Десятая невеста. Драконья печать

Глава 8

Мы идем по коридору в полном молчании. Я крепко сжимаю корзину с едой. Голод уже отошел куд-то на десятый план. Видимо, ужас, который я там пережила, и понимание своего нынешнего положения несколько оттеснили его.

Получается, моя жизнь — разменная монета. Хотя в комнате мне на миг даже показалось, что я и правда могу что-то значить… Выходит — нет. Вестар не хочет убивать меня сам лишь по одной причине — чтобы не стать жертвой культа. А вовсе не из гуманных побуждений. Вовсе не потому, что я тоже живой человек со своими чувствами, эмоциями, амбициями. Да просто с жаждой жить.

Если меня не станет, он, вероятно не слишком сильно расстроится. Пусть ко мне приложит лапы какая-то местная тварь или доберется сам культ… Даже странно, что он вовсе взял меня с собой, забрал из того жуткого зала с ритуальным камнем и урнами. Может быть, пока я жива, Ктулах не может послать к нему новую невесту?

Я кидаю на Вестара косой взгляд. Его точеный профиль выглядит сурово и безжалостно. Хотя еще недавно я отмечала, что он даже красив… Теперь за этой маской мне видно то чудовище, каким он и является. Временное помутнение моего рассудка завершено. Теперь, пожалуй, я все же осознаю, кто шагает рядом.

В какой-то момент лодыжку простреливает болью так, что я вскрикиваю и подворачиваю ногу. При этом невольно сжимаю корзину, чем беспокою рассеченную ладонь.

Хочется сесть посреди коридора и разреветься. Я привыкла к красивым платьям, к званым вечерам, к заботе и любви… Все это отняли у меня.

— Поторопись, если не хочешь, чтобы яд Пожирателя распространился, — бросает мне Вестар. Он смотрит на меня с легким раздражением. — Хотя… если ты умрешь от яда, это, наверное, даже упростит мне задачу.

Я невольно теряю дар речи.

— Ты мог бы хоть не говорить об этом так прямо? — сердито выдаю я в ответ на его рассуждения. — Это ведь просто… жестоко!

Он вдруг подается ко мне ближе, почти нависает надо мной. Черты его лица искажаются и становятся более резкими, а в глазах зажигается пламя.

— Жестоко? — шипит мне в лицо. — Да что ты знаешь о жестокости, девочка?

Думает, дрогну? Да у меня уже чувство страха фоном лежит, так что чуть больше, чуть меньше… Роли не сильно меняет.

— Моего отца казнили, даже не объяснив мне за что. Меня принесли тебе в дань. Еще и оказалось, что не ради защиты города от ужасного дракона, а ради какого-то ритуала, который сделает Ктулаха сильнее. Как, по твоему-то, знаю я что-то о жестокости?

На глазах невольно выступают слезы, ресницы все мокрые. Я смотрю на него, вся трясусь, но стою на своем.

Дракон брезгливо фыркает, но отстраняется. Путь продолжается.

Я начинаю заметно прихрамывать, когда мы останавливаемся перед очередными дверями.

— Туда ты тоже не сможешь войти? — бурчу я, когда Вестар оборачивается ко мне. Он смотрит на меня через плечо и усмехается.

— Сюда я как раз могу войти, — отвечает он. — Но для пользования источником есть условия.

Он с усилием толкает створки. Они тоже украшены резьбой, среди которой поблескивают вкрапления хрусталя. Странное украшение для дерева, но я теряю дар речи, когда вижу, что скрывается внутри.

Перед нами расстилается сад… Но не такой, к каким я привычна. Никакой зелени, никакой земли. Деревья, кусты, даже цветы — все здесь и чистейшего хрусталя, который преломляет лучи, что льются откуда-то с потолка, на мириады сияющих радужных бликов.

Тонкие ветви звенят на несуществующем ветру, листья-кристаллы отбрасывают солнечных зайчиков. Сквозь прозрачные стволы просвечивают и другие деревья, создавая иллюзию бесконечности этого зала.

— Зал Отражений, — сообщает Вестар, посмеиваясь над моей растерянностью. — Здесь можно исцелиться. Иди за мной.

