Единственный

ГЛАВА 13. Изъятие

София

Никто не останавливает меня, когда я иду в паре шагов за Габриэлем. Он замирает перед командиром личной гвардии лорда Ларсена, и я останавливаюсь тоже.

— Вы всерьез рассчитываете, что я передам вам беззащитную Омегу? — спрашивает Габриэль.

Он безоружен, на нем лишь тонкая рубашка и штаны, которые солдаты обычно надевают для тренировок — резкий контраст с красными доспехами и полным арсеналом командира. И все же именно гвардеец делает осторожный шаг назад.

— Она не будет беззащитной. Как видите, со мной трое сопровождающих.

— И все они — Альфы. Но ни один из них не является ее парой.

Я гадаю, почему не пришел Леннарт. Возможно, он просто не знал правил Право Первой Ночи, но он мог бы их выяснить. Он принадлежит к одной из старейших семей в цитадели, и в его распоряжении безграничные ресурсы. В итоге его отсутствие выглядит скверно. Как провокация. Как будто Леннарт играет с огнем. И с моей жизнью.

Как он мог?

Командир дома Ларсенов наверняка понимает, что генерал никогда не убьет посланника Дома хладнокровно. И все же вид у него такой, будто он скорее бросится с вершины башни, чем останется здесь.

— Сэр, я получил личное распоряжение лорда Ларсена...

— Я вас не знаю. И, что важнее, я вам не доверяю. Передайте Леннарту Ларсену, что закон четко предписывает, как именно реализуется Право Первой Ночи. Я передам Софию Кузнецову ему и только ему. Ни его гвардейцам, ни брату, ни родителям. Никаким другим представителям дома Ларсенов. Если ее отец восстанет из мертвых, я, возможно, сделаю исключение. В остальном же… Леннарт должен забрать ее сам, как того требует обычай.

— Но, сэр, я же вижу ее! — Гвардеец предпринимает последнюю отчаянную попытку. — Она здесь, прямо за вашей спиной. Может, мы спросим, чего хочет она сама?

Габриэль смотрит на меня через плечо, и мои щеки вспыхивают. А когда после долгой, в такт биению сердца, паузы он заговаривает, лицо обдает жаром еще сильнее:

— Передай Леннарту, что я еще не закончил с его парой.

Он разворачивается и уходит, подставляя гвардейцам Ларсена свою незащищенную спину с такой уверенностью и пренебрежением к опасности, что... Что ж, это вполне соответствует тому, что я узнала о нем за последние сутки.

— Габриэль, — зову я, когда он проходит мимо, но он даже не притормаживает.

Мне ничего не остается, кроме как идти за ним обратно в столовую. Когда он снова отказывается ждать, я обхватываю его запястье, вынуждая остановиться.

Марция все еще там. Она ждет, переводя взгляд с одного на другого, но я игнорирую ее. Если она ненавидит меня так сильно, как намекал Габриэль, она точно не придет на помощь и не поможет мне...

Поможет в чем? Я и сама не знаю, чего хочу от Габриэля в данный момент. Разрешения вернуться домой к моему Альфе? Мне не должно быть дела ни до чего другого. Да и не может быть. Ларсены теперь моя семья, и у меня есть к ним вопросы.

Но почему от мысли об уходе меня подташнивает?

— Гейб, — скучающим тоном произносит Марция, — отошли девчонку назад. Мяч на стороне Ларсенов. К тому же, ты уже получил свою недельную порцию секса, и это не...

Она осекается. Ее глаза впиваются в меня так, словно я — предмет мебели, о который она только что споткнулась. Взгляд Марции расширяется от обвинения.

— Да быть не может.

— Что? — спрашиваю я.

— Он ведь к тебе не прикоснулся, верно? — Марция делает шаг ближе, ее ноздри трепещут. — Гейб, почему от нее пахнет так, будто ты пометил ее как находящуюся под твоей защитой, но не так, будто ты ее трахнул?

— Оставь нас, — приказывает он.

— Габриэль. — Марция проводит рукой по коротким волосам. — Это серьезно. Что, черт возьми, происходит? Ты реально собираешься вернуть ее, будто вы максимум в карты перекинулись? Она что, «холодная»? Если у тебя проблемы с тем, чтобы встал...

— Пошла. Вон. Живо.

Мгновение спустя, после нескольких проклятий сквозь зубы мы остаемся одни. Только я и он. Я кожей чувствую его присутствие, так остро, что по позвоночнику пробегает дрожь.

— Ну наконец-то, — говорит он.

— Ч-что?

— На твоем лице наконец-то появилось подобающее случаю беспокойство. Неужели до тебя доходит? В какой степени ты находишься в моей власти? Тот факт, что я еще не поимел тебя, не значит, что я этого не сделаю.

Я делаю шаг назад, обхватывая себя руками за талию.

— Приятно видеть, что твой запас терпения и жизнерадостности не бесконечен.

— Зачем ты держишь меня здесь?

— Потому что твой Альфа не пришел за тобой. Других причин нет. Что такое? Сомневаешься в моих словах?

— Он прислал своих людей...

— Прислал, верно, — он расслабленно откидывается на стол. — А знает ли он?

— О чем?

— О том, какое сокровище попало к нему в руки.

