Десятая невеста. Драконья печать

Глава 9

Вестар

Вторая ночь обращения дается мне тяжелее первой. Боль приходит резкими удушающими и жгучими волнами, пробивая тело насквозь. Кости под кожей удлиняются, мышцы растягиваются до предела, позвоночник выгибается дугой. Я падаю на каменный пол, скребу когтями, оставляя глубокие борозды.

Трансформация — не просто боль. Это потеря себя. С каждым переломом кости, с каждым разрывом мышцы мое сознание отступает, уступая место древнему, необузданному.

Зверю.

Зверю, с которым раньше я был един и которого теперь вынужден держать в вечном заточении. Точно шавку на короткой цепи.

Но три ночи в году ублюдок-жрец проводит свои свистопляски, и тогда даже моя сила воли не способная справиться с жаждой дракона.

— Представь, о величественный Вестар, — голос Ктулаха сочится елейным обожанием. Его глаза сияют благоговением, которое, теперь, десять лет спустя, я знаю, было фальшивым. — Твоя мощь удвоится после ритуала равновесия. Ты станешь сильнее любого из твоего рода…

Я рассматриваю хрустальный артефакт в его руках. Свет преломляется в гранях, образуя радужные отблески. Я чувствую силу, но не могу распознать подделку. Ктулах улыбается, его острые зубы довольно оскалены.

— Просто положи руку на кристалл, когда наступит восход… и ты получишь то, что я обещал.

Рев вырывается из моей груди, разносится по пустым коридорам замка. Сознание уплывает, тонет в золотой лаве пламени, которое заполняет меня изнутри. Превращение завершается — я больше не человек, но еще не полностью дракон. Проклятие оставило меня где-то между. Монстр, зверь, капкан для собственной души.

Запахи наполняют мои ноздри, тысячи оттенков, невидимых человеческому обонянию. Камень, пыль, влажность подземелий. И кровь. Ее кровь, разлитая в хрустальном бассейне. Пульсирующее эхо этой живой жидкости на каменных ступенях, на бортиках, на моих собственных когтях.

Я втягиваю воздух глубже. Вот оно. Она. Девушка с синими глазами, как небо, которое я больше не вижу. Память о ее запахе сводит меня с ума. Как лесные цветы после грозы, как раскаленное серебро, как что-то древнее, что не принадлежит этому миру.

Моя. Моя невеста. Моя жертва.

Когти царапают пол, чешуя шелестит о каменные стены, когда я поворачиваю голову, принюхиваясь. Она где-то здесь. Прячется. Я должен знать где, но стараюсь забыть. Не думать. Не помнить. Это все, что я могу сделать для нее.

Но от меня не спрятаться. Не в этом замке, где каждый камень отзывается на мой голос, где каждый коридор исползан мною вдоль и поперек. Изучен. Зачарован моей магией, пронизан моей силой.

Я двигаюсь, следуя за ее запахом. С каждым шагом я чувствую, как растет жажда. Не просто голод — вечно ненасытный, проклятый голод, что терзает меня десять лет. Нет, это нечто более глубокое, темное, древнее. Потребность, что горит во мне с силой драконьего пламени.

Хочу слышать ее крик, когда языки огня коснутся нежной кожи. Хочу видеть, как ее глаза расширятся от ужаса и понимания неизбежности. Хочу чувствовать, как ее жизнь покидает хрупкое тело — не просто угасая, но вливаясь в меня, становясь моей.

Моей навечно.

Пламя клокочет в горле. Я вдыхаю и выпускаю струю огня. Древняя ткань гобелена, который каким-то чудом оставался целым, загорается мгновенно. Огонь красив. Он всегда был красив.

Но она красивее. Ее глаза стоят перед моим внутренним взором.

Я останавливаюсь у каменной стены, где ее запах особенно силен. За ней — моя добыча. Я слышу ее сердце. Быстрый, испуганный стук, как крылья колибри. Оно бьется так отчаянно, так живо. Закрываю глаза, прислушиваюсь. Этот стук — как музыка, как старая песня, что я знал и забыл.

Царапаю стену. Камень крошится под когтями. Но что-то не так. Неправильно. Эта стена, эта дверь — знакомые. Темница. Моя темница. Неприступная даже для меня самого.

Рычание вырывается из моей груди. Она за этой дверью, так близко, что я почти ощущаю вкус ее кожи на языке. Бью хвостом по камню, сотрясая стены. Темница не поддается. Ее укрепляла не только моя магия, но и искусство древних камнетесов, создавших эту ловушку для чудовищ.