Я осторожно ступаю по полу, босые стопы чувствуют невозможную гладкость стекла. Я смотрю вниз и понимаю, что именно по стеклу мы и идем. Или это тоже хрусталь? Сложно сказать, потому что он при всем этом странно упруг, даже от ботинок Вестара не слышно стука каблуков. Словно все сделано так, чтобы пришедшие не нарушили музыку этого странно-чудесного места.

Через толщу пола я замечаю клубящийся бело-серебристый туман, это немного жутко, потому что конструкция кажется ужасно ненадежной из-за его движения, но Вестар уже смело шагает вперед, и мне не остается ничего иного, кроме как последовать за ним.

Между хрустальными деревьями вьются дорожки из мерцающего камня, ветви над головой переплетаются в ажурные своды, издавая тихий, но очень мелодичный перезвон при малейшем движении воздуха. Прозрачные плоды, что висят на ветках этих странных деревьев, наполнены сиянием, словно маленькие лампы.

В центре сада стоит бассейн, или как его правильно назвать? Это огромная чаша, такая же прозрачная, как и все вокруг. Сперва мне кажется, что чаша пуста, но стоит приблизиться и я невольно выдыхаю.

Не пуста… полна прозрачной чистейшей воды.

— Это источник исцеления, — сообщает Вестар, присаживаясь на край чаши. — Но за исцеление нужно заплатить.

— Чем? — я с опаской смотрю на воду. Опускаю корзину на пол и переминаюсь с ноги на ногу.

С этого места станется попросить у меня пару лет жизни за лечение царапинки. Может, лучше пусть само заживает?

— Тебе… ничем, — теперь его черед тяжко вздыхать. — Здесь нужна кровь дракона.

Он протягивает руку над поверхностью воды. Я наблюдаю, как его ногти удлиняются и становятся когтями. Черными, блестящими и острыми даже на вид. После он сжимает пальцы в кулак. Я вздрагиваю, когда начинает сочиться кровь. Темная и густая, капля за каплей она падает на поверхность воды.

Что это за аттракцион невиданной щедрости? Он проливает свою драгоценную кровь, чтобы заплатить за мое исцеление?

— Ты говоришь… говоришь, что тебе все равно, погибну я или нет. Но в то же время готов оплатить… этим? — я с трудом подбираю слова. Его логика ломает мой разум.

— Я же сказал, — бесстрастно отзывается он, меланхолично наблюдая, как алые капли кругами расходятся по воде. Туман от них начинает клубиться и растекаться все дальше, окрашивая и поверхность, и глубину. От него и хрусталь кругом чаши приобретает розоватый оттенок. — Мне не выгодно, чтобы ты умерла раньше времени. Особенно от такой ерунды.

Он выгибает бровь и кивает на мою ногу. Я невольно одергиваю край рубахи и поплотнее кутаюсь в плащ.

Когда алый туман наполняет всю чашу, Вестар, наконец, убирает руку. Слизывает с запястья последние капли (от чего меня невольно передергивает), и натягивает на ладонь край рукава.

Я уже хочу спросить, что дальше, как вопрос отпадает. Уже в следующий миг, едва поверхность воды снова становится гладкой, в ней встает отражение зала. Так вот почему зал называется именно так? А еще вдруг по полу проходит вибрация, и алый свет расходится по всему помещению, окрашивая пол, деревья, цветы, даже свет, льющийся с потолка приобретает розоватый оттенок.

— Быстрее, — ворчливо подгоняет меня дракон. — Я не хочу резаться снова.

Я киваю и подхожу ближе, в сомнении, что именно делать. Пить? Умыться этой водой? Опустить туда руку? Ногу?

— Тебе нужно опустить в воду рану, — раздраженно объясняет Вестар.

Я киваю снова, как глупый заграничный болванчик. Снимаю плащ ставшими неловкими пальцами, кладу его на пол рядом с корзиной. Присев на бортик, перекидываю меченую ногу и опускаю в воду.

