Единственный

ГЛАВА 22. Первая

София

Второй раз за сегодня я просыпаюсь в постели Габриэля. И впервые он — единственное, что я вижу, открыв глаза.

Это слишком прекрасное зрелище, чтобы задавать вопросы. Я жду, когда туман перед глазами рассеется, и изучаю прямую линию его носа, белокурые волосы, россыпь шрамов у основания челюсти.

— Привет, — шепчу я, гадая, не было ли всё предшествующее лишь сном. Улыбка возникает сама собой — легкая, рефлекторная. Я просто очень счастлива. Счастлива, что он здесь, что его запах окутывает меня. И еще больше — от того, что он сидит на краю матраса и смотрит на меня так, будто я красавица, сотворенная из морского жемчуга. Он проводит пальцами по моим волосам с тем же вниманием и точностью, с какими солдат точит свой меч; его бицепсы перекатываются при каждом мимолетном движении. Не помню, чтобы я когда-либо чувствовала такое умиротворение.

И всё же между его бровей залегла складка.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

Вопрос заставляет его рассмеяться.

— Это ты в порядке, София?

— Конечно. Я просто проспала… — А сколько я спала? Долго, раз уже ночь. Должно быть, так и есть, потому что мы снова в фазе Высшего прилива, и за окном его покоев бушуют яростные течения. В комнату не пробивается ни единого лучика света, а это значит…

Всё возвращается ко мне в одно мгновение. Письмо. Леди Ларсен. Сирены.

— Черт. — Я приподнимаюсь на локтях, сердце мгновенно пускается вскачь. — Что случилось? Система фильтрации, она…

— Всё хорошо, — спокойно говорит он, запуская руку в волосы у меня на затылке. — Главное, что с тобой всё в порядке.

— Но что произошло? Свет погас, и…

— Лорд Ларсен пытался саботировать системы жизнеобеспечения. Он планировал пустить ядовитый газ по вентиляции, но мы перехватили его гвардейцев, как раз когда они начали копаться в фильтрах. Всё кончено. Тебе больше не о чем беспокоиться.

Мои глаза расширяются. Даже несмотря на успокаивающий запах Альфы, я мгновенно прихожу в себя.

— Где он? Лорд Ларсен, я имею в виду.

— Не уверен.

— Он сбежал? Вы ищете его в цитадели?

— Нет.

— Почему?

Улыбка Габриэля становится шире.

— В данный момент он мне совершенно не интересен. И я считаю наши дела улаженными.

— Улаженными? О чем ты… — Черт. Черт. Не верится, какой тугодумкой я порой бываю. — Он мертв?

Короткий удовлетворенный кивок.

— Ты убил его?

— Медленно и мучительно. И его старшего сына тоже.

Я закрываю глаза. Прижимаю ладонь ко рту. Набираюсь храбрости, чтобы спросить:

— Где Леннарт? Ты его…

— Убил? — Он задумчиво прикусывает изнутри щеку и осторожно убирает мою руку, касаясь большим пальцем моей нижней губы. Очевидно, он получает от происходящего огромное удовольствие. — Нет. По крайней мере, пока нет. Я всё еще раздумываю, что с ним делать. Разумеется, последнее слово будет за тобой.

«Слава Всеотцу», — думаю я. Но тут же осознаю, что не чувствую того колоссального облегчения, на которое рассчитывала. — Где вы его держите?

— София. — Он цокает языком. — Куда подевалась твоя хваленая наблюдательность?

— О чем ты? Я не понимаю… Оу.

Проблема в том, что мне слишком нравится смотреть на Габриэля. Вот почему я не заметила Леннарта — который, разумеется, находится прямо здесь. Бледный, взвинченный, но выглядит не так уж плохо для человека, чью семью только что лишили власти, копившейся веками. Он смирно сидит в том же кресле, которое Габриэль занимал прошлой ночью, меньше чем в десяти футах от нас.

Вот только кресло поменяло цвет. Раньше обивка была однотонного сине-серого цвета, а теперь потемнела до густо-пурпурного.

Потому что она пропитана кровью.