Но я не прекращаю попыток. Скребу когтями, бью крыльями, извергаю пламя, которое обтекает каменные стены, не оставляя и следа копоти. Чем дольше я не могу добраться до нее, тем сильнее становится жажда.

Моя невеста. Хрупкое создание с кожей цвета лунного света и волосами, что сотканы из тьмы. Я чувствую ее страх сквозь камень — он пьянит, как старое вино. Ее дыхание, ее слезы, ее биение сердца — все становится частью моих ощущений, кормит огонь внутри.

Я хочу сжечь ее. Поглотить. Почувствовать, как ее душа, извиваясь, сливается с моей. Как ее крик становится моим дыханием. Как ее тепло заполняет мою холодную грудь.

Где-то глубоко, в самом темном углу моего затуманенного сознания, шевелится что-то другое. Слабый, едва различимый голос. Он что-то кричит, предупреждает, умоляет.

Защити ее. Не навреди. Отступи.

Но голос слишком слаб против бури инстинктов. Проклятие Ктулаха слишком сильно. Ритуальный кристалл жаждет своей десятой жертвы.

И я внемлю его. Он слепит меня.

Я отступаю от двери, собирая в груди пламя жарче, чем прежде. Рывок — и удар всем телом о камень. Стены дрожат, осыпаются мелкие камни. Но дверь держится. Снова. Сильнее. Ярость наполняет каждую чешуйку моего тела.

Моя. Моя. МОЯ.

Я буду здесь всю ночь. Буду биться, пока не падут стены или не взойдет солнце. Я буду ждать, когда она сама откроет эту дверь, не выдержав страха. А она откроет — рано или поздно. Они всегда открывали. И тогда…

Тогда я буду чувствовать, как ее горячая кровь стекает по моим когтям. Буду видеть ужас в этих невозможно синих глазах. Буду слышать, как ее дыхание замедляется, пока не остановится совсем.

И я наконец-то утолю жажду, которая терзает меня с первого дня проклятия.

Мистра

Каменные стены дрожат от ударов. Пыль сыплется с потолка, оседая на волосах и платье. Я вжимаюсь в угол темницы, прикрывая глаза каждый раз, когда снаружи раздается оглушительный рев и новый удар сотрясает мое убежище.

Искра беспокойно ерзает на моих коленях, иногда поднимая голову и принюхиваясь. Ее глаза-бусинки блестят в полумраке, словно два крошечных рубина. Ее присутствие немного успокаивает, но даже с ней рядом я в ужасе.

— Думаешь, дверь выдержит? — шепчу я виверне, хотя и знаю, что она не ответит.

Она фыркает, выпуская струйку дыма из ноздрей. Видимо, у нее сомнений на сей счет не имеется.

Новый удар, более мощный, чем предыдущие, заставляет меня вздрогнуть. Железные засовы скрипят, но держатся. Я стараюсь дышать ровнее, но сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно даже сквозь эти толстые стены.

Слезы душат меня изнутри, а всхлипы рвутся из груди. Но я давлю их в зачатке, заставляю себя молча и тихо ждать, когда все закончится.

Ночь не может длиться вечно….

Мне никогда не приходилось сталкиваться с чем-то подобным. Ничто в моей прежней жизни не готовило меня к этому.

— Отец, можно войти?

Я стою у массивной дубовой двери кабинета, чуть приоткрыв ее. Привычный запах книг, табака и полироли наполняет пространство вокруг меня. В высоких окнах струится послеполуденный свет, золотыми лучами ложась на ковер.

— Мистра, радость моя, конечно, — отец отрывается от бумаг и снимает очки. Его строгое лицо смягчается, как всегда бывает, когда он видит меня. — Что случилось?

Я заправляю прядь волос за ухо. Привычка, за которую меня не раз упрекала гувернантка. Прохожу в комнату, стараясь держаться прямо, как подобает дочери графа.

— Леди Хеллмор сказала, что на следующей неделе приедет сын герцога Ривенхолла, — произношу я, подходя к его столу. — Она намекала, что ты можешь… что ты думаешь о возможном союзе.

Отец вздыхает, откладывая перо. Морщинки вокруг его глаз становятся заметнее.

— Ты еще так молода, Мистра. Всего восемнадцать.

— Многие выходят замуж и раньше, — я опускаю глаза, как учили.

