Душа для возрождения

Глава 42

Стоя в своей более человекоподобной форме, Инграм смотрел сверху вниз на Алерона, стоящего на четвереньках. Алерон опустил морду к ногам, а затем провел ею вверх, к своим коротким, торчащим вверх козлиным рогам.

Прежде чем оставить своего сородича, он хотел научить его и показать ему как можно больше. Будем надеяться, что это поможет ему в будущем.

Инграму бы это очень помогло, если бы он знал обо всех своих способностях. О своем теле, о том, как втягивать когти, о том, что он может имитировать человеческую походку.

Я не хочу оставлять его, — подумал Инграм, и его глаза посинели. Однако вместо этого он повернулся к Эмери, которая стояла прямо рядом с его сородичем. Но я должен.

Наконец, Инграм склонил голову перед Велдиром.

— Мы готовы, — заявил он, протягивая когти к Эмери, желая, чтобы она могла взять его за руку.

И хотя она не могла этого сделать, она всё равно подыграла ему и задержала ладонь над его собственной. Она подошла к нему.

— Хорошо, потому что у вас почти не осталось времени, — констатировал Велдир, и то, что осталось от его лица, опустилось к последнему куску плоти размером с ладонь, находившемуся как раз там, где у Инграма была грудина.

— Вообще-то, у меня есть к тебе один вопрос, — сказала Эмери, повернувшись к Велдиру. — У меня получилось? Я уничтожила Короля демонов?

Велдир на мгновение замолчал, и его видимая рука сжалась.

— Я не уверен.

Брови Эмери глубоко нахмурились.

— Что значит «не уверен»?

— Я больше не чувствую его магии и не видел его среди обломков замка в своих смотровых дисках, но мой туман не коснулся его души. — Он взмахнул рукой в воздухе, его когти указывали вверх. — Возможно, она была уничтожена, так как принадлежала полудемону, но душа эльфа — синяя. Если бы я коснулся ее, то сразу бы это заметил, попытавшись съесть. Но да, на данный момент мы считаем, что он был уничтожен. Это всё, на что мы можем надеяться.

— Думаю, это лучше, чем ничего. Хотя я буду очень зла, если он выжил после такого.

— Мы тоже. — Из его груди вырвался легкий смешок. — А теперь, это будет не больно.

Это было единственным предупреждением, которое он дал, прежде чем погрузить руку в дух Эмери. К счастью, она уже попрощалась с Алероном и Гидеоном, потому что, как только он выдернул руку обратно, она исчезла в облаке дыма.

Вместо этого в крепко сжатом кулаке Велдира появилось маленькое белое пламя. Инграм не мог видеть тело ее души, но знал, что она там.

Инграм протянул к ней руку, но та часть лица Велдира, где были губы, ухмыльнулась.

— Еще рано, — заявил он. — Сначала ты должен выйти тем же путем, каким вошел.

— Я не понимаю.

С этой самой ухмылкой Велдир исчез в тумане мерцающего черного песка.

Должен ли он идти пешком? Он осмотрел свою грудь. Я не дойду. От него осталась лишь малая часть, и путь сюда занял много времени. К тому же он не знал дороги.

Он отступил от Алерона и брата Эмери, но внезапно перевернулся вверх тормашками, словно кто-то схватил его за ноги и хвост. Он начал подниматься в небо.

Сначала он запаниковал, но это быстро прошло. Он ведь упал с неба, так может быть это имел в виду Велдир, говоря, что ему нужно уйти тем же путем?

Он посмотрел вниз, чтобы найти Алерона, пока не скрылся слишком далеко в тумане.

Он ожидал, что его сородич будет смотреть на него снизу вверх. Вместо этого Алерон направил свой череп на Гидеона и даже слегка расправил крылья перед мужчиной, низко опустив грудь.

Инграм знал своего сородича достаточно хорошо, чтобы распознать его самую любопытную позу. Он завел здесь друга.

Итак, Инграм посмотрел вверх, чтобы увидеть, куда он направляется. Вскоре его окружила тьма.

Затем снова стало тесно и холодно.

Он почувствовал желание закричать, когда его выплюнули изо рта Велдира, но это длилось лишь те несколько секунд, пока он летел. Он приземлился на подушку его гигантской руки и был аккуратно поставлен на ноги перед ним — снова стоя на небытии.

Он снова стал полноценным Мавкой, со своей серой кожей, черной чешуей и всем остальным.

Велдир уменьшил свою форму, пока не стал такого же роста, как при их первой встрече.

Белый трепещущий плащ мелькнул на периферии его зрения. В своей форме Фантома Ведьма-Сова лежала на боку, свернувшись калачиком в воздухе. Один детеныш Мавки решил свернуться у ее живота между коленями и локтями, а другой лежал, раскинувшись поверх ее бока.