— Да ты издеваешься, — шипит дракон и делает то, к чему я явно не готова. Он толкает меня и я падаю в воду с оглушительным всплеском.

Вестар

Смотреть на неуклюжую возню человечки просто раздражает. До того, что внутри все скручивается и закипает дымящейся лавой. Она возится у бассейна так, словно у нас уйма времени. Словно я привел ее сюда охладиться в жаркий летний денег, а не лечиться от отравления.

К тому же от нее смердит кровью. Она что, собралась каждую рану на своем тщедушном теле вот с такой осторожностью вымачивать? Да я свихнусь от этого запаха быстрее, чем она закончит!

Какого вообще кровь пахнет цветами⁈

— Да ты издеваешься, — вырывается у меня. Я не собираюсь снова лить свою кровь, когда источник станет прозрачным.

И не собираюсь нюхать бесконечно этот смрад.

Мое терпение иссякает. Я толкаю ее в спину, и Мистра с плеском падает в хрустальный бассейн. Брызги летят во все стороны. Хорошо, что на мне черная рубашка, иначе бы и на ней остались алые брызги.

Зато на ней рубашка белая… Моя рубашка на ней.

Эта мысль вызывает еще большее раздражение. Будто она вторглась не только в мой замок, в мою постель, на которой она валялась, когда я вернулся… Наверняка все теперь провоняет ее запахом… Но и в мою одежду. Заняла слишком много пространства.

Зверь внутри ворочается. Я почти слышу его голос, хотя до заката еще есть время.

Наша. Она должна быть нашей.

Да заткнись ты!

Я дергаю головой, заглушая его. Дракон внутри рычит от разочарования, но я заталкиваю его поглубже. Когда он вырвется, я не буду отвечать за последствия, но сейчас только я контролирую свои действия. Сейчас мое время.

Я жду, когда девчонка вынырнет. Выругается. Может, даже бросит в меня каким-то резким выражением… Она кажется достаточно своенравной для этого. Но проходят секунды, а поверхность остается неспокойной, но пустой.

То, как она бултыхается под водой видно через прозрачные стенки бассейна. Неуклюжие движения, паника, нелепые взмахи руками.

Она не выплывет.

— Что б тебя… — Я срываюсь в неприличное проклятие, когда понимаю, что она, кажется, не умеет плавать.

Это даже не пришло мне в голову, когда я решил спихнуть ее. Что за нелепое создание⁈

Раздражение вспыхивает с новой силой, но уже на самого себя. Я скидываю сапоги и ныряю в воду. Алая дымка, окружает девчонку. Она уже опустилась на дно бассейна, руки невольно плавают вокруг тела, а волосы разметались вокруг лица темный ореол.

Хватаю ее за талию, невольно подмечая, какая она хрупкая, и выталкиваю на поверхность. Втаскиваю ее на бортик и сам выбираюсь следом из бассейна на стеклянный пол.

Она не дышит.

Проклятье! Если она умрет здесь и сейчас, от моих рук, пусть даже и по моей непроходимой тупости, а не от драконьего пламени, активирует ли это печать?

Проверять я точно не намерен. Сдохнуть из-за собственной глупости это не просто нелепо, это настоящий позор! Предки точно рассмеются и не примут меня в своих чертогах!

Да и не собираюсь я к ним пока!

Переворачиваю девчонку на спину, пытаясь вспомнить, что нужно делать с людьми в таком случае. Жму ей на грудь. Раз, другой, третий. Толчки ритмичные, сильные, приходится рассчитывать, чтобы не проломить ее тонкие косточки. Слишком тонкие. Слишком хрупкие.

Она вообще кажется какой-то игрушечной под моими ладонями.

После зажимаю ее нос двумя пальцами и прижимаюсь к ее губам, вдыхая воздух в легкие. Раз. Другой. Третий.

Ее губы мягкие. Теплые, несмотря на общую бледность и, побери ее предки, бездыханность. Это отвлекает, сбивает с толку и заставляет зверя урачать.

Мягкая… теплая… вкус-с-сная. Запах…М-м-м-м…

Заткнись! Заткнись! Заткнись!