— Я не понимаю, о чем ты...

— Ты ведь самая настоящая Омега, не так ли?

Я сжимаю кулаки и отвожу взгляд.

— Я вообще не Омега. Мне казалось, мы это уже выяснили.

— Выяснили? Твоя инициация замерла, это да. Но во всем остальном ты настолько стереотипная Омега, что по тебе впору писать учебники.

— Это лишь доказывает, как плохо ты меня знаешь, — фыркаю я. — Я не покорная, не робкая и не...

— Нет, не такая. Но только идиоты думают, что это черты Омеги.

То, как он смотрит на меня, ясно дает понять: он не считает ни себя, ни меня идиотами. Внезапно меня обдает волной смущения. И сенешаль Габриэля, и его правая рука — Омеги. Очевидно, он не разделяет взглядов лорда Ларсена на сущность вторичных полов.

— Хорошая попытка, София, но мы-то знаем правду. Ты не хочешь, чтобы тебе указывали, что делать. Не хочешь сидеть под замком, под «защитой». Тебе нужна та полнота жизни, которую дает лишь неразрывная связь. Тебе нужна семья, о которой ты будешь заботиться и которая позаботится о тебе. Тебе нужно абсолютное доверие, открытость и непоколебимая преданность. Разве не так?

Я не нахожу слов, и он продолжает тише:

— Тебе нужен Альфа. Тот, кто будет нуждаться в тебе так же сильно. Разве это не правда?

Я чувствую себя побежденной. Его слова будто вскрыли мне грудную клетку и вырвали сердце. И теперь мне нужно как-то научиться жить без него.

— Это не имеет значения, — шепчу я, сглатывая ком в горле. — У меня этого не будет.

— Я не об этом спрашивал.

Да, не об этом.

— Откуда тебе вообще это знать?

— Ох, София. — Его улыбка лишена тепла, в ней лишь жалость. — Если ты хорошенько сосредоточишься, то и сама сможешь сложить этот пазл.

Я качаю головой, не желая идти по пути, на который он меня подталкивает.

— Мне все равно. Я хочу домой.

Это не то, что Габриэль хотел услышать. Он отталкивается от стола и подходит вплотную, нависая надо мной. Он скрещивает руки на груди — верный признак растущего раздражения, но мой взгляд падает на его плечо и бицепс. Рукава его рубашки коротки, оставляя руку почти полностью открытой, и я тянусь к нему прежде, чем успеваю подумать.

Его мышцы напрягаются становясь твердыми, как камни в стенах цитадели. Он не спрашивает, что я делаю, но его удивление от того, что я сама инициировала контакт, очевидно.

Он горячий. И пахнет... упоительно. Я пытаюсь вдохнуть незаметно, но в итоге жадно набираю полные легкие воздуха. И мне уже плевать, что он это заметил.

— Тот, кто зашивал эту рану, проделал паршивую работу, — говорю я, проводя двумя пальцами по неровному шраму, уходящему за локоть.

Я почти жду, что он оттолкнет меня. Вместо этого он хмурится и огрызается:

— Она старалась как могла.

— И этого «как могла» явно было недостаточно.

— Она справилась чертовски идеально.

— Если ты считаешь зигзаги идеалом, то конечно.

— Учитывая ситуацию, она... — Он замолкает. Глаза сужаются, вглядываясь в мое лицо. — Твою мать. Это была ты? Та ученица?

— Она самая. — Вопреки ситуации, я невольно улыбаюсь.

Губы Габриэля приоткрываются, словно знание о том, что я лечила его много лет назад, приносит ему и трепет, и восторг.

— Это была ты, — повторяет он.

— Уверяю, моя техника наложения швов с тех пор сильно улучшилась. — Мои пальцы скользят ниже, очерчивая несколько аккуратных белых шрамов на предплечье. — Я шью куда лучше того, кто занимался вот этими.

— Уверен, скоро у тебя будет возможность это доказать. Я легко и часто коллекционирую порезы.

— Да, я...

Вспышка разочарования пронзает меня, превращаясь в странное замешательство, которое я не могу объяснить. Я кусаю губу до крови, пытаясь скрыть чувства.

— Что? — мягко спрашивает он.

— Я... — Я поднимаю взгляд на него. Сглатываю. В голове незваная, безумная мысль: как было бы хорошо никогда не переставать его лечить. Быть рядом каждый раз, когда ему нужна помощь. Знать, что я буду рядом при его следующем порезе, следующей болезни, следующем переломе.

— Мой Альфа и так недоволен тем, что я хочу работать. Сомневаюсь, что он позволит мне еще хоть раз лечить тебя.

Я опускаю руку. Дыхание становится прерывистым и глубоким. Со мной что-то происходит. Что-то, связанное с запахом Габриэля и тем, как долго я нахожусь рядом с ним. Что-то, чего я не до конца понимаю.

— Любовь моя, — шепчет Габриэль. Его ладонь ложится мне на щеку. — Твой «альфа» дорого заплатит за одну лишь мысль о том, что он может указывать тебе, что делать.

На этот раз его тон звучит скорее как обещание, чем как угроза. А поцелуй, который он запечатлел на моем лбу, кажется тяжелым, как оттиск печати.