Казалось, она спала спокойным сном. Уязвимая и не такая… пугающая. Она выглядела хрупкой, как человек, которым когда-то была.

Велдир приблизился к ней, его форма была видна лишь на ступню, руку и половину лица — включая один рог. Его меловой контур исчезал, и от него мало что осталось.

Он осторожно подложил единственную видимую руку ей под лицо.

— Совенок, мы вернулись.

Вместо того чтобы распахнуть глаза в внезапной тревоге, как он ожидал, она открыла их сонно, словно чувствовала себя в безопасности в той среде, где отдыхала. Ей не потребовалось много времени, чтобы окончательно проснуться.

Сделав это, она встала, убрала детенышей обратно под плащ и повернулась к Инграму. Впервые она казалась мягкой и кроткой, потирая основанием ладони щеку.

— Эмери? — спросила она.

— Она здесь. — Велдир протянул меловую руку вперед, и сформировалась душа Эмери.

— Почему она белая? — спросила Ведьма-Сова.

Инграму тоже было это интересно.

— В данный момент это душа, принадлежащая тому, кто не жив. Как только я свяжу ее с Инграмом, она вернет свой обычный цвет.

Велдир подошел ближе, и Инграм встретил его на полпути, взволнованный предстоящей связью с Эмери и ее возвращением к нему.

Как и прежде, он протянул руку к ее душе.

Теперь он мог видеть ее, так как Велдир держал ладонь ровно, и она парила над ней.

Ее осанка была прямой, ноги сомкнуты, одна рука прикрывала левое плечо, а другая лежала на правом бедре. Ее длинные волосы парили над ней, словно ее опустили в воду.

Инграм мог видеть, где находились ее многочисленные шрамы, не только ожоги, но и следы от когтей. Они казались темнее, чем остальная часть ее ярко светящейся пламенной души.

Она похожа на нее, — подумал он, и его глаза стали ярко-розовыми.

Велдир опустил взгляд на протянутую руку Инграма и цокнул языком.

— Сегодня, малыш, ты не будешь тем пожирателем душ, которым должен был быть. — Когда Инграм склонил голову набок, он вздохнул. — Твоя самка мертва, и ее души больше не может коснуться ни один живой Мавка. Чтобы сделать ее твоей невестой, мне придется самому прикрепить связующие нити.

Он взлетел так, чтобы оказаться прямо над черепом Инграма, и тот почувствовал легчайшее движение вокруг своих рогов.

— Это она подарила тебе это украшение на рог? — пробормотал Велдир. — Надеюсь, если у меня когда-нибудь будет физическое тело, Линдиве сделает то же самое. Я бы хотел быть украшенным любовью.

Не успел Инграм опомниться, как Велдир отстранился.

Он не почувствовал никаких изменений, кроме как в животе, который перестал урчать. Этого он никогда раньше не испытывал — тишины и отсутствия движения в желудке.

Желая узнать, может ли он теперь дотронуться до нее, Инграм потянулся к пространству между рогами. Тепло защекотало кончики его пальцев, когда он погладил ее, и он не сводил глаз с Велдира и Линдиве, чтобы убедиться, что не делает того, чего не следует.

Никто из них не остановил его, когда он вытащил душу Эмери из-за рогов, чтобы подержать ее на ладони. Ярко-желтый цвет заполнил края его зрения, пока он рассматривал ее желтовато-оранжевое пламя.

Она парила над его ладонью, спящая, с руками, покоящимися в воздухе возле волос — как в те несколько раз, когда она раскидывалась на земле после их близости, расслабленная и удовлетворенная. Одна нога была согнута, другая выпрямлена. Эта поза согрела Инграма. Несмотря на то, что она была обнажена и открыта, демонстрируя маленькие белые огненные отметины там, где были ее шрамы, казалось, что теперь, принадлежа ему, она чувствует себя в безопасности и свободной.

Она просыпалась медленно, но в конце концов пошевелила руками и ногами, опускаясь, чтобы встать на его ладонь. На ее лице открылись маленькие голубые точки, когда она подняла его к нему.

Как раз в тот момент, когда она потянула руки к его черепу, словно желая обнять его, Велдир прервал его долгожданный момент.

— Тебе пора уходить и быть со своей невестой, — заявил он, как раз когда сформировалась вторая белая душа.

Она зависла перед ним, прежде чем он вонзил когти обеих рук в ее центр и разорвал на части. Белый разлом образовался словно дыра в пространстве.

Инграм даже не взглянул на них и не стал терять ни секунды, чтобы наконец-то по-настоящему вернуть свою самку. Возможно, ему следовало бы поблагодарить их, но ведь именно из-за них ему вообще пришлось идти к ним, чтобы заполучить ее душу.

Инграм просто поместил ее душу обратно туда, где ей было место, прямо между своими рогами, и вошел в портал.