Я продолжаю. Она еще жива. Обостряя слух, я слышу тихое биение ее пульса.

Ну же!

В этих стенах я провел десять лет. Десять, мать их, долгих лет. Первый год был самым худшим. Меня отрезали от неба… Я бился о барьеры замка, пытался вырваться, сжечь все до основания. Но магия культа слишком сильна. Они подготовились… Я должен был понять это с того момента, как согласился на эту их «сделку».

Что ты сдох, Ктулах, и со всеми своими грехами отправился в первородный огонь, гореть там до скончания дней.

В те ранние месяцы заточения единственным живым существом, с которым я общался, была маленькая виверна, приблудившаяся в один из залов. Полуживая, с перебитым крылом, она хрипло шипела на меня и хотела укусить, когда я пытался взять ее на руки. Видимо, попала сюда до того, как на замок наложили первую печать.

Я назвал ее Искрой — из-за крохотных огненных всполохов, которые она выпускала из пасти, когда была особенно недовольна. Наверное, она почувствовала во мне родственную душу — такую же раненую, такую же злую на весь мир.

Постепенно она оклемалась. Дикая, независимая, она терпит меня, да и то с определенными пределами. Впрочем, как и я ее.

Эта виверна, боль и мое одиночество — вот все, что у меня было до появления десятой невесты. И теперь эта девчонка рушит привычный порядок. Пытается сдохнуть у меня на руках, чтобы… чтобы что?

Чтобы этот ублюдок Ктулах вырвал мое сердце и упился силой драконьего пламени!

Но ведь я сам толкнул ее в воду!

Идиот…

Девчонка заходится кашлем. Ее тело сотрясает спазм, вода выплескивается изо рта, и она резко раскрывает глаза.

Миг в них плещется чистый ужас, который быстро сменяется удивлением, когда она видит меня над собой.

Я отстраняюсь слишком быстро, почти отпрыгиваю, словно обжегся. Дракон внутри недоволен этим движением, но я игнорирую его рычание.

— Ты не сказала, что не умеешь плавать, — говорю я, и мой голос звучит отстраненно. Так и должно быть. Отстраненно и раздраженно. Не обеспокоенно. Никак не обеспокоенно.

— Ты… не… спрашивал, — выдавливает она между приступами кашля. Еще и с упреком⁈

Упрямая девчонка. Это бесит и одновременно… впечатляет? Что за нелепость.

Я встаю, отряхивая с себя воду. Моя одежда промокла насквозь, волосы облепили лицо, и я чувствую себя смехотворно.

— Как твоя нога? — спрашиваю я, меняя тему. Да, нога пригодится ей ночью. Это сейчас важно. Вода в бассейне уже снова стала почти прозрачной.

Мистра бросает взгляд на свою лодыжку. След Пожирателя исчез, будто его и не было.

Я слежу за ее взглядом и невольно скольжу выше по ее светлой коже. Белая… как молоко. Или снег в горах. Почему она такая белая? И мягка даже на вид.

— Все… зажило, — отвечает она, все еще пытаясь отдышаться. Я заставляю себя отвести взгляд.

Киваю. Именно так и должно быть. Исцеляющие свойства хрустального бассейна действуют быстро, особенно когда активированы драконьей кровью.

— Хорошо, — отчеканиваю я. — Вставай. Нужно вернуться в комнату до заката.

Я протягиваю руку, чтобы помочь ей подняться, и тут же проклинаю себя за этот жест. Слишком… человечно. Слишком мягко. Но отдергивать руку уже поздно — она хватается за нее со странной доверчивостью, которую я ничем не заслужил.

Которую я стараюсь не заслужить.

Ее горячие пальцы обхватывают мои, и что-то странное происходит внутри. Словно хрустальный перезвон проходит по всему телу, от кончиков пальцев до позвоночника.

Дракон внутри замолкает. Он замирает. Я чувствую его напряжение. Его готовность броситься на нее. С трудом сдерживаю желание облизнуться.

— Спасибо, — говорит она тихо, и ее глаза смотрят прямо в мои.

