Душа для возрождения

Глава 19

Инграм повернул голову, чтобы бросить взгляд через плечо, и заметил, что оставляет очень явный след в высокой траве. Время от времени пушистые метелки зелени, похожие на звериные хвосты на тонких стебельках, покачивались чуть выше остальной травы. Большей частью она доходила ему до нижних ребер, и он понимал, что потерял бы Эмери из виду, если бы ей пришлось пробираться сквозь нее.

Но ей не приходилось.

Она надежно устроилась в его руках. С того самого момента, как он подхватил ее, ему нравилось нести ее.

Она была легкой, а ее мягкое тело легко подстраивалось под него. Ее грудь и бедра слегка подрагивали при каждом его тяжелом шаге, а ступни покачивались в такт. Волосы танцевали на ветру, а ресницы трепетали, словно самые пушистые крылышки.

Когда она сидела у него на спине, он не мог свободно любоваться всем этим. На руках же он мог неспешно разглядывать ее столько, сколько душе угодно, а она жаждала именно этого.

Единственное, что омрачало картину — это причина, по которой он ее нес. Белые повязки с пятнами крови вокруг ее правого бедра бросались в глаза, и не смотреть на них было невозможно. Они всегда были там, портя этот дразнящий вид.

Надеюсь, в будущем она позволит мне носить ее вот так.

Ему даже хотелось, чтобы она сама об этом просила, а не ждала его предложения. Чтобы она призналась, что хочет быть в его объятиях.

— Я была в этом городе, — сказала Эмери, указывая куда-то вдаль. — Он называется Гриншир.

Он перевел взгляд на город, расположенный посреди долины, которую они проходили. Поскольку они находились так высоко, человеческие жилища легко узнавались по серым камням или соломенным хижинам, даже сквозь кольцо бревенчатого частокола, защищавшего их от Демонов.

Это было разумное местоположение, учитывая, что деревьев вокруг почти не было, за исключением пары небольших рощиц тут и там.

— Город очень хорошо обустроен, и они даже возделывают землю за его пределами, потому что днем выходить за стену довольно безопасно. — Эмери указала на густой, пышный участок зелени рядом с ним. — За исключением вон того места. Это кукурузные поля, и лишь немногие осмеливаются собирать урожай, потому что там могут прятаться Демоны. Во время сбора урожая они сначала посылают солдат, чтобы убить их, но каждый год погибает как минимум два человека во время сбора кукурузы.

— Тогда зачем они это делают? — спросил Инграм, глядя на зеленые стебли.

— Отсюда не скажешь, но это очень много еды. Если не собрать ее, большая часть города будет голодать. — Боковым зрением он заметил, как ее губы сжались в тонкую линию неодобрения. — Однако они всегда посылают самых бедных людей, предлагая им наибольшее количество бесплатной еды за эту работу. Я всегда ненавидела то, как люди эксплуатируют друг друга таким образом.

— Нам стоит сходить туда и добыть для тебя еды?

Уж он-то наверняка смог бы защитить ее, пока она собирает эту кукурузу.

Эмери покачала головой, отчего ее волнистые рыжие волосы заскользили по его предплечью.

— Нет. Они увидят, что мы приближаемся. Я бы предпочла избегать человеческих городов, которые могут заметить нас издалека, на случай, если гильдии удастся нас догнать, хотя это и маловероятно. К тому же я не догадалась взять с собой денег, а города редко располагают фермы за своими пределами, как этот.

Он не стал с ней спорить, решив, что ей виднее.

Вскоре город скрылся из виду, когда они перевалили через холм, на который он поднимался, и начали спуск с другой стороны.

Перед ними расстилались новые поля, новые луга с травой разной высоты и новые холмы. Леса не было видно, даже на горизонте. Попадались лишь редкие деревья, но ничего достаточно густого, чтобы скрыть Демона, если только он не хотел сгореть в какой-то момент дня.