Яркий солнечный свет окутал его, когда он шагнул на небольшую поляну в Покрове. Она была такой маленькой, что в качестве защиты предлагалась лишь узкая полоска солнечного луча радиусом не более фута по обе стороны от него.

Он был удивлен, что Велдир не создал портал, ведущий обратно в оберег Фавна или в любое другое защищенное место, принадлежащее другим Мавкам. Он предполагал, что на это была причина, так как уже стало очевидно, что дух пустоты ничего не делает без повода.

Он намеренно выбрал место для Инграма.

По крайней мере, он не слышал и не чуял поблизости никаких Демонов.

Поэтому он опустился на колени на солнце и стал ждать свою маленькую бабочку. Он останется здесь, пока она не появится перед ним, сколько бы времени это ни заняло.

Солнце продолжало подниматься над ним, двигаясь вдоль пути луча, не становясь ни короче, ни длиннее. Хотя он продолжал дышать как обычно, его легкие сжались от нетерпения, словно он затаил дыхание. Несмотря на свою неподвижность, он был беспокоен.

Затем появилась она.

Прозрачная, призрачно-белая и мирно спящая.

Ей не потребовалось много времени, чтобы вздрогнуть и открыть глаза, лишь для того, чтобы поднять руку, бесполезно заслоняясь от солнца, когда она села, опираясь на бок. Она замерла, затем опустила руку, чтобы осмотреть свою призрачную кисть.

Он не двигался, его нетерпение вырывалось наружу от одной лишь возможности видеть ее. Всего один шаг, нужно сделать всего еще одну вещь, и она снова окажется в его объятиях.

— Инг… — начала она, озираясь в поисках. Ей не пришлось далеко поворачивать голову. — Инграм, — выдохнула она.

Его хвост один раз стукнул по земле, и он протянул к ней свою когтистую руку. Она протянула свою, заколебавшись на полпути, чтобы волевым усилием обрести телесную форму, как это делали все другие невесты перед ним.

Как только сформировалась слегка загорелая, покрытая веснушками плоть ее руки, она оказалась в его собственной, гораздо большей руке. Изменение началось с ее конечностей и быстро распространилось по ней, как волна. Как только процесс завершился, Инграм не стал медлить.

Он притянул ее к себе, обхватил руками ее торс и поднял до тех пор, пока ей не пришлось обхватить ногами его узкую талию. Одной рукой поддерживая ее за бедро и ягодицу, а другой — между лопатками и на затылке, он потерся костяной щекой о ее висок.

— Эмери, — проскрежетал он.

Ее тепло разлилось по его груди и согрело его снаружи и внутри. Ее аромат клубники и первоцвета наполнил его легкие, такой прекрасный и манящий, что он подавил любую остаточную душевную боль, которая обрушилась на него в ее отсутствие. Даже одно только то, как ее крошечные вдохи щекотали чешую на его шее, или как ее грудь вздымалась вместе с его, приносило ему столько умиротворения, что он прижал ее к себе еще крепче.

Его рука соскользнула на бок ее шеи сзади, чтобы он мог прижать подушечки пальцев к ее хрупкой и драгоценной яремной вене. Он почувствовал ее пульсацию, которая давала ему знать, что она действительно жива в его объятиях.

Края его зрения закружились в ярко-розовом цвете, как раз в тот момент, когда нижние края его глаз треснули, и маленькие капельки поплыли вокруг его черепа.

Я возродил ее, и теперь я буду ее лелеять.

— С-слишком крепко, — пискнула она.

Он сдавил ее еще чуточку сильнее, прежде чем ослабить хватку.

Удерживая ее за ягодицы одной рукой и прижимая к себе другой, он зарылся когтями свободной руки в ее волосы, обхватив половину ее лица. Он не осознавал, что дрожит, пока не попытался погладить большим пальцем ее веснушчатую, гладкую щеку.

Ее голубые глаза расширились и метнулись к его ярко-розовым глазницам; ее лицо исказилось в смеси радости и печали от того, что она их увидела.

Она потянулась вверх, чтобы обхватить его челюсть с одной стороны, словно желая удержать его на месте. Открытости всего лишь одного простого, едва уловимого жеста ее нежной, мягкой ладони было достаточно, чтобы утолить каждую каплю его тоски по ней.

— Такая красивая, — твердо произнес он, прежде чем прижаться макушкой своего костяного лба к ее. — Теперь ты моя, моя маленькая невеста. — Он провел кончиком когтя за раковиной ее уха, наслаждаясь тем, как она вздрогнула в ответ. — И ты не проведешь без меня ни мгновения. Я уже доказал, что пройду сквозь миры, чтобы заполучить тебя, спасти тебя и удержать, и даже загробный мир не сможет спрятать тебя от меня. Ты моя.