В них — небо. Синева беспощадно бьет под дых, обостряя боль потерянной свободы. Режет без ножа. В лопатках начинает зудеть. Хочется расправить крылья и нырнуть в бесконечную синь. Поймать ветер и скользить на его потоках. Быстрее, выше. Дышать льдистым воздухом полной грудью.

Она встает на ноги, и я отшвыриваю ее руку.

— Не за что, — бросаю я резко. — Не обнадеживай себя, что я старался на твое благо. Забыла? Ты нужна мне живой.

Десять лет назад, вероятно, я бы попытался ее успокоить. Возможно даже высушил бы ее мягким пламенем. Но сейчас?

Нет. Она человек. Значит, так же лжива, как и прочие. Не удивлюсь, если все это вообще игра. Что Ктулах подослал ее такую специально.

Мистра наклоняется, поднимая с пола свой плащ, и накидывает его на плечи. Моя рубашка на ней промокла насквозь и липнет к телу, очерчивая изгибы. Тут даже фантазировать ничего не нужно, все видно так, как если бы ткани не было вовсе.

О предки… На кой ляд делать женское тело таким⁈

Я отворачиваюсь, чувствуя, как дракон внутри снова ворочается.

— Нам нужно идти, — повторяю я, направляясь к выходу из зала. — И постарайся больше не падать в воду.

Это грубо, ведь это я столкнул ее, но именно так я должен говорить. Именно такими должны быть наши отношения. Она — чужеродный элемент в моем замке. Моей тюрьме. Помеха. Проблема.

Опасность.

Почему же тогда я все еще чувствую тепло ее губ на моих?

Искра приземляется мне на плечо, царапая кожу сквозь мокрую ткань. Ее тихое ворчание звучит вопросительным упреком.

— Отстань, — бормочу я, зная, что девчонка не услышит. — Я знаю, что делаю.

Искра фыркает, и маленькая искорка пламени вырывается из ее ноздрей, опаляя мне ухо.

— Предательница, — шепчу я, но позволяю ей остаться на плече.

До заката остается все меньше времени. И где-то глубоко внутри дракон уже накапливает силы, готовясь вырваться и взять контроль.

Я оборачиваюсь через плечо, ловлю на себе растерянный взгляд ее невозможно огромных глаз.

Сегодня ночью я буду охотиться на эту девушку. И часть меня, человеческая, не драконья, начинает опасаться, что по-настоящему хочет этого.

Мистра

Я прихожу в себя, захлебываясь кашлем. Горло саднит, в груди горит огонь с каждым вдохом, словно я наглоталась жидкого пламени. Сколько я была без сознания?

Не знаю. В сознании сейчас одно — жива. Он вытащил меня. Сперва столкнул, очевидно решив, что это неплохая шутка, а после вытащил.

Сквозь пелену слез вижу лицо Вестара так близко, что могу различить золотые крапинки в его янтарных глазах. В них что-то мелькает… тревога? Облегчение? Но он тут же отшатывается, будто я прокаженная.

Губы жжет от его натиска. От того как сильно он давил, вдыхая воздух. В этом нет никакой… подоплеки. И кажется ему самому вовсе все равно.

Я же чувствую себя… странно. В любовных романах такие сцены часто перерастают в поцелуй. Но я ведь не в таком, верно? Меня не ждет принц-спаситель в сияющих латах.

— Ты не сказала, что не умеешь плавать, — его холодный тон резко контрастирует с еще не остывшим теплом его губ на моих.

— Ты… не… спрашивал, — я едва выталкиваю слова через спазмы в горле.

Меня трясет, зубы начинают выбивать дробь. Я невольно обхватываю себя руками, пытаясь сохранить остатки тепла. Белая рубашка Вестара, моя единственная одежда, промокла насквозь и теперь липнет к телу. Я чувствую себя едва ли не обнаженной. Особенно когда бросаю взгляд на себя вниз. Хочется прикрыться, но рук не хватает.

Вестар протягивает ладонь, помогая мне подняться. Его пальцы прохладные и… мягкие, прикосновение почему-то отзывается волной тепла. Впрочем длится это не долго. Едва я твердо встаю на ноги, он буквально отшвыривает мою руку. Демонстративно. Еще бы свою вытер или помыл сходил.

