Душа для возрождения

Глава 6

На следующую ночь Эмери против её воли снова втолкнули в камеру Сумеречного Странника.

Она почти не сомкнула глаз.

Солнце уже пробивалось сквозь тучи, когда ее наконец впервые вывели из этой темницы и заперли в спальне. Это была не ее комната, и она даже не находилась рядом с обычными спальнями. Ее держали отдельно от остальной части гильдии.

Сон так и не пришел к ней.

Затем ее отвели к Рен, которая объяснила ее новые задачи, что от нее ожидается, и как все будет складываться для Эмери в дальнейшем.

Всякий раз, когда она высказывалась против, Рен заставляла ее замолчать — или просто игнорировала ее возмущение.

Как выяснилось, когда-то она сама оказалась в точно таком же положении, как Эмери, но с Демоном, которого они хотели препарировать заживо. Это было много лет назад, и её тогдашний Главный Старейшина разглядел в ней потенциал, точно так же, как Рен разглядела его в Эмери.

Честно говоря, складывалось впечатление, будто эта чокнутая стерва хотела, чтобы кто-то еще испытал ту же боль, что и она. Только то, что они носили одинаковый шрам на лице и были похожими людьми, не делало их одним и тем же человеком. Люди в одной и той же среде с одинаковым жизненным опытом часто становились совершенно разными.

Эмери знала, что никогда не сможет стать такой, как Рен. В ее природе просто не было склонности отдавать приказы о чем-то столь мерзком, как пытки.

Она ненавидела Демонов, презирала их, но даже она не сотворила бы с ними ничего подобного. И сколько бы она ни пыталась это объяснить, Рен отказывалась слушать.

Главная Старейшина была непреклонна в своем решении и намеревалась избавить Эмери от страхов и отвращения. Очевидно, что заставлять ее снова работать в этой темнице уборщицей было лишь началом.

Какого бога я прогневила, чтобы подвергнуться этому кошмару?

Она крепче сжала швабру и ведро, которые ей всучили в руки. Она содрогнулась, посмотрев на Сумеречного Странника.

Его чешуя, покрытая засохшей фиолетовой кровью, поблескивала в тусклом свете факелов. Его хвост был привязан к лодыжкам, но его основание виднелось между раздвинутыми коленями. Он выглядел беспомощным с веревками и цепями, сковавшими почти каждую подвижную часть его тела, но покрывающие его ящеричные шипы позволяли ему сохранять свою свирепость.

Выступающие белые кости, покрывавшие большую часть его тела, резко выделялись на фоне черной, маслянистой чешуи и темно-серой кожи. На его вороний череп с пустыми глазницами, заполненными белыми сферами, было тяжело смотреть.

Ей хотелось бы, чтобы его естественные черты были самым ужасающим в нем, но не они заставляли ее сильнее сжимать ручки швабры и ведра.

Они даже не потрудились закрыть его грудную полость, хотя она и не думала, что это было бы возможно. Рана выглядела жутко, и ей пришлось тут же со стыдом отвести взгляд.

Смотреть на него было слишком больно. Как бы ей хотелось не слышать его мучительных хрипов. У него не было сил даже зарычать на нее; он просто безвольно стоял на коленях со скованными за спиной руками.

Рен, вероятно, думала, что это поможет притупить ее чувствительность к крови, жестокости и его скулежу, но от этого у нее только сводило живот, а сердце сжималось от сострадания к нему.

На глаза наворачивались слезы — из-за него, из-за нее самой, — но она следила за тем, чтобы его белые сферы не заметили их. Какое право я имею плакать? Не я здесь страдаю.

Поскольку ей сообщили, что не позволят уйти, пока каждый дюйм этой комнаты не будет сиять чистотой, она принялась за уборку. Ей отчаянно хотелось выбраться отсюда.

Она избегала приближаться к нему так долго, как только могла, начав с краев комнаты. Однако основная масса крови и сомнительных комков находилась именно вокруг его колен.

Он слабо зарычал, когда она подошла слишком близко. Как он вообще еще жив, не говоря уже о том… чтобы оставаться в сознании?

Когда что-то зацепилось за волокна ее швабры, и она поняла, что должна вытащить это, чтобы нормально убраться, она едва не наделала новую лужу желчи. Первую она уже убрала. Качая головой, она попятилась и с грохотом выронила швабру на каменный пол.

Привалившись к стене, она стянула маску и откинула капюшон, нуждаясь в нефильтрованном воздухе. От медного зловония желудок скрутило тошнотой, но она больше не могла выносить того, как ее душит собственная одежда.

Учитывая, что он на нее не реагировал, она понимала: то, что она чувствует — это не страх. Как она могла бояться его, когда он выглядел таким жалким?

