? Князь ушёл, я так понимаю?

В синем глазу блеснули искры. Асторшиэр сидел, откинувшись на спинку кресла в гостиной. Взгляд был внимательным, острым, но не вызывал неприятия.

— Благодарю, мне уже лучше, — поклон. Я не знала, как себя вести с ним. Терялась, как ребёнок, от чужой уверенности, — а Князь Даэро действительно ушёл.

Не могла поверить, глядя на задумчивое, холодное лицо, что Князь мог быть прав.

— Присаживайся, — короткий кивок на соседнее кресло, — и оставь официоз для публики, Каарра. Мы слишком близко друг друга узнали за это время, да мне и безразличны эти ухищрения во имя этикета. Чем больше человек прячется под маской официоза, тем больше он не уверен в себе. Безусловно, не считая определенных рамок приличия.

Вот как. Интересное мнение. Лёгкое волнение заставило устроиться поудобнее, осторожно подобрав юбки.

— Благодарю. Но как мне тогда к вам обращаться?

— По имени, — простой ответ, — привыкай звать меня по имени.

Привыкать?! Очень уж хочется принять желаемое за действительное.

— Хорошо… Асторшиэр, как скажете, — такое певучее имя.

— Прекрасно, — одобрительный кивок. На лице его промелькнуло удовлетворение, и глаза вдруг ожили, засияв интересом. Это было так неожиданно, что она не могла оторвать глаз от преобразившегося мужчины. — А теперь можешь задавать вопросы. Обещаю, что постараюсь ответить на них максимально честно.

Вот как. Редкая возможность. Но я прекрасно понимала, что стоит зарваться — и эта пугающая доверительность между нами безвозвратно исчезнет.

Пальцы сжались на коленях.

— Проклятие действительно снято? — может быть, глупо. Но я хотела услышать это от него ещё раз, хотела знать точно!

— Да, тебе ничего не угрожает, — кивок и неожиданное, — право слово, я был несколько груб, — чужой голос зазвенел, очаровывая хрустальной чистотой, — позволь поздравить тебя от лица всей Империи, наследница Древнего рода дель Гиррес!

Он встал и поклонился. Чужие пальцы ухватили ладонь, а губы обожгли. Хотелось бы длить это касание вечно. Он поцеловал мне руку, самые кончики пальцев. Сам Повелитель анорров, который не склонялся никогда и ни перед кем. Невозможный мужчина, несший чужую ношу. Вот и встретились два проклятых одиночества…

Вейши тихо рыкнул. Лижут тут всякие хозяйку! Вот он это умеет делать определенно лучше!

— Это великая честь для меня, мой император! — я просто не могла сейчас звать его по имени. Порывалась встать — но сильная ладонь легла на плечи.

Чужое лицо оказалось совсем близко, напротив моего.

— Ты оказалась её достойна, — ответил анорр.

А потом чужие губы коснулись моих. Сильные руки выдернули из кресла, прижимая к гибкому телу. Бесстрастность? Бездушность?! Сумасшествие!

Когда одно дыхание на двоих. Когда тебе на ухо тихо мурлычат что-то на древнем языке, то и дело прерываясь на поцелуи. Щеки, лоб, губы. Открытая шея и плечи. Зубы прикусывают мочку уха. Ладони сминают ткань платья, прижимая ещё ближе, не оставляя между нами даже воздуха.

Мои пальцы запутываются в мягких волосах цвета платины, жадно перебирая доставшееся сокровище.

Возможно, никто из нас не смог бы остановиться, если бы чья-то наглая пасть не уцепилась за подол моего платья, с треском его зажевывая.

Короткий вскрик.

Меня подхватывают на руки, приподнимая, а угроза спокойствию нагло доедает дорогую ткань.

— Вейш-шииии!

Наивный и невинный взгляд подлых глаз.

А что такое, хозяйка? Вы такие шумные стали, а я маленький, растущий, голодный! Да ещё и за тебя переволновался! Ну и как на него сердиться?

— Вы не могли бы меня отпустить, Асторшиэр? — вот теперь дыхание срывается и щеки всё-таки теплеют.

Я с императором… мы чуть было не… да Вейши премию выписать нужно!

— Мог бы, — отрывистое. Анорр взлохмачен, его глаза блестят, на скулах ходят желваки. А взгляд не отрывается от ложбинки, мелькнувшей в достаточно низком вороте платья, — хоть и очень не хотелось бы.

Пока я пытаюсь прийти в себя от шока, меня осторожно отпускают. Сожаление и стыд становятся особенно острыми, но разрастись им не дают.

— Позже переоденешься. Нам все-таки нужно договорить, — сейчас он кажется гораздо моложе. И совсем не таким грозным и жестоким. Маленький самообман.

— У меня становится больше вопросов, чем ответов. Слишком уж странный выходит разговор, — прикрыла глаза, выравнивая дыхание, и услышала уверенное:

— Я не жалею. И ты не пожалеешь тоже.