— Спасибо, что пришел за мной, Инграм, — прошептала она с закрытыми глазами, покачивая головой из стороны в сторону, чтобы кончик ее носа касался основания его клюва. — Спасибо, что захотел этого.

Он отстранился, чтобы полностью рассмотреть ее. Даже после того, как она совершила с ним этот прыжок, он не понимал, почему у нее всё еще оставались страхи.

— Почему бы мне этого не хотеть, Эмери? — спросил он просто для того, чтобы добраться до корня ее неуверенности и вырвать его из нее.

— Я не идеальна, — пробормотала она, отводя взгляд, но он заставил ее снова посмотреть на него. — Я человек с недостатками.

Она была для него идеальной, и он проведет всю их совместную жизнь, доказывая ей это.

Однако он решил зайти с другой стороны, попытавшись использовать часть Эмери против нее самой, переведя стрелки. Быть хитрым в том смысле, в каком часто была хитра она.

— У меня тоже есть недостатки, — сказал он, склонив голову. — Так давай будем с недостатками вместе.

Когда она покусала губы, словно оставаясь неубежденной, у него возникло желание податься вперед и слизать ее тревогу, чтобы успокоить ее.

— Ты нежна ко мне, Эмери. Ты бываешь строгой, когда это необходимо, и поправляешь меня, когда мне это нужно, но ты всё равно даешь мне свободу самостоятельно составлять мнение о мире и о решениях, которые я принял. Ты помогла мне в то время, когда я был очень потерян и сбит с толку, и помогла мне снова увидеть мир теплым и красочным, когда всё, что я видел, было синим и красным, когда всё, что я чувствовал, было эмоциями, которые им сопутствуют. Ты так много мне показала, была терпеливой и всепрощающей. — Затем Инграм провел когтем из-за ее уха вниз по шее, чтобы скользнуть им по ее груди. — А еще ты красива и чувственна так, как я и представить себе не мог.

Завершая свои слова, он обвел когтем вокруг ее обнаженного, покрытого шрамами соска. Она задрожала для него, и он затвердел от его ласки.

Она ахнула, прикрыв грудь руками, и окинула взглядом всё вокруг.

— Твою мать, я и не поняла, что, блядь, голая! — Поскольку она случайно прижала его руку к своей обнаженной груди, он помял ее, прежде чем скользнуть ладонью ей на спину. — Где мы?

— Мы в Покрове, — ответил он, заметив, что они всё еще находятся в безопасности солнечного света, так как ее рыжие волосы светились. Они казались более шелковистыми, чем когда-либо. — Но теперь ты всегда будешь со мной в безопасности, — заверил он, поскольку уловил легкий запах страха.

Он не пробуждал в нем голод, как это было раньше, а лишь беспокойство о ее комфорте. Ей больше не нужно меня бояться. И ему больше не нужно было бояться самого себя.

— Наверное, это правда, — проворчала она, прежде чем поднять руки, чтобы осмотреть себя. Она покраснела, как краснела всю ночь, день и затем следующую ночь, когда была обнажена перед ним. — Но почему я голая? Это потому, что взрыв уничтожил мою одежду?

— Ты спрашиваешь не того, маленькая бабочка, — усмехнувшись, сказал он.

В кои-то веки она напомнила ему Алерона из тех времен, когда они оба по глупости задавали друг другу вопросы о ситуации, участниками которой были оба. Ему показалось это весьма забавным, исходящим от нее.

Вместо того чтобы водить по ней только одним пальцем, Инграм пощекотал всеми когтями свободной руки от мягких изгибов ее ягодиц вверх по впадине ее позвоночника. Она дернулась и вздрогнула, издав милый хриплый стон.

Хотя от одного лишь простого прикосновения ее аромат приобрел терпкие нотки легкого возбуждения, Инграм не испытывал никакого желания заставлять ее оседлать его, кроме единственной пульсации за своим швом.

В тот момент он искал только ее объятий. Ее тепла, ее запаха, мягких контуров ее тела. Только Эмери и ее сущности, прижатой к его собственной.

Он хотел любоваться ею неспеша, чтобы впитать в себя ее упругую кожу и маленькие темно-коричневые веснушки, рассыпанные по ней. Многочисленные белые шрамы от когтей, которые она мужественно пережила и которые позволили ей быть сейчас с ним. Шрамы от ожогов, тянущиеся по левой стороне ее тела, которые не делали ее ни лучше, ни хуже, а были просто частью того, что делало Эмери — Эмери.

Он прикасался к каждому дюйму ее тела, удовлетворяя свою жажду проводить когтями, подушечками пальцев, тыльной стороной костяшек или ладонями по ее мягкости, ее шелковистости, и знать, что всё это принадлежит ему. Точно так же, как каждая из его чешуек принадлежала ей и всегда будет рада ее нежным ласкам — или царапанью ее ногтей в моменты их сексуальной близости.