У меня всё падает внутри. Я ахаю, когда до меня доходит: Леннарт не сидит — он пришпилен. Два очень длинных тонких клинка, точь-в-точь как тот, что Габриэль обычно носит на бедре, пронзают плоть Леннарта. Один — в правом бедре, другой — в левом плече; из обеих ран медленно и верно сочится кровь. Парадоксально, но именно мечи сдерживают кровопотерю: если их вынуть, ему понадобится немедленная помощь медика, иначе он просто истечет кровью.

И что-то подсказывает мне: Габриэль не позволит мне применить свои навыки целителя. Не сегодня.

— Помоги. — Голос Леннарта дрожащий хрип. Он дышит часто и прерывисто, глядя на меня умоляющими налитыми кровью глазами. — Соф, ты должна…

— София ничего не должна, и уж тем более помогать жалкому куску дерьма, который годами причинял ей боль. — Габриэль вскидывает бровь. — И что мы говорили о том, чтобы ты раскрывал рот без разрешения?

Леннарт в отчаянии закрывает глаза, с его губ срывается тихий стон.

Я поворачиваюсь к Габриэлю. Несмотря на всё, что я слышала о генерале, я никогда не боялась его по-настоящему. И я не уверена, что «страх» — верное слово для того, что я чувствую сейчас. Я лишь знаю: что-то происходит, и я не могу это осмыслить.

— Габриэль, — шепчу я, — что ты делаешь?

— Не забивай себе голову. — Он нежно, с любовью убирает несколько прядей с моего лба. Мне зябко и не по себе, но стоит мне сделать успокаивающий вдох, как его запах действует словно наркотик, мгновенно принося утешение.

Должно быть, мой запах действует на него так же, потому что он глубоко вдыхает у кромки моих волос, а затем произносит:

— Идеально. — Он прижимается долгим поцелуем к моему виску. — В тебе всё идеально. И этот сукин сын отнял это у меня. Теперь понимаешь, почему я подумываю его убить?

— Габриэль, я…

— Знаю. Ты целитель. «Не навреди» и всё такое. — Его щека, колючая от щетины, трется о мою. Он опускается к моей шее и задевает одну из желез, заставляя меня содрогнуться. Лара была права: зуд становится почти невыносимым. — Но ты ведь согласна, что он должен заплатить за то, что натворил?

Я сглатываю.

— Если я скажу «да», ты убьешь его.

Он, кажется, обдумывает это.

— Не обязательно. Спрошу еще раз: должен ли он заплатить за то, что сделал с тобой?

— Обещай, что не…

— Отвечай на вопрос, София.

Я бросаю взгляд на Леннарта. Всё его тело бьет дрожь. Он смотрит на меня так, будто я — единственное, что стоит между ним и смертью, и…

Меня захлестывает ярость — слепая, жестокая. Годами я верила, что никогда не получу желаемого. Годами он обкрадывал меня. Дрожащим голосом я произношу:

— Да. Да, он заслуживает расплаты за то, что со мной сделал. Я ненавижу его. Он монстр, и я хочу видеть, как он страдает так же, как страдала я. Хочу, чтобы он почувствовал, что потерял всё. — Пауза. — Но я не хочу, чтобы он умирал.

Габриэль делает разочарованное лицо — на ком-то другом я назвала бы это «надутыми губами», и в любой другой ситуации это заставило бы меня рассмеяться. Значит, его план состоял в том, чтобы прирезать Леннарта здесь и сейчас. Полезно знать. И полезно знать, что он, кажется, готов пересмотреть свои намерения.

— Если я его не убью, мне придется наказать его иначе. Ты понимаешь?

Мое «да» полно сдавленного облегчения. Я чувствую себя победительницей до тех пор, пока Габриэль рывком поднимает меня на ноги и заставляет встать перед ним, между его разведенных ног. Я стою спиной к Леннарту, и в этот миг до меня доходит моя ошибка.

Если бы Габриэль намеревался убить Леннарта, он бы сделал это задолго до моего пробуждения. А значит, он задумал нечто иное, и…

— Ты сногсшибательна в этом платье, — шепчет он. — Впрочем, ты прекрасна в чем угодно. Но мне доставит удовольствие то, что он будет смотреть, как я снимаю с тебя твой брачный наряд. — Его улыбка хищна. То, на что он намекает, то, что он собирается сделать, начинает доходить до меня, и сердце гулко стучит в груди.