И противостоять этой беспредельно наглой харизме все сложнее, как и напоминать себе о разнице в нашем положении, и о том, что на взаимность надежды нет.

Бездушный — хотя какой он теперь Бездушный? — чуть склонил голову и шагнул к столу. Он облокотился о него, как ни в чем не бывало, и внимательно, напряжённо смотрел на меня, чуть блестя глазами.

— Спорное… утверждение, — очень тяжело поверить. И разобраться в хитросплетении чужих мыслей и планов ещё сложнее.

Зачем я ему? Не настолько я глупа, чтобы поверить даже в мимолетную влюбленность того, чей разум привык к кристально разумным решениям.

Впрочем, император на эту маленькую дерзость никак не отреагировал. Лишь по губам скользнула усмешка. Такая… понимающая, бездна побери!

— Ты хотела знать, каким образом я снял проклятье. И почему, если я знал о нем, то сделал это только сейчас, — это не было вопросом. Судя по всему, анорр знал о проклятье очень давно.

Мужчина замер, смотря перед собой. Словно видел сейчас нечто другое.

— Правду порой бывает очень сложно принять. Порой лучше тешить себя иллюзиями. Но ты достаточно сильна, чтобы не лгать самой себе, не так ли? Ты не верила, что способ выжить найдется, хоть и тешила себя надеждой, — пронзительный взгляд заставил судорожно кивнуть, — смертное проклятье — очень серьезная магия. Древняя, сильная. Тот, кто проклинает, заплатит свою цену так же, как и проклятый. Нельзя отнять чужую жизнь, не заплатив.

— Значит, — я помолчала, осмысливая. Подлая, мстительная радость подняла голову, — Торрес и Миарг заплатят?

— Непременно. Миарг дель Гирресс поступил очень неосмотрительно, так обращаясь с родной кровью, пусть и не лично. А от этого… Торреса и воспоминания не останется. Да к тому же, почти наверняка проклятье не должно было быть смертным. Как я понял, эти детки очень любят пожить, и ради мести какой-то девчонке не стали бы эту жизнь себе существенно укорачивать. А, значит, их обманули с предметом, активирующим проклятье, — когти анорра прошлись по столешнице.

— Но дело не только в этом. — Продолжил Владыка. — А ещё и в том, что, как всякое проклятье, смертное тоже должно иметь условие для своего снятия или хотя бы блокировки. Пусть даже самое невыполнимое. Но иногда оно проявляется уже тогда, когда становится слишком поздно. Так и в твоём случае, — он помолчал, откинув мешающиеся волосы за спину, — жертва должна была ступить за грань отчаянья. Но при этом так и не сломаться, и не смириться с происходящим. Лишь тогда имелся шанс помочь тебе, — и внезапное, без перехода: — ты уже видела себя в зеркале?

У меня что, вырос хвост? Или открылся третий глаз?

— Вроде бы да, — ответила, чуть задумавшись, — но я не приглядывалась. Что вы хотите сказать? Моя внешность сильно изменилась?

Вместо ответа Асторшиэр лишь взмахнул рукой. Воздух вокруг задрожал, вспыхнул тысячами искр, и из него соткалось зеркало.

В нем отражалась невысокая брюнетка с настороженным взглядом. Волосы были убраны назад и заколоты в изящный пучок заколкой. Лицо казалось немного худым и бледноватым, но ещё…

— Что это? — пальцы метнулись к щеке.

Нет, на ощупь ничем не выделяется. По лицу, плавно перетекая, словно скользящая по траве змея, расползался узор. Чернильно-черные завитки закрывали скулу и охватывали часть шеи, но вовсе не смотрелись безобразно, как сначала показалось. Не то, чтобы я так фанатично относилась к собственной внешности но…

— Это же не опасно? И появилось из-за снятия проклятья?

Император встал. Чуть провел пальцами по собственной щеке. Серебристые искры истаяли в воздухе, открывая взгляду точно такой же узор на чужом лице.

— И на руке, — ответил на незаданный вопрос, — и нет, это нисколько не опасно. Напротив, это гарантия твоей жизни. Я воспользовался единственным доступным и неопасным для тебя способом и напоил тебя собственной кровью. Место силы дворца закрепило наши узы и отныне, пока я жив, будешь жить и ты. Ни одно проклятье на тебя больше не подействует.

И как-то совсем не хотелось спрашивать, что будет, если Верховный анорр все же погибнет. Но так гораздо лучше, чем в могиле. И уж точно рвать на себе волосы и сетовать на судьбу, связавшую такими непростыми узами с Повелителем, я не стану. Даже напротив!

— Но причем здесь узоры? — уточнила настойчиво.

— На свете не существует "истинных" пар, как ты понимаешь. Вся жизнь даранийцев — ложь их аристократии. Ложь грязная, неприкрытая и опасная. Но эмоции и чувства невозможно отрицать. Если бы я не испытывал их, я бы не смог тебя спасти, — чужие пальцы бережно заправили ещё одну прядь волос, — узы действуют в обе стороны, как и обязательства. Мы связаны навсегда, Каарра.