— Не моя дочь, — он встает и подходит ко мне, его рука мягко ложится на мое плечо. — Послушай, я не буду принуждать тебя к браку, который не принесет тебе счастья. Твоя мать…

Его голос слегка дрожит, как всегда, когда он упоминает маму, умершую, когда я была совсем маленькой.

— … она хотела, чтобы ты была свободна в своем выборе. И я тоже этого хочу.

Я поднимаю глаза, в них благодарность смешивается с облегчением.

— Но герцог Ривенхолл…

— Может подождать, — отец улыбается. — Или найти другую невесту. Тебе не нужно беспокоиться об этом. Наш дом достаточно богат и влиятелен, чтобы ты могла позволить себе выбирать.

Он берет меня за руки. Его ладони теплые и надежные, как всегда.

— Обещай, что будешь думать о своем счастье, а не о долге. Мир полон опасностей, Мистра, но в нашем доме ты всегда будешь в безопасности.

Как жаль, что это оказалось ложью.

Оглушительный рев возвращает меня к реальности. Я вытираю глаза, не замечая, когда успела заплакать. Отец верил, что может защитить меня. Он не знал, что спустя всего год после нашего разговора мне придется лежать в свадебном платье на алтаре, ожидая не жениха, а смерти.

Ужасающее отчаяние мешается с яростью. Ктулах и его культ отняли у меня все — дом, семью, будущее. Вестар, похоже, тоже жертва их манипуляций.

Я прислушиваюсь к звукам за дверью. Что-то изменилось. Рев дракона звучит иначе. В нем не только ярость и голод. Мне чудится… боль? Глубокое, раздирающее отчаяние, от которого сжимается сердце.

— Ты тоже это слышишь? — шепчу я Искре. Я не знаю, кажется мне это. Может быть от страха у меня помутился разум?

Виверна поднимает голову, глядя на меня с каким-то странным пониманием. Она тихо урчит и тычется головой мне в живот, пока я глажу ее по гладкой чешуе. Мне кажется, что этот звук полон грусти.

Новый удар, но уже слабее. Затем еще один. Словно дракон устает, сдается. Я слышу скрежет когтей по камню. Он отступает? За этим следует не то рык, не то вой, такой пронзительный и полный муки, что я невольно зажимаю уши. Съежившись, опускаю голову между колен. Искре приходится переползти мне на шею и плечи.

Это звук существа, запертого в ловушке. Существа, которое медленно теряет себя.

Вестар — мое отражение. Мы оба по разные стороны стены в одинаковом отчаянии. Он — в желании убивать. Я — в желании жить.

Я опускаю руки и закрываю глаза. Что, если завтра я увижу Вестара, и в нем будет еще меньше человеческого? Что, если каждое превращение забирает часть его души? Как вообще все это работает?

— Я должна выбраться отсюда, — говорю я, скорее самой себе, чем виверне. — Должна найти способ разрушить проклятие.

Это понимание бьет меня наотмашь. Отрезвляет. Скидывает оковы оцепеняющего ужаса.

Искра смотрит на меня скептически. Конечно, что может сделать неподготовленная аристократка против древней магии? Против того, чему сам дракон сражается уже долгих десять лет.

Я невольно улыбаюсь. Криво. Губы тянет болью — я все искусала их, пока сдерживала крики.

— Знаешь, моя гувернантка всегда говорила, что упрямства у меня больше, чем у дюжины мулов, — это звучит смешно и неубедительно, но звук собственного голоса все, что у меня есть.

Все, что помогает не потеряться в этой дрожащей темноте. Света свечи не достаточно, чтобы разогнать тени темницы.

Новый яростный удар сотрясает дверь.

Нет, дракон не сдается. Его когти продолжают скрести по камню, а рычание становится то тише, то громче — будто волны в бушующем море. Я зажимаю рот ладонью, подавляя крик, когда особенно мощный толчок заставляет один из засовов издать жалобный скрип, а за этим следует новая волна яростного пламени. От него железный засов раскаляется до красна.

Искра сворачивается плотнее обнимает за шею и плечи, прижимаясь теплым чешуйчатым телом. Ее глаза не отрываются от двери. Странно, но она больше не выглядит испуганной. Скорее встревоженной, словно беспокоится не только за меня, но и за своего хозяина с другой стороны.

Я закрываю глаза, стараясь не вздрагивать от каждого звука. Дыхание перехватывает, но я заставляю себя сделать один глубокий вдох, потом второй. Это больше похоже на неровные всхлипы.