Инграм находил это место таким же умиротворяющим, как и в тот первый раз, когда увидел его много лет назад вместе с Алероном.

При мысли о сородиче его глаза стали синими. Но Эмери быстро отвлекла его, похлопав и потерев его грудину — казалось, она делала это рассеянно, глядя на горизонт.

Должно быть, краем глаза она заметила, как изменился цвет его глаз.

Он перевел взгляд туда же, куда смотрела она.

Густая трава колыхалась волнами, когда ветер проносился сквозь стебли, тихо шелестя. Над ними скользили коричневые птицы, затем взмывали высоко в небо по двое или по трое, только чтобы снова спуститься и полететь над травой. Их щебетание не звучало панически или агрессивно, словно они просто играли друг с другом.

Инграм немного изменил направление, стараясь избегать этого участка, чтобы не потревожить их своим внушительным присутствием. Вместо этого он проложил путь там, где трава была гораздо ниже, и оттуда они поднялись на еще один холм. Достигнув высшей точки, он пошел вдоль хребта к верхушкам деревьев, показавшимся вдалеке.

Он был немного разочарован, увидев их.

Хотя Эмери и не говорила этого, ей нравился беспрепятственный солнечный свет. Она часто закрывала глаза, лишая его возможности любоваться ими, чтобы нежиться в лучах с запрокинутым вверх лицом.

Когда-то он думал, что ее волосы напоминают ему огонь так же сильно, как и солнце. Теперь же он больше не хотел ассоциировать их с ней, не после того, как она рыдала, прижавшись к нему. Сейчас они светились и искрились, как полоски податливого хрусталя.

Его взгляд скользнул по ее веснушчатым щекам, носу и лбу, отмечая несколько новых пятнышек и полное отсутствие красноты, которая была несколько дней назад. Даже после того, как она поспала в ту ночь, когда рассказала свою историю, ее щеки и нос оставались опухшими, розовыми и по-своему милыми. Он знал, что это ужасно — так относиться к ее заплаканному лицу, но он находил это привлекательным, потому что она была с ним уязвима.

Она добровольно позволила ему утешить себя, и он был вознагражден объятием, от которого защемило в груди, но которое наполнило ее нежностью.

Ее слезы, конечно, встревожили его. Они напоминали ему парящие капли, которые кружились вокруг его лица всякий раз, когда он глубоко тосковал по Алерону.

Она поделилась со мной. Она также разделяет… мою боль. Хотя их истории были разными, порожденные ими эмоции были одинаковыми.

Он и не подозревал, что Эмери пережила такую ужасную трагедию.

Я всегда знал, что внутри нее живет печаль. Теперь я понимаю почему.

Как он однажды сказал ей: когда она не была сосредоточена на нем, ее взгляд становился мрачным, когда она смотрела на мир. Ему потребовалось время, чтобы понять, что она скрывала.

Она выглядела… потерянной. Это была та же самая безысходность, что поселилась в нем с того самого момента, как у него отняли сородича.

Даже сейчас это читалось в ее взгляде, когда она смотрела на эти деревья, а затем на ее лице промелькнуло пренебрежительное выражение.

Она тоже не хотела идти в лес.

— Эй, — сказала она, посмотрев на него. — Можешь меня опустить? Я бы хотела размять ноги пару часов, и думаю, будет лучше, если ты отдохнешь здесь днем. Так будет безопаснее.

Я не хочу опускать ее, — мысленно проворчал Инграм, осторожно ставя ее на ноги. Он знал, что она начнет спорить, если он этого не сделает.

Трава доходила ей лишь до колен, и он был рад, что не потерял ее из виду.

Ее милое личико исказилось от боли, когда она сделала шаг, но она не издала ни звука. Зато она подняла руки над головой, встала на носочки и со скрежещущим стоном потянулась.

Его глаза вспыхнули желтым от того, что она так сделала. Просто от нее.

Она забавный человек.