Внизу живота тянет.

— Ты когда-нибудь раздевалась перед ним? — спрашивает он.

Я медлю. Открываю рот, но губы дрожат, и не вылетает ни звука.

— София. Ты когда-нибудь раздевалась перед ним? — повторяет он.

— Нет, — выдыхаю я. Так тихо, что мой голос почти тонет в ругательствах, которые выкрикивает Леннарт.

— Не смей, блять! Отпусти ее!

— Прости, любовь моя, — говорит мне Габриэль, мягко целуя в щеку. — Мне нужна всего минута. — Он осторожно отстраняет меня. Затем подходит к креслу и с силой дергает клинок в плече Леннарта; тот вопит от боли, от которой, должно быть, захватывает дух. Заставив Леннарта повторить урок — «Говорить только — сука, сука! — когда дозволено… а-а-а!» — Габриэль возвращается на постель и снова притягивает меня к себе.

— На чем мы остановились?

— Габриэль, — шепчу я, обхватывая его запястье и заставляя встретиться со мной взглядом. В его глазах я не вижу ничего, кроме решительного, спокойного предвкушения. Убедившись, что его действия продиктованы не только ненавистью или насилием, я опускаю руку и смотрю, как он снимает с меня платье. У него это ловко получается — почти так же ловко, как я расстегиваю доспехи. И даже сейчас, в этой ебанутой ситуации, мой желудок сжимается от неуверенности при мысли о том, кто мог его этому научить.

Я не до конца понимаю эту связь, пульсирующую и натянутую между нами, но, возможно, она позволяет Габриэлю читать мои мысли. И наоборот.

— У меня было много омег, София, — произносит он мне в самое ухо. — Некоторые из них были само очарование.

Эти слова вонзаются в меня как раз в тот момент, когда лиф соскальзывает на бедра, обнажая меня по пояс.

— Зачем ты мне это говоришь? — спрашиваю я сквозь стиснутые зубы.

— Потому что я хотел бы, чтобы это было не так. Потому что ни одна из них не заставляла меня сомневаться в своем рассудке так, как ты. Потому что теперь, когда я нашел тебя, я жалею о каждой секунде, которую провел, не ища тебя. — Юбка падает на пол бесформенной лужей, следом летит белье. — Посмотри на себя, — шепчет он, когда я остаюсь нагой; так тихо, чтобы слышала только я, а не Леннарт. Он разворачивает меня между своих ног, изучает мою грудь и зад, очерчивает линию бедер и даже изгиб коленей, одобрительно хмыкая. — Неземная. Все те люди, которых я убил сегодня? Я бы убил их снова, и еще дважды. Только ради этого. Просто чтобы посмотреть. — А затем громче, ни на секунду не отрывая взгляда от моего тела: — Леннарт, разве она не самое прекрасное, что ты когда-либо видел?

Тишина. Мое дыхание такое громкое, что я не слышу даже гула систем жизнеобеспечения.

— Леннарт, — повторяет Габриэль. Его палец касается сбоку моей груди, и по позвоночнику пробегает дрожь. — Мне нужно преподать тебе еще один урок о своевременности ответов?

— Нет! Нет, пожалуйста, я… Да. Да, она прекрасна!

Довольная улыбка.

— И никто, кроме меня, не видел ее такой.

— Ты же понимаешь, что он видит меня прямо сейчас? — спрашиваю я, но трудно звучать недовольной, когда Габриэль чувствует, как взмокло у меня между бедрами. Жар вымывает все мысли, дурманит голову. Вопреки здравому смыслу я прячу лицо у него на шее, и он смеется.

Я хочу, чтобы пол разверзся и поглотил меня. Это, пожалуй, самый унизительный момент в моей жизни, и Габриэль — тот, кто заставляет меня через это проходить. Я не должна искать у него утешения, но…

— Есть разница между тем, что Леннарт видит тебя голой, и тем, что Леннарт смотрит, как я трахаю его пару. Тебе так не кажется?

Я закрываю глаза. Обжигающие, унизительные, полные возбуждения слезы скатываются по щекам. Интересно, что бы сделал Габриэль, если бы я попросила его остановиться? Затем я задаюсь вопросом, почему я не прошу. И в итоге я хочу знать лишь одно:

— Почему?