Страх парализует, а мне нужно мыслить ясно.

За дверью раздается почти человеческий вой. Боль в нем настолько отчетливая, что мурашки бегут по коже. Это не просто ярость хищника — это агония проклятого существа. Он мучается. Сегодня я осознаю это в полной мере.

Я ищу что-то, способное удержать меня на краю. Не свалиться в истерику и рев. Не позволить себе пускать сопли, забившись в угол. Сама не осознаю, когда начинаю тихо напевать. Сначала это просто бессвязное гудение, способ заглушить ужас. Но постепенно мелодия оформляется. Это старая песня, которую я слышала когда-то давно. Только слова… слова рождаются сами собой, словно кто-то шепчет их мне:

'Спи, дракон, в горах высоких,

Спи под звездами в ночи.

Жар в груди твоей глубокой

Пусть до утра не ворчит.

Ведь принцесса в темной башне

Ждет не рыцаря с копьем.

Ждет, когда на крыльях ветра

Ты ворвешься в ночь огнем.

Тем, что камни все расплавит,

Тем, что все мосты сожжет,

Тем, что тьму да переплавит

И возьмет ее в полет.

Спи, душа ее свободы,

Спи, родной, а на заре,

Скинь ты разом все оковы

И возьми ее себе…'

Голос мой дрожит, но с каждой строчкой становится тверже. Искра поднимает голову, прислушиваясь. А за дверью… что-то меняется. Удары не прекращаются, но их ритм становится иным. Словно дракон прислушивается.

Он больше не льет на дверь пламя.

Я продолжаю петь, повторяя колыбельную снова и снова. Не знаю, сколько времени проходит — минуты или часы. Горло начинает саднить, но я не останавливаюсь. Звук собственного голоса заглушает ярость дракона и… страх. Тот страх, в котором я тону.

Я повторяю песню, как мантру, под конец едва слышно, но она убаюкивает меня. Я сама словно впадаю в транс. Колыбельная все еще звучит в моей голове. Я не знаю, откуда взялись эти слова, но они кажутся важными. Правильными.

Я закрываю глаза, позволяя себе соскользнуть в короткий, тревожный сон перед тем, как дверь откроется и я снова встречусь с человеческой версией моего тюремщика… или, возможно, с таким же пленником, как я сама.

Вестар

Дверь не поддается, и это разжигает мою ярость до предела. Когти скрежещут по камню. Пламя бушует, но тщетно — мои собственные чары, вплетенные в эти стены, теперь обращены против меня.

Сколько лет я укреплял их, чтобы не выпустить самого себя из темницы? Но бесполезно. С этим мне справиться не удалось. Все равно каждую ритуальную ночь я разрывал цепи, даже испещренные рунами, накачанные магией до отказа. Это было сильнее меня.

Но как оказалось просто, когда все обернулось наоборот.

Я не могу войти.

Это одновременно раздирает меня яростью на части и заставляет ликовать.

Проклятие искажает каждую клетку тела. Я — дракон, но не тот, кем был прежде. Не величественный хранитель неба. Жалкая тень. Пародия. Монстр, теряющий остатки разума ради одной цели — насыщения. Убийства.

Я даже не хочу сожрать ее, как если был бы болен человеческой плотью… Среди драконов встречались и такие. Нет, я хочу ее испепелить. Сжечь до облака серого праха. Увидеть ее танец в моем огне.

Это заставляет мою человеческую натуру корежиться от омерзения. К ней. К самому себе. Когда я стал таким?

Впрочем… я знаю ответ. Десять лет назад. Когда из-за собственной гордыни решил, что меня невозможно обмануть. Что человеческий жрец слишком трепещет перед моей величественностью, чтобы даже подумать о том, чтобы обмануть дракона.

Еще полвека назад люди уважали нашу породу.

Хранители Неба.

Нас всегда было мало. Кто-то жил отшельником в горах, почти не принимая человечий лик. Кто-то, как я, обитал среди людей, собирая их блага, пользуясь ими, чтобы приумножать свои богатства. Кто-то открыто, показывая суть. Кто-то выдавал себя человеком.

Этот замок, что стал теперь моей тюрьмой, когда-то был грандиознейшим центром всех пиров королевства. Празднества, которые я устраивал, гремели по всему континенту. Весь высший свет королевства жаждал попасть сюда.

И короли… Один, второй, третий… Лишь королевская династия знала, кто здесь всем заправляет. Четвертый пришел сюда вместе со жрецом.