Он даже играл с кончиками ее волос, накручивая их на пальцы, чтобы запутаться в их сетях. Всё это время ее льдисто-голубые глаза не отрывались от него, и он время от времени заглядывал в них, чтобы потеряться в их завораживающих глубинах.

Его сердце переполняло обожание к самке, которая позволяла ему прикасаться к себе так, как он хотел, как ему было нужно.

Она не смущалась, как раньше, будучи без одежды, а вместо этого позволяла ему упиваться ею своим жадным взглядом. У нее не было никаких сомнений по поводу того, чтобы быть обнаженной перед ним, хотя было очевидно, что она не хотела, чтобы это видел остальной мир.

Только он был для нее достаточно особенным.

Словно не в силах сдержаться, он еще раз обвел когтем ее сосок, просто потому, что хотел увидеть, как он твердеет в ответ на него и его прикосновения. Такая чувствительная, и вся его.

Ее запах уже давно наполнился глубоким возбуждением, от которого разрумянились ее грудь и щеки. С каждой секундой, что он не прикасался руками непосредственно к ее эрогенным зонам, она трепетала для него всё сильнее.

Подергиваясь, она тяжело и прерывисто дышала — даже когда он лишь скользил по таким невинным местам, как задняя часть ее икры или бедро. Ему нравилось, что он может вызвать такую плотскую и страстную реакцию всего лишь легчайшими дразнящими прикосновениями.

— Почему ты всё еще плачешь, Инграм? — спросила она. Он замер и перевел взгляд на ее лицо. — Особенно когда твои глаза розовые.

— Потому что я… счастлив, что ты здесь, когда я думал, что потерял тебя. Меня сейчас переполняет моя любовь к тебе.

— Я тоже тебя люблю. — Ее глаза защипало от слез, и она обхватила его челюсть обеими руками. — Ты очень красивый такой.

Будь у него перья, она бы полностью их взъерошила. От ее комплиментов у него в груди всегда становилось легко и пушисто.

Цвет стал еще интенсивнее.

— Я всегда думал, что я красивый, — игриво проворчал он. — Я единственный Мавка с клювом.

Ее улыбка стала шире. Она обхватила его клюв снизу и наклонилась ближе. — Поцелуй? — спросила она таким воздушным и горячим голосом.

Это задело его на глубоком уровне, словно она пыталась коснуться его души одним-единственным словом.

Да, он хотел поцеловать. Он всегда этого хотел, теперь, когда знал, как это приятно, и как сильно это разливает нежность по его сердцу, на время полностью растапливая его.

Он выдохнул, приоткрыв клюв, обхватил ее лицо сбоку и прошелся языком по ее, когда она высунула его навстречу ему. В тот момент, когда их вкусовые рецепторы защекотали друг друга, он попытался полностью заполнить ее рот.

Она не позволила ему — по крайней мере, без борьбы.

Это был ее способ играть с ним, делать поцелуй равным, прежде чем он всегда побеждал. С каждым движением языка он сжимал ее всё крепче и крепче, словно хотел погрузить ее внутрь своего торса.

— Я не думал, что когда-нибудь снова смогу поцеловать тебя, — почти простонал он, как раз в тот момент, когда погрузил свой язык в теплую, влажную сладость ее рта. — Или держать тебя, прикасаться к тебе.

Ее глаза страдальчески сощурились, но это выражение быстро исчезло, когда он проник глубже, подчиняя себе ее рот и ее мысли. Она простонала, прежде чем шумно втянуть в себя сбитое дыхание. Затем она откинула голову в сторону и уткнулась ею ему в шею.

— П-почему ты меня не трогаешь? — тихо заскулила она, и ее затвердевшие соски скользнули по чешуе на его груди, заставив ее приподняться. Теперь, когда они стали более твердыми для нее, она начала тереться ими о него.

Она потерлась клитором о его живот, как делала это уже некоторое время. Помимо того, что она проводила руками по его груди, плечам, спине и шее, прикасаясь к нему везде, где могла, у нее не было другого способа подразнить его.

Он держал ее в воздухе, надежно прижимая к себе.

— Моя киска ноет. Я знаю, ты чувствуешь по запаху, как я возбуждена. — Она осыпала его шею легкими поцелуями. — Пожалуйста. Я больше не выдержу.

— Я хочу прикасаться к тебе, — ответил он. — И быть с тобой одним целым.

Инграму просто хотелось сначала поклоняться своей невесте.

Удержать ее в обожающем объятии.

Однако тот факт, что она сама пыталась спровоцировать дальнейшую близость, заставил его чешую и шипы приподняться по всему телу. Его член пронзила глубокая, отдающаяся в паху пульсация, и его зрение наконец-то мигнуло с розового на темно-фиолетовый.

Его любовь и его желание к ней боролись в его глазах.