— Не обнадеживай себя, что я старался на твое благо. Забыла? Ты нужна мне живой, — добивает напоследок.

Конечно. Как я могла забыть? Я — разменная монета, просто потенциальная жертва во всей этой жуткой игре.

Почему-то эти слова жалят сильнее, чем должны бы. Боль тягучая и тяжелая, она растекается в груди обидой и нежеланием принимать положение вещей.

Я не хочу себе этой роли.

На плечо Вестара приземляется Искра. Он что-то рычит ей в ответ, но та, кажется, более привычна к его выпадам.

Я кутаюсь в плащ, что, впрочем, помогает не сильно. Я промокла, промерзла, устала, хочу есть и спать. Едва не умерла. Последнее, впрочем, уже не первый раз за последние пару суток.

Я измотана.

Но Вестару плевать. Никакого сострадания, только демонстрация безразличия. Впрочем, спасибо, что хоть спас.

Думать о том, что он сделал это ради собственной выгоды, я не хочу.

Я подхватываю корзину, которая теперь кажется еще тяжелее, и плетусь за ним, пытаясь унять дрожь. Босые ноги скользят по гладкому полу, заныли от холода пальцы. Я бросаю взгляд на лодыжку — чистая, без единого следа укуса. Ни боли, ни жжения, словно ничего и не было. Как и других ссадин на теле. Если бы еще и от озноба так избавиться…

Когда мы выходим из Зала Отражений, Вестар вдруг оборачивается, и я почти врезаюсь в него.

— Ты дрожишь, — произносит он таким тоном, как будто я совершаю что-то непозволительное.

— Я замерзла, — отвечаю просто, не видя смысла скрывать очевидное. Уж простите, ваше драконье величество. Людям свойственно мерзнуть.

Виверна на его плече быстро клекочет. Вестар бросает на нее раздраженный взгляд.

— Я в курсе, что мокрая одежда холодная, — огрызается он. Не мне, ей. — Не нужно меня учить элементарным вещам.

Значит, он действительно понимает ее? Виверна снова что-то выдает, и, клянусь, это звучит саркастично.

— Заткнись, Искра, — шипит он, после чего обращается ко мне: — Здесь недалеко есть гостевая спальня. Там сможешь переодеться.

Я не сдерживаю изумления на лице. А переодеть меня раньше он не хотел? Нравится, что я щеголяю в одной его рубашке?

Извращенец…

Мы идем по длинному коридору, а я невольно наблюдаю за его профилем. Каким он был до проклятия? Судя по редким проблескам в его поведении, возможно, не таким уж черствым, каким пытается казаться.

Или это мне кажется? Неуемная жажда искать в плохих хорошее всегда была моей слабой стороной. Помнится, отец не раз об этом говорил. Не о слабости, а вообще об этой моей черте. Даже… восхищался. Но к чему это привело? Если бы я не была такой наивной дурочкой, если бы сбежала вовремя, а не приняла на себя бремя «смыть позор с рода», возможно, сейчас была бы где в тепле и безопасности.

Гостевая спальня оказывается большой комнатой с высоким потолком, украшенной золотистыми и синими цветами. Массивная кровать с балдахином, резная мебель, гобелены на стенах — все говорит о том, что раньше здесь принимали важных гостей. И в отличии от комнаты Вестара эта выглядит целой.

— Тут должна быть подходящая одежда, — Вестар указывает на резной шкаф. — Выбери, что хочешь. Только поторопись.

Он останавливается у окна, демонстративно поворачиваясь ко мне спиной. Я бросаю взгляд на огромные напольные часы — до заката действительно осталось не так много времени.

А еще интересно, что в его комнате часов не было вовсе. Видимо, ему они не нужны.

В голове крутится вопрос, почему он не привел меня сразу в одну из подобных комнат. Уж раз здесь такие имеются… Но я глотаю его и оставляю при себе.

Какой смысл?