— Ну ладно, большая птица. Пора тебе вздремнуть.

Инграм, радуясь возможности дать отдых ногам, сел, сведя когтистые ступни вместе; его ноги были согнуты и слегка разведены в стороны. Он не хотел их выпрямлять, так как только что шел на них, но и скрещивать тоже не желал.

— Я скоро усну.

Ему хотелось бы сначала… расслабиться, как она часто говорила перед тем, как лечь спать.

Пожав плечами, она отвернулась и, прихрамывая, подошла к другому краю холма. Уперев руки в свои крутые бедра, она стояла, оглядывая пейзаж перед собой, а он воспользовался возможностью вдоволь насмотреться на нее.

Ветра почти не было, но он всё равно играл кончиками ее волос, заставляя их покачиваться прямо над ее плотно обтянутой задницей. Когда она повернула голову, чтобы посмотреть в другую сторону, его взгляд скользнул по профилю ее носа, отмечая едва заметную горбинку ближе к середине. Ее губы сейчас были сжаты в задумчивости, но обычно они были розовыми и пухлыми.

Он не был уверен, понимает ли она это, но она повернулась к нему покрытой шрамами стороной лица.

И он взглянул на них по-новому.

Несмотря на ее борьбу, несмотря на боль, которую она, должно быть, перенесла — ведь его самого не раз обжигали люди, размахивая перед ним огненными палками, — ее шрамы были свидетельством силы. Силы, которую ей не следовало бы применять, но она всё равно это сделала и осталась жива, и сейчас она здесь, с ним.

Он коснулся когтем своей груди, вспоминая, как ее однажды вскрыли, чтобы показать ему его собственное бьющееся фиолетовое сердце.

У него не было таких шрамов, как у нее. Его страдания длились всего день, а затем исчезли.

Опустив взгляд на ее всё еще больную ногу, спустя столько дней после ранения, он задумался, как бы изменился его разум, если бы ему пришлось жить со своими ранами. Днями, неделями, месяцами.

Инграм знал, что не смог бы этого вынести; не так, как она. Он не любил боль, и даже когда она длилась всего день, ему казалось, что раны заживают слишком долго.

Эмери была сильнее его — не телом, но духом.

Возможно, это осознание должно было окрасить его глаза в синий цвет скорби или жалости к себе, но они стали желтыми от гордости за нее.

Мгновение спустя их оттенок потемнел, когда что-то промелькнуло мимо его черепа. Легко отвлекаясь, Инграм проследил за тем, что порхало вокруг его лица. Что-то красочное и крошечное, оно хаотично улетело прочь.

Когда он снова посмотрел на нее, она уже повернулась к нему. Кончик его хвоста свернулся колечком на траве от радости осознания того, что ее голубые глаза смотрят на него. Свет, льющийся на нее сверху, заставлял ее казаться сияющей, и он не знал, было ли тепло, которое он видел, ее выражением лица или результатом солнечных лучей.

Затем ее глаза сузились в улыбке, а губы изогнулись в его сторону.

Как раз когда Инграм склонил голову, не понимая, чем заслужил улыбку, что-то снова запорхало перед его черепом. Как и раньше, это было что-то красочное, маленькое и оно привлекло его внимание.

Поскольку оно кружилось рядом, он выбросил руку вперед, чтобы схватить его и получше рассмотреть его расцветку. Он промахнулся, но когда попытался снова, пара рук легко скользнула по его предплечью к запястью.

— Не пытайся их схватить, — прошептала Эмери, ее лицо было в нескольких дюймах от его. — Ты только повредишь им крылья.

— Что это? — спросил он, наблюдая, как коричневая, не такая яркая букашка порхает вокруг ее волос. — Я видел их раньше, но никогда за Покровом. Только на поверхности.

И поскольку они с Алероном часто отвлекались на игры друг с другом, они обычно не замечали крошечных порхающих существ, пока те не улетали.