Габриэль отстраняется. Его голова наклонена в немом вопросе.

— Леннарт, — шепчу я. — Подавители, все эти годы… Мы так долго дружили, я думала, он заботится, и… Почему он поступил так гнусно?

Нелепо, что я спрашиваю Габриэля, когда Леннарт прямо за моей спиной, когда леди Ларсен уже всё мне рассказала. Но я не могу осознать всю жестокость этого поступка, а Габриэль… Габриэль мне еще ни разу не солгал.

— Потому что он был достаточно умен, чтобы понять, что за сокровище у него в руках. Потому что он хотел тебя и решил тебя заполучить. Потому что так поступают аристократы. Берут то, что хотят, не считаясь с чужой волей.

Я зажмуриваюсь.

— А как же ты, Габриэль?

— А что я?

— Ты поступил так же. Ты захотел меня и забираешь себе.

Я жду возражений или попыток переиначить события, но ничего из этого не следует.

— Да, — просто признает он. — Но на этом всё не заканчивается.

— Почему?

Он качает головой.

— Потому что я дам тебе всё, что ты пожелаешь, София. Я буду ставить тебя превыше всего и всех. Я буду жить и умру от твоей руки, и ты будешь править течениями моей жизни. Ты уже владеешь мной. — Я чувствую искренность в каждом его слове. — Всё, о чем я прошу взамен — будь милосердна к моему плененному сердцу. Пообещаешь?

Слезы текут по щекам еще сильнее. Но я неистово киваю, всхлипывая, и его восторженная, широкая улыбка окончательно вышибает пробки в моем мозгу. Я не в силах соображать, но это и не важно: он целует мою грудь, вылизывает и прикусывает нежные соски, пока всё мое тело не начинает содрогаться. Затем он берет меня за запястье и кладет мою ладонь на свой член.

— Достань его, — приказывает он.

У меня не так много опыта в расстегивании мужского белья, я немного мешкаю, чувствуя, как он пульсирует в моей руке. Твердый и горячий. Слишком большой, но я об этом и так знала.

— А теперь позволь мне тебя развернуть. Вот так.

Он переворачивает меня спиной к себе, и я почти с удивлением обнаруживаю, что Леннарт всё еще там. Всё так же смотрит на нас, со смесью ненависти, отчаяния и боли. Просто за ним трудно следить, когда Габриэль прижимает меня к себе, заставляя сесть к нему на колени, пока его член не оказывается зажат между моими ягодицами.

Я должна бы дрожать от ужаса, но чувствую лишь предвкушение.

— Всё хорошо, любовь моя, — шепчет он мне на ухо. Его большой палец скользит туда-сюда по железе между лопатками, и я едва не бьюсь в конвульсиях. — Всё будет хорошо. Отныне я позабочусь о тебе. Тебе нужно только держать ноги пошире.

Я твержу себе, что это позор — то, как легко и быстро я подчиняюсь. Моя голова откидывается ему на грудь. Я позволяю своим бедрам разойтись еще шире, пока он касается моей щели сверху донизу; я издаю бесстыдные стоны, не обращая внимания на жалкие, приглушенные рыдания Леннарта. Мне даже не нужно прилагать усилий, чтобы отгородиться от него, потому что мой мозг и тело могут сосредоточиться лишь на одном.

На Габриэле.

— Думаешь, ты готова к тому, чтобы тебя оттрахали? — спрашивает он.

— Да, — умоляю я.

— Да что?

— Да… сэр?

— Хорошая попытка. Но не то.

— Да… Да, Альфа.

— О, нет. То есть, это мило, не пойми меня правильно. Очень горячо, и от этого мне хочется взять тебя еще сильнее. Но я не хочу, чтобы ты звала меня «Альфа». В этой цитадели полно альф, а я бы хотел, чтобы ты уточнила, кто именно войдет в тебя через полминуты.

Горло перехватывает.

— Да, Габриэль.

Услышав свое имя, он словно на мгновение замирает. Глубокий стон вибрирует в его груди, и я чувствую, как он вздрагивает под мной.