Ктулах… Его имя жжет мой язык, и я снова изрыгаю пламя. Теперь уже чтобы очистить собственную глотку, а после и мысли.

В ярости бью хвостом о колонну. Каменный осколок едва не пробивает крыло. Но боль ничто по сравнению с голодом.

Я чую запах девушки. Сердце колотится за стенами моей старой темницы. Оно должно быть моим.

Девять сердец. Девять жертв. Она должна стать десятой.

Всех их оставляли на жертвеннике. С первыми я даже не запомнил, как это было. Ярость, что поглощала меня, была ослепительной. Я лишь просыпался наутро перед алтарным камнем и грудой пепла. Со шрамом на сердце.

После пытался сопротивляться. И теперь лица третьей и четвертой навсегда останутся отпечатком в моем разуме, как и их предсмертные крики. Сладкие в тот момент. Упоительно прекрасные и ласкавшие слух.

И звучащие ужасающим эхо в моей голове на все следующие дни. До сих пор.

Когда я первый раз в полной мере прочувствовал вкус смерти на утро меня рвало. Я никогда не был жесток. Да, я презирал людей… Пользовался их золотом, брал их женщин. Но никогда не был жесток.

И осознание того, что я убиваю невинных… Я ненавидел себя.

Ненавижу.

Возможно даже сильнее, чем Ктулаха.

Голос.

Зверь замирает, на миг уступая место человеку. Я даже снова чувствую крылья. Моргаю и давлюсь дымом.

Песня? Изнутри темницы?

Тихая, едва различимая за стоном камня и ревом собственного дыхания. Но она становится отчетливее. Проникает сквозь пелену проклятия, как тонкий луч в беззвездную ночь.

«Спи, дракон, в горах высоких, Спи под звездами в ночи…»

Останавливаюсь, потрясенный. Магия? Нет, просто… песня. Колыбельная. Но слова, эти слова… они находят отзвук в глубине моей памяти, как будто их пели для меня в незапамятные времена, когда мир был моложе, а небо — моим домом.

«Жар в груди твоей глубокой Пусть до утра не ворчит…»

Ударяю в дверь снова, но уже не с прежней силой. Скорее по привычке. Зверь притих, но он все еще здесь. Лишь замедлился, прислушиваясь.

Голос дрожит, но чем дольше она поет, тем яснее становится мелодия.

«Ведь принцесса в темной башне Ждет не рыцаря с копьем. Ждет, когда на крыльях ветра Ты ворвешься в ночь огнем.»

Глубоко в сознании происходит странный сдвиг. Словно проклятие отступает на шаг. Не исчезает, нет — его власть слишком сильна. Но позволяет что-то вспомнить. Небо. Огромное синее небо.

Столь же синее, как ее глаза.

Драконий рев застревает в горле. Я закрываю глаза. Новое ощущение раскалывает грудь, расползается по телу, затмевая даже голод. Узнавание. Скребущая тоска по чему-то давно потерянному.

И тут возникает другое чувство. Жар, но иной природы. Более темный, древний, требовательный. Да… до проклятия я не брезговал плотскими утехами. И знал множество женщин. Страсть была одной из радостей формы двуногих. Но время и трансформации стерли эти воспоминания.

Теперь они возвращаются, снося меня, точно лавиной.

«Спи, душа ее свободы, Спи, родной, а на заре…»

Я вижу ее. Не просто как сосуд жизненной силы, питающий ритуал. Вижу лицо. Синие глаза, хранящие отражение неба, которого я лишен. Темные волосы. Кожа, пахнущая дождем и солнцем.

Что если… что если я ошибался все эти годы? Что если ритуал не требует смерти? Что если он требует… соединения?

Песня затихает, сменяясь дыханием. Она уснула. Девушка за дверью спит, пока монстр скребется снаружи. А быть может она просто отключилась от усталости и страха. Как бы то ни было, когда ее сердце перестает биться испуганной канарейкой, а колотится размеренным ритмом, это начинает действовать на меня, как метроном.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Я больше не бьюсь о камни. Дыхание замедляется. Ложусь перед дверью, сворачивая крылья. Это первая ритуальная ночь за десять лет, когда я не охочусь до самого рассвета.

Не знаю, сколько проходит времени. Пространство растворяется. Держусь за отголоски песни, за новую мысль, ставшую маяком в кромешной тьме проклятия.