Сегодня он видел много таких, но только потому, что потревожил траву, в которой они прятались. Они всегда пытались сбежать, никогда не останавливаясь поиграть вокруг них.

— Они называются бабочками. — Она протянула руку к одной из них, пролетавшей прямо над ними, словно хотела, чтобы та села на кончики ее пальцев. — С ними нужно быть нежным и терпеливым. Позволь им самим прилететь к тебе.

Я не хочу ждать, пока они прилетят ко мне. Было бы проще поймать одну, когда она меньше всего этого ожидает.

И всё же, когда Эмери вложила одну из своих нежных и маленьких ручек в его мозолистую темно-серую ладонь, он решил последовать ее примеру. Она прикасалась к нему, и благодаря этому он был спокоен.

Она отступила, чтобы дать его руке пространство, и он вытянул ее, направив когти вверх. Когда рядом пролетела бабочка, он хотел было последовать за ней, но она велела ему замереть.

Вместо этого бабочка села ему на лицо.

Инграм смотрел, как она медленно складывает и расправляет крылья на его клюве. Она была ярко-синей, с черной каймой по краям. Теперь, когда он рассматривал ее вблизи, она и правда казалась довольно маленькой и хрупкой. Ее крылья были тонкими, а тельце — тоньше кончика его когтя.

— Говорят, это к удаче, если на тебя садится бабочка, — сказала она с тихим смешком, привлекая его внимание.

Его глаза вспыхнули ярко-желтым, когда он увидел множество бабочек, решивших отдохнуть в ее волосах или на плече. Казалось, она их не замечает, и он задумался, не привлекает ли их ее сияние.

Красивая самка. Его грудь сжалась от странного чувства, сродни обожанию, при виде нее, усыпанной разноцветными насекомыми.

Как и они, она казалась яркой, маленькой и хрупкой.

Когда на него села еще одна бабочка, на этот раз на блестящий коготь указательного пальца, ее оранжевый окрас слился с волосами Эмери прямо за ней.

За всю свою жизнь Инграм не думал, что когда-либо испытывал такой безмятежный, спокойный момент. Он никогда просто не существовал тихо и неподвижно вместе с миром, позволяя ему самому приблизиться к нему, а не тянулся к нему с агрессией, чтобы изучить.

Если бы здесь не было Эмери, он бы раздавил и убил каждую бабочку, до которой смог бы дотянуться, просто чтобы посмотреть на нее. Его терпение было вознаграждено.

Он попытался поднести свою новую подругу поближе, но она упорхнула.

Инграм не расстроился. Не тогда, когда у него была своя собственная, более крупная, яркая и красивая красочная бабочка. Та, что растеряла всех своих новых друзей, когда подползла, чтобы сесть между его ног, прижавшись спиной к внутренней стороне его левого колена.

Словно она знала, что он предпочитает утешение прикосновением, даже если это было чем-то столь незначительным.

— Эмери, бабочка села на меня. Значит ли это, что теперь мне всегда будет сопутствовать удача? — Он усмехнулся, позволяя ее сиянию и своему наслаждению им просочиться сквозь него.

Поскольку он надеялся на улыбку, или, может быть, на то, что ее щеки снова так мило покраснеют, он удивленно дернул головой, когда ее брови сошлись на переносице, словно она хотела нахмуриться.

— Почему ты кажешься… неуверенной? Разве плохо, что я сравнил тебя с ними?

— А? Что? — Она тихонько рассмеялась, потирая шею. — Нет, вообще-то это очень мило. Просто… я никогда раньше не слышала, чтобы ты смеялся. Я уже начала думать, что ты не умеешь.

Его глаза вернули свой обычный фиолетовый цвет, и он слегка приподнял череп, чтобы посмотреть на светло-голубое небо.

— Я много раз смеялся. — Понаблюдав за пушистым белым облаком несколько секунд, пытаясь вспомнить, когда в последний раз издавал такой звук, он в конце концов вздохнул. — Но нет. Я давно этого не делал.