И откуда эти искушающие нотки? Откуда эта странная забота, это неприкрытое внимание?

И что значат его слова? На какого рода связь сейчас намекает Его кошмарное Величество?

— Я не знаю, как отблагодарить вас, — ответила искренне, — потому что все, что бы я ни сделала, слишком малая плата за жизнь.

Еще один шаг. И он совсем рядом, совсем близко. Смотрит, не сводя глаз.

— Ты.

— Что?

— Ты останешься со мной, Каарра. Я ведь говорил ещё тогда, давно. Искушение слишком велико, и меньше со временем не стало. Ты моя, Кара. И ни единого соперника, маленькая демонолог, будь то Ильгрим, Грайн, ксайши, да кто угодно, я рядом не потерплю! — в синем глазу зародились молнии.

Вот правильно, раньше надо было бежать! А теперь чудо…вище распробовало собственные ощущения, и решило, что без личной красавицы живётся слишком скучно!

— То есть… а если я замуж захочу? Деток?

Кто-то скрипнул зубами. Не то, чтобы деток вот именно сейчас хотелось, но не сдаваться же!

Асторшиэр посмотрел так холодно, что на мгновение показалось — его собственное проклятье вернулось. Но нет. Просто эмоции, как кисточкой, стёрли с лица. Лишь в глазу горела ярость.

— Если таково твое желание. Только подожди немного, пока идёт расследование. Не хотелось бы подставлять свою жену под удар. Стоит разобраться с теми, кого так интересует трон, — от чужого тона как бы вовсе в ледяную статую не обратиться!

Не сразу осознала, что император говорит о нашем браке, как о чем-то решённом.

И другой бы прыгать от радости, но вот не получается! Я не понимала его. Откуда эта странная одержимость? Только от того, что я не предлагала ему себя, как другие чаэварре? От того, что я была слишком резка, и он решил меня наказать таким образом? Глупость! Считает опасной и решил держать ближе к себе?

Мысли лихорадочно проносились одна за другой, но я молчала. Иначе скажу глупость. Только дурной язык, видимо, родился вперёд меня, как и гордость.

— Полагаю, я должно радостно согласиться с такой неслыханной милостью, мой Повелитель! — я уже давно стояла и теперь чуть склонилась в поклоне.

— Мне слышится сарказм, моя… птичка, — но у Князя прозвище звучало нежно, а здесь…

— Считаете, клетка лучше смерти? — как ему удается вместо благодарности вызвать злость?

— Считаю, ты не осознаешь, что говоришь и кому, — рывок — и мое запястье в капкане чужих пальцев.

Но держал он осторожно, не сдавливая, только не давая вырваться. Черты лица анорра заострились. А за спиной вдруг распахнулось полупрозрачное марево крыльев. Разноцветные глаза притягивали снова, не отпускали, заставляя купаться в чужих обжигающих чувствах. А они были.

— Я нравлюсь тебе, — заявило это невыносимое чудовище, — а ты… — его пальцы касались моего лица, словно он ослеп и теперь пытался вспомнить, как выглядит самое дорогое, — ты будешь моей. Запомни это. Мне нужен твой свет, — и чужие губы впились яростно, словно наказывая, обжигая, клеймя, а потом, будто извиняясь, он ласково и осторожно зализывал ранки, пил дыхание.

И одно это странное признание делало его таким беззащитным. Пусть и обманчиво.

"Он просто монстр".

"Не способен испытывать чувства".

"Ему наплевать на других".

Как сбежать от самой себя? И как долго ещё я смогу с собой бороться? Пусть он монстр. Зато мой собственный. И лучше я обманусь, чем останусь в этом мире одна.

Но сейчас есть и более важные задачи. Моя работа. Мой клан. И дражайшие родственники, чтоб их ксайши низшие сожрали.

Целый такт я позволила себе понежиться в чужих объятьях. Острые зубы чуть прихватили ухо, магия бурлила, стремясь выбраться наружу.

— Я… — дыхание прервалось, но я взяла себя в руки, резко отстраняясь, — могу идти?

Кто-то, кажется, слегка обиделся, но меня одарили бесстрастной улыбкой.

— Иди, Кара. Сегодня отдыхай, а завтра жду тебя, нэсса помощница. И завтра же у тебя будет более внимательная охрана. Кто-то спровоцировал твоё проклятье тогда, на лестнице. Так что… жди. До встречи, птичка, у которой от меня слишком много тайн.

Повелитель отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.

Кажется, не я одна не могу разобраться в себе. Для того, кто веками был закован в лёд, должно быть, очень сложно испытывать столько эмоций.

— Я буду помогать вам столько, сколько смогу, — прошептала, прикрывая дверь.

Обещание, данное себе, сильнее клятв верности. Но он, кажется, услышал.

Разноцветные глаза ярко и довольно блеснули.