Мне все еще сложно держать зверя. Но он утомлен. А до рассвета осталось совсем немного.

Моя человеческая составляющая снова может взять верх. Огонь в крови… Жажда… Но теперь совсем иные.

Боль возвращения застает врасплох. Я кричу, когда кости начинают сжиматься, а чешуя втягивается под кожу. Раньше оборот занимал доли секунды. Раньше, когда человек и зверь были едины. Не были врагами.

Тело горит и скручивается. На смену драконьему реву приходит человеческий крик. Еще минута невыносимой агонии, и я лежу на холодных камнях, дрожа и тяжело дыша.

Но что-то изменилось. Жар, который зародился ночью, когда я слушал песню, не исчез полностью. Он теплится где-то под сердцем, непривычный, почти забытый — желание иного рода.

Растираю онемевшие конечности, стараясь восстановить кровообращение. Искра, всегда знавшая момент моего возвращения, уже рядом. Она открыла дверь темницы, моя чешуйчатая прелесть. И теперь скользит между моими ногами, как домашняя кошка. Скребется, нетерпеливо фыркая.

Поднимаюсь, морщась от боли в каждой мышце. Превращения всегда изнуряют, но сегодня я чувствую себя разбитым особенно сильно. Возможно, потому что часть моего сознания оставалась активной дольше обычного.

В дрожащих ногах почти нет силы, но мне удается дойти до ближайшей ниши, где я держу запасную одежду. Брюки почти всегда остаются в той или иной мере после обращения. Наспех накидываю рубаху.

На большее не хватает терпения — какой-то зов, неконтролируемый и властный, тянет меня к двери темницы.

Воздух внутри спертый, пахнет страхом, свечным воском и… ею. Ее запах теперь совершенно иной для моего человеческого обоняния. Волнующий.

Девушка спит, прислонившись к стене. Голова склонена, темные волосы закрывают бледное лицо. На щеках дорожки от слез.

В груди режет, словно что-то острое вонзается прямо между ребер и выворачивает внутренности наизнанку.

Не голод. Не жажда. Почти забытое чувство.

Вина.

Я сделал это с ней. Заставил бояться. Плакать.

Петь колыбельные чудовищу.

— Мистра, — голос хриплый после ночи рева.

Она вздрагивает, приходя в себя. Глаза, распахнутые от страха, встречают мои. Я вижу в них отражение своего лица. Изнуренного, потерянного, с остатками золотого драконьего пламени во взгляде.

— Все… закончилось? — шепчет она. Ее голос сорван.

— До заката, — отвечаю честно.

Она поднимается, держась за стену. Ноги, должно быть, затекли от долгого сидения на холодном полу. Искра обвивается вокруг ее лодыжек, затем взбирается по руке и устраивается на плече. Как будто защищает.

— Ты… слышал?

— Да. — Я делаю шаг ближе, не в силах остановить себя.

— Это было так странно… Я не помню, откуда знаю ее.

Еще один шаг. Теперь я чувствую тепло, исходящее от ее тела. Вижу бьющуюся на ее шее венку. Тонкий, сбивчивый пульс.

— Никто никогда не пел мне, — произношу я, удивляясь собственному признанию.

Она поднимает взгляд.

— И что теперь? — спрашивает она. Хрупкая.

— Я не знаю.

Это правда. Впервые за десятилетие проклятия я действительно не знаю, что произойдет дальше. Прежде я почти смирился с мыслью… Десять невест и Ктулах вырвет сердце у меня из груди.

Меня не станет.

Но теперь что-то изменилось. Что-то внутри меня сломалось и перестроилось иначе.

— Вестар? — она что-то замечает во мне. На ее лице… таком юном и красивом, появляется тень страха.

Опасность… Для нее я — опасность.

И она чувствует это.

Зверь ушел. Но дракон все еще здесь.

И теперь во мне плещется иное пламя. Сильнее гнева. Сильнее одиночества. Голод, но не тот, что был ночью.

— Я все еще голоден, Мистра, — произношу я и не узнаю собственный голос.

Ее глаза широко открыты, в них отражается золото моих. Синева, в которой тонет мое пламя.

Она больше не идет ко мне навстречу. Напротив, делает шаг назад. Но позади стена. Ей некуда бежать.

— Вестар? — снова произносит она, словно все еще силится воззвать к моему разуму. Но ее пульс учащается, и мой самоконтроль обрывается.

Несколько шагов и я впиваюсь в ее губы с голодом десятилетнего затворника.