В шкафу обнаруживаются платья разных цветов и фасонов. Я выбираю простое платье темно-синего цвета с серебряной вышивкой по вороту и рукавам. Я прячусь за полой балдахина, быстро переодеваюсь, стягивая с себя мокрую рубашку. Нижние юбки находятся в ящике шкафа, их я там и оставляю. Если придется снова бегать, будут только мешать.

Здесь же нахожу обувь. Пусть это только домашние туфельки с мягкой подошвой, но зато теплые и удобные. И по полу стучать не будут.

Странно, как быстро перестроилось мое сознание. Прежде я бы выбрала модные лодочки на высоком каблуке, чтобы чуть добавить изящности своему малому росту. Теперь же в приоритете то, в чем я смогу бежать от дракона. Или от жрецов. Или еще от какой-то неведомой дряни, что наверняка есть в этом замке. Встреча с Пожирателем Пиров мне уже ясно дала это понять.

Осталось только привести в порядок волосы. И благо здесь есть гребень.

Странно, но похоже, вода из того бассейна, очистила не только раны, но вообще всю меня. Лицо кажется посвежевшим, волосы, пусть еще и мокрые, но выглядят так, словно за мной поухаживала армия слуг.

Не найдя никаких заколок, я просто вытираю их, как могу, и расчесываю.

— Я… готова, — говорю я, когда заканчиваю.

Вестар оборачивается. На мгновение его взгляд задерживается на мне, и я вижу в нем что-то…странное. Он сглатывает.

— Тебе стоит поесть, — отрывисто произносит он. — Силы пригодятся.

Я киваю и достаю корзину. Пока я быстро ем кусок хлеба с сыром, Вестар меряет комнату шагами. Он напряжен, его движения становятся более резкими, а глаза… его глаза начинают меняться, становясь более золотистыми. Я замечаю в них и отблески пламени.

Это заставляет меня жевать активнее.

— Осталось мало времени, — он в очередной раз кидает на меня злой взгляд. — Мы должны идти. Сейчас.

Я спешно вытираю руки и поднимаюсь. И сама уже вижу, что он… становится иным. От прошлой раздраженной веселости и саркастичности ничего не осталось. Может, конечно, это и вовсе нормально для него? Но скорее похоже на то, что он нервничает.

— Куда мы идем?

— Туда, где тебе будет безопасно, — отрезает, распахивая дверь.

Я хватаю корзину и тороплюсь следом. Надеюсь, так не будет все время? Вот эта беготня за ним по замку… Без понимания что, куда, зачем и почему.

Завтра утром я точно задам ему вопросы.

Мы снова идем через лабиринт коридоров, но теперь Вестар двигается быстрее, почти заставляя меня бежать за ним. Я узнаю путь — мы возвращаемся к ритуальному залу. Сердце сжимается, когда мы переступаем порог. Ту черту, что не позволила в тот раз Ктулаху и его приспешникам двинуться за нами.

Огромный кристалл все так же возвышается в центре, пульсируя тусклым светом. Но урны… урны с прахом снова стоят на своих местах вокруг него. Никаких следов моего упрямого бунта. Девять постаментов заняты, десятый — мой — пустует. Ожидает.

— Но как… — начинаю я, но Вестар прерывает меня.

— Культ, — коротко отвечает он и отмахивается. — Думала, не приведут в порядок? Урны не центр ритуала, но они важны. Ктулах бы не оставил их так.

Вестар ведет меня дальше, к узкому проходу в стене — туда, где мы встретились в первый раз.

— Здесь? — произношу сдавленно.

Снова запереться в этом каменном мешке? Я почти задыхаюсь от мысли, что дракон сможет сорвать дверь. Что сумеет пробиться. Мне отсюда бежать будет некуда.

— Почему нельзя спрятаться в какой-нибудь спальне или комнате?

— Потому что я найду тебя там, — Вестар вдруг склоняется к моему лицу, почти шипит, смотрит своими пламенными глазами. — Я годами совершенствовал эту темницу. Но она не смогла удержать меня от того, чтобы из нее выйти.

Он усмехается, отворяет дверь, приглашающим жестом предлагает войти.