— Дерьмо, — прошептала она, решив уставиться в потолок. — Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Я не могу этого сделать, — за последний день эти несколько слов стали ее мантрой. Она уже и не помнила, сколько раз подумала или произнесла их, и сколько раз, несмотря на них, заставляла себя идти дальше. — Я вызвалась убивать Демонов, а не быть зрительницей пыток над Сумеречным Странником. Это несправедливо.

Он издал булькающий вздох. Держу пари, он думал, что она не имеет права говорить подобное, учитывая его состояние.

Ей хотелось извиниться перед ним, но любые ее слова были бы бессмысленны. Ничто из того, что она сделает — никакие извинения — никогда не искупят этого.

Вместо этого между ними повисло тяжелое молчание, и после того, как она просидела так, должно быть, около часа, ее взгляд расфокусировался. Лицо похолодело от летаргии, разум затуманился от усталости. Ей нужно было встать. Еще секунда, и она…

— Эй! Возвращайся к работе! — крикнул кто-то, ударив в дверь.

Эмери резко проснулась, обнаружив, что частично завалилась набок. Она сонно щурилась, чувствуя себя еще более уставшей, чем прежде.

Глазок со стуком захлопнулся.

Она выпрямилась, оставаясь сидеть, и потерла лицо. Как долго я спала? Ее взгляд нашел Сумеречного Странника. Его сферы по-прежнему были чисто белыми, и она не была уверена, смотрит он на нее или нет.

Было немного жутко думать, что он наблюдал за тем, как она спит. Стоял ли он там на коленях, обдумывая все возможные способы запытать ее в отместку за то, что перенес сам?

Мелкие волоски на ее теле встали дыбом при мысли о том, что кто-то желал ей такого, пока она беззащитно спала перед ним. Ей захотелось выбраться из этой темницы еще сильнее. Она не хотела, чтобы этот Сумеречный Странник запомнил ее лицо, ее запах, ее голос.

Если бы только она могла стать невидимой и исчезнуть.

Она подползла к брошенной швабре и ведру и встала.

— Послушай, — прохрипела она, держась за ручку швабры обеими руками. Его череп загремел, когда он дернул им. — Я не хочу здесь находиться, точно так же, как я уверена, ты не хочешь, чтобы я здесь была, — его сферы вспыхнули красным, прежде чем быстро потускнеть и снова стать белыми. — Но я должна убрать эту комнату. Я… я должна подойти к тебе, но я постараюсь не причинить тебе боли, хорошо?

Его сферы не изменились, и он не пошевелился, чтобы дать понять, что слышит или вообще понимает ее.

Эмери осторожно шагнула ближе. Когда он ничего не предпринял, она осмелела и провела шваброй по полу, чтобы стереть его кровь. Выполняя свое обещание, она двигалась медленно, чтобы случайно не задеть его зияющее туловище.

Она старалась не смотреть на его вороний череп и на то, что фиолетовая кровь вытекла из его носовых и ушных отверстий и просочилась сквозь щель клюва.

Он просто статуя. Я просто притворюсь, что он очень хрупкая статуя. Он не был живым и не издавал поверхностных, прерывистых вздохов. Нет, ни в коем случае.

Самая жуткая часть кровавой лужи находилась между его коленями, и это заставило ее подойти слишком близко для собственного спокойствия. Он изо всех сил рванулся всем телом вперед.

Эмери удивленно взвизгнула, а затем быстро прикрыла рот рукой. Испугавшись, она попятилась на случай, если источает сильный запах страха, предполагая, что он реагирует на него так же, как Демоны.

Как будто он ждал, пока она окажется прямо перед его клювом, и, несмотря на свои раны и то, как сильно это должно было отдаться болью, он намеренно попытался напугать ее.

К смешку за дверью присоединилось хриплое хихиканье Сумеречного Странника.

— Тебе повезло, что я прикован к этой комнате, — проскрежетал он, заставив ее глаза расшириться. Он заговорил! С наглухо перевязанным клювом он, блядь, разговаривал! — И что мой нос слишком заложен, чтобы в полной мере насладиться твоим восхитительным запахом страха.

Прекрасно, он из кожи вон лез, чтобы быть мудаком.

Она увеличила расстояние между ними, все еще прикрывая рот рукой. Она сунула насадку швабры в ведро и потащила его за собой назад.

Она постучала костяшками пальцев в дверь.

— Мне нужно сменить воду.

Стражник открыл дверь и забрал оба её инструмента для уборки. Она надеялась, что он выпустит ее, чтобы она могла хоть на мгновение прийти в себя. Черт!