Он опустил голову, когда она пошевелилась, подтягивая колени, чтобы обхватить их руками. Она прижалась к ним щекой и, глядя на него, спросила:

— С тех пор, как… твой Алерон?

Хотя на него нахлынула грусть, цвет его глаз не изменился, когда довольно крупная синяя бабочка села ей на затылок. И снова она, похоже, не заметила ее присутствия.

— Да, с тех пор.

— У вас был дом?

— Место, куда я прихожу отдохнуть и где мне комфортно? — спросил он, склонив голову в задумчивости. Она кивнула, отчего ее подруга взмахнула крыльями, но не улетела. — Он был моим домом.

— Никакой пещеры или домика на дереве?

— Нам это было не нужно. Мы спали в том месте, где нас заставал рассвет, где бы мы ни находились.

— Куда вы ходили? Что навещали?

Инграм склонил голову.

— Куда хотел пойти Алерон.

Эмери закатила глаза, и всё же в уголках ее губ дрогнула улыбка.

— Ладно. Ну, а куда он хотел пойти?

Он не понимал, почему этот разговор не причиняет ему боли. Возможно, дело было в этом холме, или в ней, или в их красочных друзьях. Может, дело было даже в тепле солнца на спине, или в свежем запахе травы, смешивающемся с ее приятным ароматом.

То ли что-то одно, то ли всё в этом моменте вместе, но он чувствовал… внутреннее умиротворение, несмотря на холодную затяжную печаль.

— Куда хотел пойти я, — ответил он. Когда она простонала и снова закатила глаза, он издал еще один смешок. — Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказал, маленькая бабочка.

— Я пытаюсь узнать тебя, дурачок, — проворчала она, надув губы. — Куда вы ходили, чем ты занимался до встречи со мной, о чем ты мечтал и на что надеялся.

— Я ходил туда, где был Алерон. Я занимался тем, что был с ним, пока мы играли в этом мире. Мои мечты были о нем, и я надеялся, что мы продолжим исследовать мир.

Она вздохнула, прежде чем уткнуться лицом в колени.

— Звучит так, словно всё твое существование вращалось вокруг него. Я даже представить себе не могу, каково это — потерять того, кто был абсолютным и безоговорочным центром твоего мира. — На мгновение его глаза стали темно-синими, но это длилось лишь до тех пор, пока она не повернула к нему лицо и не посмотрела на него этими яркими, сверкающими в солнечном свете глазами. — А как же твои другие братья? Другие Сумеречные Странники?

— Мы их плохо знаем, — признался он, его глаза вернули свой обычный фиолетовый цвет. — Мы всегда думали, что Мерих… злой, но он также дал нам имена и позволял отдыхать у себя дома. Фавн был нашим любимцем, он часто играл с нами. Есть еще два Мавки, но один из них не любил нас на своей территории. — Инграм поскреб когтем сбоку клюва, внезапно почувствовав себя на удивление… виноватым. — Возможно, это потому, что мы разрушили часть его дома.

Он очень живо помнил тот день, когда они с Алероном вытоптали сад Мавки с рогами импалы, потому что он вызвал у них любопытство. Ему повезло, что чары вокруг его человеческого жилища не позволили им проникнуть внутрь. Поэтому они отправились исследовать его сад, вырывали растения, чтобы понюхать и узнать их запахи, и выдергивали целые кусты с корнем.

Мавка пришел в неописуемую ярость, что привело к драке с участием всех троих — в которой тот проиграл ему и его сородичу. Впрочем, бой был нечестным. Не то чтобы их это волновало, ведь они были расстроены тем, что им пришлось зализывать раны.

Ради забавы они покидали его череп друг другу, прежде чем потерять интерес к игре и уйти.

С тех пор любая их встреча с этим конкретным Мавкой не заканчивалась ничем хорошим. Он их ненавидел.