— Зато смогла удержать от того, чтобы войти, — усмехается он.

Я сглатываю и все же делаю шаг внутрь. Как ни крути, это место и правда уже проверено. И как бы сильно не рвалось наружу мое сердце, мне некому довериться здесь, кроме этого дракона. Он один заинтересован в моем выживании.

Он показывает, как запереть массивную дверь изнутри. Железные засовы выглядят надежно, но мысль о том, чтобы провести ночь взаперти в этом каменном мешке все равно не дает мне покоя.

— Уверен, что дверь выдержит?

Вестар искоса смотрит на меня, словно я спросила какую-то глупость.

— Узнаем утром, — насмешливый ответ не заставляет себя ждать. Я невольно кривлюсь, что заставляет улыбку на его лице растянуться шире. — Или не узнаем. Знаешь ли, с выдранным из груди сердцем, я и сам проверить не смогу.

Я сердито смотрю на него исподлобья. Нашел время шутить.

Вестар снимает с плеча Искру и протягивает мне. Виверна сначала упирается, но потом неохотно перескакивает на мое плечо.

— Она останется с тобой, — говорит он.

Искра ворчит, но принимает свою участь. А я невольно задумываюсь над природой этого жеста. Он переживает за виверну или за меня? Или за обеих?

Пока этот дракон одна сплошная загадка и комок нервов. Может быть, когда мы переживем ближайшие две ночи и мощь дракона не будет висеть над нами угрожающей гильотиной, я смогу разглядеть его лучше?

Вестар достает из ниши у входа длинную свечу и зажигает ее щелчком пальцев. От этого небрежного проявления магии я невольно вздрагиваю.

— Должно хватить до рассвета, — он устанавливает свечу в держатель у стены. — Не выходи, что бы ты ни услышала. Даже если тебе покажется, что это мой человеческий голос. До самого рассвета. Поняла? Искра скажет, когда будет можно.

Я киваю. Горло слишком сжато, чтобы я смогла выдавить хоть слово.

— Скажи это, — настаивает он. — Я должен услышать.

— Я не выйду до рассвета, что бы ни услышала, — все же произношу через силу. С каждой секундой осознание сковывает меня все крепче.

Еще одна ночь, полная страха, угрозы и неведения…

Вестар кивает, но вдруг издает тихий стон и прижимает руку к груди. Когда он поднимает глаза, в них пляшут огненные отблески, а зрачки сужаются в вертикальные щели.

— У меня… мало времени, — его голос становится хриплым, нечеловеческим. — Запрись. Сейчас же.

Он делает шаг назад, его дыхание становится тяжелым, пальцы начинают изгибаться, на них проступают черные когти.

— Закрой дверь! — рычит он, и этот звук уже не принадлежит человеку.

Я захлопываю тяжелую дверь и с трудом задвигаю засовы. Последнее, что я вижу — его глаза, полыхающие золотым огнем, и выражение мучительной борьбы на искажающемся лице.

Когда последний засов становится на место, я отступаю в дальний угол темницы, оседаю на пол, прижимаясь спиной к холодному камню. Смотрю на дверь, словно та способна открыться в любой момент.

Виверна сворачивается у меня на коленях. Странно, но это слегка успокаивает. После того, как она выручила меня в том зале, я не боюсь ее.

За дверью слышится грохот. Треск, словно кто-то бьет каменные колонны с нечеловеческой силой. После — рев, от которого дрожат стены.

Я обхватываю плечи руками, готовясь к долгой ночи.

— Похоже, теперь только ты и я, — шепчу я виверне.

Искра фыркает, выпуская из ноздрей крошечное облачко дыма, и укладывается поудобнее, не сводя с меня глаз. Словно охраняет меня… или сторожит для своего хозяина.

В темноте, нарушаемой только мерцанием свечи, я прислушиваюсь к звукам снаружи. К шагам. Тяжелым, которые я знаю уже слишком хорошо. К дыханию. Глубокому, с присвистом. К скрежету когтей по камню.

Он идет. Охотится. Ищет меня.

Я закрываю глаза и молюсь, чтобы двери выдержали до рассвета.