Много минут спустя стражник вернулся со свежим ведром и относительно чистой шваброй. Она все еще была испачкана кровью Сумеречного Странника, но, по крайней мере, выглядела выжатой.

Ее взгляд метнулся к крови между его коленями и вокруг них, так как там она тоже еще не убирала. Ее глаза сощурились от душевных терзаний. Она не хотела снова приближаться к нему.

Может, ей просто прикинуться сумасшедшей, чтобы выпутаться из этого? Тот факт, что она носила форму Истребителя демонов, был позором, но за последние двадцать четыре часа на нее свалилось слишком много дерьма, и она просто ждала, когда же сломается.

Однако… как ни странно, тот факт, что он попытался ее напугать, заставил ее внутренне ощетиниться. Ей это не понравилось, особенно когда она, возможно, была единственным человеком во всей крепости, кто испытывал к нему сочувствие. Назовите это мелочным, но это немного облегчило ее страдания.

Он связан, Эмери. Соберись. Что он сделает? Выпрыгнет из своих цепей и скажет «бу»?

С новой решимостью сбежать из этой комнаты она решительно двинулась вперед. Она постаралась быстро прибраться вокруг него, чтобы поскорее уйти. Его колени были по большей части невредимы, за что она была благодарна, тыча в них шваброй.

Она игнорировала его угрожающие звуки, заглушая их своим тяжелым дыханием.

Затем ее глаза снова расширились, когда вокруг него начала кружиться черная блестящая пыль. Она не знала, что происходит, но когда она попыталась стереть ее, ничего не вышло. Вихрь пылинок поднимался по его конечностям.

Она вздрогнула, когда стрелы со звоном посыпались на землю, словно их выталкивало из его тела. Процесс шел медленно, но он вздрагивал и стонал при потере каждой из них.

— Э-эй! — крикнула она, пятясь назад; ее испуганные глаза были прикованы к нему, пока она поворачивала лицо к двери. Когда ее спина врезалась в нее, она забарабанила по ней кулаком. — Тут происходит что-то странное.

Да, что-то странное, и она не знала, опасно это или нет! Мог ли Сумеречный Странник использовать магию? Если да, то что, если он взорвет ее или типа того?!

Хотя, с другой стороны, он бы уже сделал что-то подобное, чтобы сбежать, если бы мог.

Стражник открыл глазок ровно на столько, чтобы посмотреть, прохрипел «срань господня» и захлопнул его.

Как раз перед тем, как последняя из острых палок с привязанными на концах перьями выскочила из него, вошла та самка в сопровождении еще двоих.

Как и его нынешняя нежеланная спутница в этой камере, она была единственным человеком, не носившим на лице маски и капюшона. Стражник, стоявший у двери ранее, как и двое других новоприбывших, были одеты в униформу с головы до ног.

Он мог разглядеть только их глаза.

Он отметил, что обе самки выглядели похоже, за исключением нескольких отличий вроде оттенка кожи и волос, а у новоприбывшей на лице было больше морщин. У нее также был холодный, бесчувственный взгляд, тогда как другая самка излучала целый спектр различных эмоций — многие из которых она обращала к нему, как и те, что пыталась скрыть.

Рен — как он узнал, так звали их предводительницу — подняла бровь, когда еще одна палка со стуком упала на землю. Он издал тихий вздох облегчения.

— Он сбрасывает стрелы, — прокомментировала она, прежде чем ее взгляд скользнул по его связанному телу. — Так вот как они исцеляются. Прошлой ночью он приблизился к крепости примерно в это же время. Учитывая, что все это время он оставался раненым, мне было интересно, как они могут пережить нападение и выходить невредимыми спустя недели.

— А что с его грудью? — спросил один из безликих самцов.

Инграму стало интересно, знают ли они, что в своей униформе похожи на Демонов. Ему было любопытно, сделано ли это специально.

Рен бросила на самца скучающий взгляд.

— Это произошло позже, — затем она снова перевела свои голубые глаза на него. — Не так ли, Сумеречный Странник?

Он издал в ее сторону слабое рычание, не в силах издать полноценного.

Если бы он не лишился всего сердца, возможно, он попытался бы угрожать посерьезнее. Он не ожидал, что они вырвут его, или что оно рассыплется черным песком в ладони доктора прямо у него на глазах. Им не удалось его сохранить, чему он был рад — несмотря на ту боль, которую это принесло.

Он смутно помнил их слова о том, что артерии и вены, к которым оно было прикреплено, сдвинулись и присоединились где-то еще. Он решил, что именно поэтому кровь все еще курсировала по его телу, текла, как река, но не перекачивалась. Он потерял каждую унцию энергии и вместо этого проталкивал кровь, словно непрерывный поток, чтобы поддерживать в себе жизнь.