Когда его щупальца сместились, чтобы обвить его набухающий член и удержать его внутри, фиолетовый цвет победил.

Она продолжала тереться о него, шепча:

— Я так боялась, что больше тебя не увижу, что не смогу быть с тобой. Мне… нужно почувствовать, что это по-настоящему, что я действительно здесь, с тобой.

Он скользнул рукой вниз по ее телу и грубо смял и сжал ее ягодицу. Затем он опустился между ее красивых бедер, втянув когти.

Он намеревался проскользнуть между губ ее складочек, чтобы погладить клитор, но стоило лишь подушечке его среднего пальца коснуться ее, как он мгновенно пропитался влагой.

Бассейн ее возбуждения переполнился, затопив ее щелочку, и даже больше. Инграм застонал, погрузив два пальца прямо в ее горячее, набухшее ядро, просто чтобы почувствовать, насколько она была мокрой.

— Блядь, Эмери, — процедил он, вытаскивая пальцы, чтобы почувствовать, как даже воздух не может коснуться его плоти сквозь ее липкую, скользкую влагу. — Твоя маленькая киска такая мокрая для меня.

Он сунул пальцы обратно и начал двигать ими взад и вперед для нее. Он был медлителен, играя с ее смазкой: разводил пальцы или шевелил ими, чтобы показать ей, насколько она была мокрой ради него. Она выгибалась навстречу им, и ее голова откинулась ему на плечо со стоном.

— Внутрь меня, — тяжело дышала она. — Я так сильно хочу, чтобы ты был внутри меня.

С тихим, довольным рычанием Инграм опустил ее, пока она не уселась на его согнутые бедра. Он всё еще стоял на коленях в небольшом пятне теплого солнечного света.

— Моя невеста хочет, чтобы мой член был внутри нее, хотя мы находимся в Покрове? — спросил он, желая убедиться, что она понимает, о чем просит.

Он вытащил пальцы, чтобы схватить ее за бедра и развести их вокруг своих бедер. Он не мог хорошо видеть из-за их позы и своего клюва, но всё же мог мельком разглядеть ее милый розовый клитор в ложбинке между грудями.

У Эмери был затуманенный взгляд льдистых глаз. Она опустила их, чтобы погладить шов, скрывающий его член. Он дергался и дрожал под ее озорными ласками, и с каждой из них его член стремительно твердел.

Его когти вырвались наружу, когда он содрогнулся; его член почти выскочил, твердый и быстрый, в ее ожидающую руку. Ему было почти невозможно сдерживаться, так как невыносимо давящая пульсация била в паху.

Он поморщился, когда это стало чересчур.

— Ты защитишь меня. — Она прикусила губу, словно ей не терпелось увидеть и потрогать его пульсирующий фиолетовый член. — И-или ты мог бы просто создать еще один защитный купол вокруг нас.

Уровень ее доверия — в самом опасном месте в мире — сразил его.

Он вонзил когти в ее ягодицу, заставив ее ахнуть от неожиданной боли, прежде чем вытащил их кончики. Он пожелал ей защиты, пожелал сохранить ее в полной и абсолютной безопасности, чтобы он мог отчаянно погрузить свой член в глубокий колодец ее ожидающего ядра.

Инграм хотел создать лишь небольшой купол.

Вместо этого фиолетовая многоконечная звезда выстрелила из-под его колен и разрезала траву и лес, разрастаясь и достигая огромного расстояния. В считанные секунды массивный мерцающий оберег сформировался в виде купола вокруг них и всей прилегающей территории.

Ее губы приоткрылись, когда она посмотрела наверх, после того как он исцелил ее раны, а может, она этого даже не заметила из-за шока.

Ему было всё равно.

Он знал лишь то, что теперь она была полностью защищена его магией, и ее губы снова звали его.

Инграм схватил ее за челюсть, чтобы откинуть ее голову назад, и неестественно выгнул позвоночник, чтобы поднести кончик клюва поближе. Без предупреждения он вонзил язык в ее ожидающий рот и прижал ее киску к своим бедрам, пока она не уселась поверх его шва.

Он перестал сдерживаться, заставив свои щупальца отпустить его. Сгорая от нетерпения почувствовать ее, его член вырвался наружу одним глубоким, полным толчком прямо в ее сочащуюся киску.

Эмери издала пронзительный крик, и он тут же ответил ей глубоким и низким стоном.

Он знал, что растянул ее, но она приняла его довольно легко. Ее тело уже принадлежало ему, было вылеплено им, и было абсолютно идеальным в своей тесноте.

Связанные. Они были единым целым на всех уровнях.

Моя невеста. То, чего он не хотел, но в чем теперь отчаянно нуждался.

Нетерпеливыми движениями она заерзала на нем и даже использовала свои голени, пытаясь сдвинуть его. Отчаянно и со стонами жаждая большего, ее красивые груди кружились, пока она вращала бедрами.