Стоит ли мне беспокоиться о том, что Ведьма-Сова хочет, чтобы мы отправились в его дом? — подумал он, осознав, что дом находился на западе — в том направлении, куда он сейчас шел.

Он пожал плечами, надеясь, что всё обойдется.

— Мы с Алероном не знали, что нас связывают узы с другими Мавками, — продолжил Инграм. — Поэтому мы не проводили с ними много времени, только когда это нас развлекало. Всё, что мы делали, — это были сородичами друг для друга, и это было всё, что мы знали и хотели делать. Больше ничего не имело значения.

— Жизнь, настолько разделенная на двоих, что вы были словно одно существо, — констатировала Эмери, и его глаза стали ярко-желтыми, а кончик хвоста свернулся колечком в абсолютном восторге.

— Да, именно так. Мы были единым целым, и мы делили всё. — Затем он обнял ее за плечи и обхватил рукой за бок, полностью спрятав ее в своей ладони. — И когда он вернется, ты станешь нашей спутницей.

Ее голова резко дернулась, лицо побледнело, а глаза расширились. Рот открывался и закрывался, словно она потеряла дар речи. Она сглотнула так, будто у нее в горле застрял огромный ком.

— Я лишь помогаю тебе в этом путешествии, Инграм, — ответила она, скрестив ноги и сложив руки на коленях.

— Я не понимаю.

Он действительно не понимал. Теперь Эмери была его спутницей. Она была его другом, и он хотел сохранить своего нового друга и показать ее Алерону. Его сородич был добрым и теплым, и он наверняка полюбит ее так же сильно, как и сам Инграм.

— Честно говоря, не думаю, что смогу вынести вас двоих.

— Почему нет? Вместе мы сможем защищать тебя лучше. Когда мы убьем Короля демонов и сделаем мир безопаснее, Демоны больше не будут нападать на нас так, как раньше. Мы сможем оберегать тебя за Покровом, и ты сможешь играть с нами.

Ее глаза распахнулись еще шире, а щеки залил милый румянец.

— Т-ты говорил, что обрел много человечности, когда попал в гильдию. — Ее слова прозвучали как писк. — Алерон будет не таким… умным, как ты. О-он может не понять, что меня легко сломать и ранить.

Хм-м-м, — подумал он, подняв голову и обхватив клюв рукой в задумчивости. Она была права. Даже Инграм ранил ее, а в нем сейчас было куда больше человечности, чем в Алероне.

— Тогда… мы найдем ему людей, чтобы он мог питаться, и я позволю ему расти, пока он не сравняется со мной.

Хвост Инграма постучал по земле, радуясь столь гениальной идее. Он повернулся к ней, и его глаза светились желтым от гордости за себя, но этот цвет быстро сменился фиолетовым, а затем оранжевым, когда он увидел, что она в ужасе от мысли, что он собирается кормить своего сородича ее сородичами.

Он протянул руку и погладил ее по голове, но она так оцепенела, что почти не отреагировала.

— Но не тебя. Я позабочусь о том, чтобы ты была в безопасности.

Эмери подняла руку и схватила его за запястье, останавливая. Она опустила его руку вниз и, казалось, собиралась что-то сказать, но только поморщилась.

— Послушай, давай обсудим это позже. Это… всё это слишком сложно, и я правда не знаю, с чего начать. Я не могу жить за Покровом, Инграм, и я не могу быть общей для вас двоих. Не думаю, что я это переживу. — Затем она положила его руку себе на бедро и принялась теребить его толстые пальцы. — Если вы поссоритесь, и я окажусь между вами, один случайный удар когтями может меня убить.

Его первой реакцией было возразить ей, сказать, что они с Алероном не ссорятся, но это было неправдой.

Хотя они делили всё, они также в шутку дрались из-за всего. Из-за еды, из-за вещей, которые привлекали их внимание, из-за Эльфийки, которую они изначально попросили дать им имена, пока чуть не разорвали ее пополам, споря, кого назовут первым.