Как только из него выскользнула последняя стрела, интерес Рен к нему угас. Она повернулась к его нежеланной спутнице.

— Похоже, тебе предстоит еще поработать, — затем она вздохнула, качая головой. — Выглядишь как дерьмо. Тот факт, что ты не закончила убирать всего пару небольших луж крови и не легла спать, невероятно разочаровывает.

Всего лишь… пару небольших луж крови?

Его носовые отверстия, возможно, и были забиты, но даже он чувствовал вонь собственной шерсти, чешуи и крови, натекшей вокруг его коленей. Лужа была отнюдь не маленькой.

Каким-то образом его нежеланная спутница вдруг стала выглядеть еще более изможденной, шрамы на ее лице побледнели еще сильнее. Он был удивлен тем, что она уснула ранее, учитывая, что он находился прямо здесь, но почему-то… наблюдение за пульсацией её яремной вены стало для него успокаивающим отвлечением.

Он наблюдал за ней, представляя все возможные способы вырваться из своих оков, чтобы вырвать эту вену. Она бы даже не проснулась, чтобы осознать, что умерла.

— Поторапливайся, — процедила Рен уставшей самке. — Завтра у тебя важный день, и я жду тебя на своем посту сразу после восхода солнца, — она повернулась к тому, кто что-то писал на пергаменте. — Ты. Тоже оставайся здесь и записывай все его изменения.

После этого его нежеланная спутница и писарь остались с ним наедине.

Писарь не делал ничего, только прислонился к стене, ожидая и наблюдая.

Самка с открытым лицом быстро собрала стрелы и сложила их у двери, вероятно, чтобы вынести позже. Она осмелилась подойти к нему вплотную, и на этот раз его рывок вперед не напугал её.

Она быстро приспособилась к его выходкам.

Ему не нравилось, когда она находилась рядом с ним.

Её близость означала, что он мог в какой-то степени чувствовать ее запах, и он знал, что ее запах присутствовал в этой комнате, когда его вскрывали. Она наблюдала за этим, была соучастницей той агонии, которую он перенес.

К тому же на ней был запах… чего-то еще.

Это вызывало у него отвращение, хотя он и не понимал, что это такое. Это явно не было частью ее женского аромата; запах был слишком мужским и создавал впечатление метки «моё», принадлежащей кому-то другому. Она находилась под чьим-то пристальным вниманием, под чьей-то защитой, и тот дал это понять, пометив ее.

Всякий раз, когда она случайно прикасалась к нему, этот запах и его недавние переживания заставляли его кожу вспыхивать от омерзения.

Ей нельзя было доверять.

Ее взгляд скользнул к его вороньему черепу, когда она провела шваброй возле его правого колена. Она ткнулась ею в него в попытке очистить место, где он стоял на коленях.

Несмотря на очевидную разницу в росте, сейчас они были почти лицом к лицу. Он наблюдал за ней; его острое и сверхчеткое зрение улавливало ее крошечные поры, прозрачную каплю пота на лбу и мягкость ее маленьких губ, когда она сжимала и расслабляла их.

Раньше он думал, что её глаза такие же, как у Рен, но на самом деле их синева казалась более ледяной, словно поверхность замерзшего озера.

Они составляли странный контраст с ее волнистыми волосами, которые казались теплыми, как солнце, испещренными ярко-оранжевыми и темно-красными прядями. Он был уверен, что видел множество закатов и рассветов, окрашивающих небо и облака в такие же цвета.

Впрочем, её лицо было грязным, так как оно все было покрыто темными пятнышками. Ей ванна была нужна больше, чем ему, а это о многом говорило, учитывая, что это были мысли Мавки, чья собственная кровь слипалась на его теле.

Его взгляд следовал за ней, когда она подхватила ведро и бросила в него стрелы. Затем она забарабанила в дверь, требуя, чтобы её выпустили, и заявив, что закончила.

— Сумеречный Странник все еще грязный, — усмехнулся стражник.

— Если Рен думает, что я буду мыть его, пока его грудь вот так открыта, передай ей, что я скорее перережу себе горло. К тому же она мне этого не приказывала. А теперь шевелись.

Самец цокнул языком под маской.

— Ладно.

Затем она ушла, оставив его наедине с писарем.

Ей так и не довелось увидеть, как час спустя его грудная клетка закрылась, и как он начал извиваться, пытаясь освободиться, теперь, когда его силы полностью вернулись.

Инграму было интересно, слышала ли она его рев и вновь обретшие силу раскаты рыка, эхом разносящиеся по этой жалкой цитадели.

Он надеялся, что это обеспечит им всем кошмары до конца их дней, которые он намеревался сделать очень короткими, как только освободится от своих оков.