Он оторвался от ее рта, чтобы зафиксировать ее колени поверх своих локтей и обхватить руками ее талию. Эмери крепко вцепилась в его плечи, когда он начал медленно подбрасывать ее на своем члене, работая ею так, чтобы доставить удовольствие им обоим.

Он пристально наблюдал, как ее лицо затуманивается и становится совершенно отрешенным, и всё, что он мог делать, это тяжело дышать на нее, показывая ей то же самое. Он был так разгорячен, чувствуя и наблюдая, как она двигается вокруг него, что был в нескольких секундах от того, чтобы выпрыгнуть из своей собственной чешуйчатой плоти.

Она была для него такой легкой, ее было легко двигать, и она позволяла ему диктовать силу, скорость и то, насколько далеко она будет скользить вверх и вниз по длине его члена. Инграм набух, выпуская пузырьки предсеменной жидкости внутрь ее тесного канала, в то время как ее вход начал сочиться его смазкой.

Но одна вещь беспокоила его, даже пока она так восхитительно цеплялась за него: солнце сместилось ему за спину.

Ему не нравилось, что теперь, опустив ее, он нависал темной тенью над ее хрупким и нежным телом. Что он затенял ее красоту.

Возможно, это были отголоски прошлого, когда его называли монстром, но он не хотел, чтобы какая-либо часть его казалась зловещей или пугающей, когда дело касалось нее — даже его собственная тень.

Ее красота заслуживала света.

Пока его член был спрятан в теплом объятии ее киски, он наклонился вперед, пока его бицепсы не коснулись земли, и перекатился так, чтобы она оказалась сверху. Ему пришлось немного поерзать, чтобы вернуться на солнце, но как только он это сделал, он остался весьма доволен собой.

Особенно когда он уперся своими когтистыми ступнями в землю, приподнял свой зад, взял ее за бедра и начал вколачиваться в нее снизу. Эмери откинула голову назад, выгибаясь, позволяя солнцу омывать и согревать ее со спины.

Теперь ее тень падала на него, но она была такой маленькой, что едва доставала до его черепа.

Инграм наконец позволил лихорадке своих желаний полностью овладеть им. Его бедра набрали скорость, он хотел видеть, как эта самка разрывается на части. Он хотел, чтобы она достигла пика своего удовольствия, чтобы она могла кричать для него и дать знать всему Покрову, что теперь она полностью и безраздельно принадлежит ему.

Что он спас ее, и ничто не сможет снова забрать ее у него.

Она моя. Его глаза на мгновение вспыхнули темно-зеленым, когда его охватила агрессивная волна эмоций, собственническая и алчная. Моя невеста, чтобы брать, чтобы лелеять.

Ее груди подпрыгивали при каждом его длинном и размеренном толчке, как и ее бедра, когда его таз ударялся о них. Ее пальцы касались его таза каждый раз, когда он входил глубоко, а затем соскальзывали в ожидании его возвращения, когда он отстранялся.

И Инграм отстранялся далеко, почти полностью вытаскивая свой член из нее, чтобы увидеть, как расширяющийся ободок выскакивает наружу так же сильно, как он это чувствовал. Он был заворожен местом их соединения, тем, как его толстый, длинный член то и дело исчезал в ней. Фиолетовый, жилистый, с мягкими чешуйчатыми шипами, которые щекотали ее пульсирующие внутренности, он наблюдал за тем, как берет свою самку.

У его щупалец не было ни единого шанса уцепиться за нее, но они постоянно ласкали ее плоть.

— О боже, да. Возьми меня. — Ее киска сжималась и спазмировала вокруг него, а смазка на его члене стала более скользкой, чем когда-либо, смешавшись с ее. — Быстрее, Инграм. Трахай меня быстрее, я так близко.

Часть его желала, чтобы она не умоляла его о большем, особенно когда было очевидно, что она вот-вот потеряет себя вокруг него.

Основание его позвоночника закололо, и он вздрогнул, когда его семенные мешочки сжались невыносимо сильно. Он зарычал и задвигал бедрами так быстро, как только мог, ради нее, но его разум отключился от блаженства всего через несколько коротких толчков.

Его эмоции, его собственная потребность в ней сплели его разум и тело в тугой комок боли. Его толчки стали беспорядочными, удары — жесткими. Его щупальца вцепились и прилипли, вынуждая его отстраняться лишь до определенного предела, иначе он боялся порвать ее нежную кожу.

Ее крик был необычайно громким, ее милые маленькие легкие подарили ему дикую и плотскую песню, как раз в тот момент, когда она выдоила из него семя. Его собственный оргазм полоснул по паху, как угрожающий зверь, впиваясь в него стремительным, непредсказуемым ударом когтей.

Он не мог вынести интенсивности движений, пока она оргазмировала вокруг него.