Чем больше он думал об этом, тем больше понимал, что если Эмери привлечет внимание их обоих одновременно, они могут начать перетягивать ее, как канат.

— Но ты можешь нас научить, — возразил Инграм. — Показать нам, как быть осторожными с тобой, как ты это сделала со мной. Ты умная. Ты даже остановила меня, когда я пытался тебя съесть — дважды.

Эмери хлопнула себя ладонью по лицу. Она убрала руку, и он заметил, что ее щеки снова покраснели, когда она посмотрела на его череп нервными глазами.

— Наверное, мне нужно быть более прямолинейной? — Он кивнул, надеясь, что любое ее объяснение поможет ему найти способ переубедить ее. — Тебе понравилось, когда я трогала твой, э-э, член, да?

Трепет, пронзивший его, был мгновенным. Он послал дрожь до самого хвоста, который с силой ударил по земле.

— Да, — проскрежетал он.

— Если ты захочешь, чтобы я это сделала, а Алерон увидит, он тоже может этого захотеть. — Глаза Инграма приобрели темно-фиолетовый оттенок от одной лишь мысли о ее прикосновении, и он был абсолютно уверен, что его сородич захочет испытать это, как только узнает, насколько… чудесно это было. — Ты понимаешь, что я пытаюсь сказать?

Его первой мыслью была радость от того, что его сородич сможет испытать, каково это, когда кто-то прикасается к его члену. Раз уж Инграм теперь жаждал этого, Алерон будет чувствовать то же самое.

Однако чем дольше он желал этого для Алерона, тем отчетливее начинал это представлять. И когда в его воображении Эмери прикоснулась к Алерону, что-то странное кольнуло его в груди; это была мерзкая эмоция, которая ему совсем не понравилась.

Он снова обхватил свой клюв рукой, глядя на горизонт. Эмери прикасается к Алерону… Как я к этому отношусь? Он хотел, чтобы его сородич узнал то же, что и он, испытал удовольствие, но с этой маленькой самкой, которую нашел он?

Его мысли вернулись к тому моменту, когда она в последний раз ласкала его.

Было что-то глубоко удовлетворяющее в том, что запах его собственного семени помечал ее кожу. От одного только воспоминания об этом его член дернулся за щелью.

Но мне не нравился запах того другого самца на ней. Тот, что пах очень по-человечески и по-собственнически.

Его глаза стали зелеными — темно-зелеными — от одной только мысли о любом другом запахе семени на ней, кроме его собственного. Хотя они с Алероном были одним существом, они были двумя разными созданиями. Ему нравилось ощущать запах сородича на своем теле, но это было утешительно и приносило чувство безопасности благодаря своей привычности. Ему бы хотелось ощущать этот запах на Эмери, но он уже понимал, что сексуальная метка на ней ему бы не понравилась.

— Как называется, когда ты хочешь то, что есть у другого? — спросил он, всё еще держась за клюв и глядя на траву, а не на нее.

— Зависть.

Ах. Значит, эмоция, которую я испытывал с того самого первого раза, когда она коснулась меня, и я вспомнил, что на ней была чужая сексуальная метка… это была зависть. Ему не понравилось, как это ощущалось, как это причиняло боль и одновременно заставляло чувствовать себя одиноким. Из-за этого его глаза стали ярко-зелеными.

— А как насчет того, когда что-то принадлежит тебе, а кто-то пытается это забрать?

— Собственничество.

Неудивительно, что метка казалась собственнической, и теперь он понимал, что это две эмоции борются внутри него. Он будет завидовать, если Алерон заявит на нее права, а это значит, что мысль о том, что Эмери прикасается к нему и доставляет ему разрядку, вызывала в нем еще более глубокую, яростную пропасть в животе.

Его рука крепче сжалась на ее боку, когда слово «мое» прогремело в его мыслях — адресованное Алерону.

— Ай! — поморщилась Эмери, подпрыгнув вперед, чтобы вырваться, но он тут же вернул ее на место. Он не собирался ее отпускать.

— Сиди, — предупредил он, желая удержать ее рядом, пока внутри разгоралась агрессия. Тем не менее он ослабил хватку, чтобы не причинять ей боли. — Мы найдем Алерону его собственную Эмери, — решил он. Затем кивнул, всем сердцем соглашаясь с самим собой. — Мы не будем делить тебя. Не так.

— Инграм, — с раздражением выдохнула она, словно его слова не развеяли ее возражений, какими бы они ни были.

Теперь, когда он успокоил собственные тревоги, его снова наполнила радость от того, что Алерон узнает всё об удовольствии, но с кем-то другим. Да, это его порадует, и тогда их будет… четверо.

Больше спутников, больше людей, разделяющих их связь.

Его хвост постукивал по земле, пока он представлял себе это. Одним из его самых теплых воспоминаний с Алероном было то, как они сидели на холме, похожем на этот, смотрели на ночное небо и гадали, что это за мерцающие точки — Эмери сказала ему, что они называются звездами. Сделать это снова, но с этой маленькой самкой и его сородичем, казалось настоящим блаженством.

Было бы еще лучше, если бы в ее волосах было больше бабочек, как те многие, что сейчас зацепились за них.

Он поднял череп к небу, когда в нем расцвела нежность от нарисованной воображением картины. Его хвост скрутился так сильно, что на половине пути к основанию образовал несколько колец. Пушистое, приятное чувство зародилось в его груди.

Когда образ исчез, но не затянувшиеся эмоции, он посмотрел на нее. Смеясь и чувствуя себя легче, чем когда-либо с тех пор, как его сородич покинул его, он полностью обнял Эмери. Затем он откинулся на траву и потянул ее за собой, пока она не легла рядом с ним.

Стайка бабочек вспорхнула и разлетелась прочь от него и окрестностей.

Она попыталась сесть, но он потянул ее обратно.

— Что ты делаешь? — Ее тело напряглось в его хватке.

— Я должен был спать. Я хочу отдохнуть сейчас.

Ему хотелось расслабиться с этим теплом в груди, которое он раньше испытывал только под перистыми крыльями Алерона.

— Да, но мне нужно бодрствовать и следить за опасностью.

Он поднял руку, указывая на небо.

— Солнце яркое, Эмери. Ни один Демон не придет, пока оно защищает нас. Спи, наслаждайся его теплом.

Она приподнялась на локтях, так как он не позволял ей подняться выше. Она поджала губы, глядя на него.

— Если я вздремну сейчас, то ночью не смогу нормально спать.

— Тогда не спи, — заявил он, приподняв череп, чтобы посмотреть на нее. — Я предпочитаю нести тебя, когда ты не спишь.

Она закусила нижнюю губу, привлекая его внимание. Он помнил, какими мягкими они были на его шее и как тихонько шептали, касаясь его чешуи.

— Ладно, хорошо, — проворчала она, ложась обратно и поворачиваясь на бок, прижимаясь лбом к нему. Она погладила его по боку, как часто делала. — Здесь и правда чудесно, а на солнце так уютно.

Чудесно… уютно… Мне нравятся эти слова. Он добавил их к списку из множества других, которым она научила его за их недолгое время вместе. А также к тем немногим, которые он ассоциировал с ней.

Он наблюдал за проплывающим облаком, гадая, почему ему еще не хочется провалиться в сон. Затем он понял в чем дело и схватил ее за пухлую задницу, чтобы подтянуть ее повыше, пока ее голова не легла на его бицепс. Он обхватил рукой ее колено, чтобы удержать ее прижатой к себе, окружая ее своим телом со всех сторон.

Вытянув другую руку, обе ноги и хвост, Инграм закрыл глаза. Идеально.