Он прижал ее к себе, с силой войдя внутрь, его щупальца сомкнулись вокруг нее, пока он содрогался с выгнутой спиной. С запрокинутой головой его тело замерло в сокрушительном для души удовольствии.

Его наполненное похотью зрение потемнело под силой этого, под силой ее тела, спазмирующего вокруг него, пока он заливал его.

Ох, блядь. Его когти впились в нее до появления крови, но он не мог перестать сжимать ее руками. Не мог перестать цепляться за нее, как за спасательный круг, словно это был единственный способ заставить его сердце биться, когда казалось, что оно вот-вот остановится. Ох, бляяядь. Возможно, дело было во всех тех эмоциях, которые привели к их соединению, или в том факте, что он чувствовал связь с ней как со своей невестой, но что-то задело его разум и тело на глубоком, на уровне нутра. Он изливался с такой силой, что ему казалось, будто душа сейчас покинет его.

Инграм еще долго оставался в этом положении даже после того, как опустошил себя внутри нее, его тело содрогалось от остаточных толчков. Ее сердцебиение трепетало вокруг него, такое мягкое, нежное и интимное вокруг его затвердевшего центра.

Только когда она положила ладони ему на живот, словно с любовью успокаивая его, он наконец-то снова коснулся земли. Его ноги выскользнули из-под себя, и он рухнул, ложась на спину. Повернув череп к ней, он обнаружил, что ее глаза были теплыми и нежными, когда они смотрели на него.

— Эмери, — прохрипел он, обхватив сбоку ее шею, чтобы провести большим пальцем по ее гладкой и веснушчатой щеке.

Она приняла его ладонь, прислонившись к ней и придерживая за тыльную сторону, чтобы она оставалась у нее. Ее пальцы погладили обнаженные кости.

Он думал, что она будет послушной с ним. Он ошибался.

Она коснулась пальцами ног земли, приподнялась и снялась с его члена, а затем откинулась назад, чтобы сесть на всю его длину. Несмотря на смягчение, его угасающая эрекция дернулась при виде ее растянутой киски, из которой вытекало его семя.

Затем она потерлась об него клитором, одновременно прикусив край его ладони.

— Ты ведь еще не закончил, правда? — поддразнила она, и ее губы изогнулись в ухмылке. — Обычно тебе не хватает одного раза.

Инграм усмехнулся, удивленный тем, что у нее всё еще так много энергии. Возможно, она хорошо отдохнула, побывав в загробном мире.

Он скользнул испачканным кровью большим пальцем по ее губам, довольный тем, что запах и вид крови не пробудили голод в его желудке, а подействовали на другие, более возбуждающие места. Ему нравилось, что он оставляет на ней всё новые метки.

— Как называют человека, который зависим от секса? — спросил он.

Ее брови дрогнули, она не понимала, к чему он клонит.

— Наверное, нимфоманка или просто нимфа?

Он провел когтем вниз по ее подбородку, шее, чтобы пощекотать в ложбинке между ее упругими грудями.

— Ты нимфа, моя маленькая невеста-бабочка?

В последний раз, когда они были близки, Эмери почти не отдыхала, так как он брал ее раз за разом на протяжении почти двух дней. И хотя она устала, она просила еще, как и сейчас. Учитывая то, как сильно она отвергала его вначале, как была застенчива и робка, он никогда бы не подумал, что она может быть такой.

Он был очень рад узнать об этом развитии событий.

— Говорит Сумеречный Странник с фиолетовыми глазами. — Она хихикнула, насаживая мягкие и сочные губы своей киски на бороздку под его полутвердым членом. — Но нет, обычно нет. Думаю… мне просто всегда хотелось, чтобы кто-то дал мне почувствовать себя любимой, дал понять, что я красива, внутри и снаружи. Что я достаточно хороша такая, какая я есть. — И хотя она говорила вещи, которые должны были быть грустными, она одарила его нежной улыбкой. — Ты заставляешь меня чувствовать всё это, и от этого мне просто хочется скакать на тебе, пока глаза не сойдутся на переносице, и у меня так не закружится голова, что я не смогу думать ни о чем, кроме тебя. Это вызывает у меня желание быть к тебе так близко, как только возможно. Ты так много значишь для меня, и я хочу показать тебе это любыми возможными способами.

Как это было возможно, чтобы его сердце и член пульсировали одновременно?

Он не знал, хочет ли он просто снова заключить ее в объятия, или трахать ее, пока у нее снова не станет глупое выражение лица. Если бы он не был огромным Сумеречным Странником, а она — маленьким человеком, он бы сделал и то, и другое.

Хотя он, безусловно, попытался.

С солнцем на спине и Эмери под ним, он находился именно там, где хотел быть, когда погрузил свой член внутрь нее.

Она идеальна. Она была той невестой, в которой нуждался Инграм.