— Леннарт! — рявкает он. — Кончай реветь, дурень, здесь нет повода для печали. Мы все тут отлично проводим время. Это будет лучший трах в жизни. — И с этими словами он глубоко вонзается в меня.

Другого слова не подобрать. Всего пара резких, мощных толчков, и он входит на всю длину. Мое тело сжимается вокруг него, словно пытаясь удержать крепче, затянуть еще глубже.

— Смотри ему в глаза, София. Смотри Леннарту в глаза, пока я вхожу в тебя так глубоко, как это только человече… Сука, да. О-о-о, как же хорошо.

Так и есть. Мои ногти оставляют глубокие борозды на его предплечьях. Ничей первый раз не должен быть таким, при таких обстоятельствах, но наслаждение, нарастающее внутри, настолько яростное, что я не знаю, как с ним примириться.

— Такая мокрая и узкая. Уже готова к сцепке.

Он настолько огромный, что его основание растягивает меня до предела, почти до боли. Леннарт слабо бьется в кресле перед нами, будто пытаясь броситься и остановить нас.

— Хватит, — всхлипывает он, но мне не до него.

— Леннарт, будь серьезен. — В голосе Габриэля слышна дрожь, он на пределе. Его самоконтроль вот-вот лопнет. — С чего бы мне перестать трахать твою пару, когда ей так хорошо? Ее киска такая теплая, горячая и до безумия узкая.

Слышны вопли, но они меня не трогают. Они звучат отчаянно, но где-то вдалеке.

— У нее вдоль позвоночника есть такая милая ложбинка. Тебе оттуда не видно, так что я опишу. Она создана для прикосновений. И для того, чтобы наполняться жидкостью. Ты ведь понимаешь, о чем я?

Крики Леннарта стихают.

— Но для этого мне пришлось бы кончить снаружи, а я не уверен, что хочу этого. Понимаешь, да? — Ладонь Габриэля скользит вверх по моей спине, он вцепляется в мои волосы и тянет так сильно, что кожа головы немеет, а клитор пульсирует. — Ноги шире, милая. Ты умница, но мы ведь даем ему представление, верно?

Я киваю. Пытаюсь поймать движения его бедер своими, чувствуя, как мой пот смешивается с его.

— Расскажи своей паре, как тебе нравится, когда я тебя трахаю, София.

Я не могу дышать.

— Я… Да. Да, я…

— Скажи это.

— Мне нравится, когда меня т-трахают.

— Кто?

— Мне нравится, когда меня т-трахает Габриэль, Леннарт.

Смех Габриэля звучит одновременно зло и нежно. Триумфально.

— Она близко, Леннарт. Твоя пара уже совсем близко. Разве ты за нее не рад? — Он вылизывает ямку у меня на шее. Прижимает ладонь к моему низу живота, сжимая пространство, которое он выкроил для себя внутри меня, заставляя меня чувствовать себя еще полнее. — И у меня есть новости еще лучше. Я определенно оставлю тебя в живых. Хочешь знать, почему?

Это риторический вопрос, но Леннарт раздавлен настолько, что заикается:

— Д-да?

— Потому что София — не твоя пара. Никогда ею не была и не будет. Она всегда была предназначена мне. И ничто не радует меня больше, чем знание того, что до конца своих жалких дней ты будешь помнить меня, вошедшего в нее на десять дюймов. Помнить эту Омегу, в любви к которой ты клянешься, но которой причинил немыслимую боль. И когда она будет тяжелой от наших детей и помеченной моим укусом, я буду водить её перед тобой, и ты пожалеешь о каждой гнусности, которую ты…

Моя разрядка — это яростная вспышка во всем теле. Мои бедра дрожат, я сжимаюсь вокруг члена Габриэля, захлебываясь удовольствием, от которого позвоночник словно тает, а мышцы сводит судорогой. Должно быть, я теряю сознание, потому что не слышу конца его тирады. В следующий миг я прихожу в себя, обмякшая в его руках, опустошенная, счастливая. Он баюкает меня с нежностью, на которую, я думала, он не способен. Его узел распирает стенки моей плоти, заполняя меня до краев.

Наше семя стекает по бедрам, смешиваясь. Капает на пол. Сцепка Габриэля еще не закончена, но я чувствую, как он улыбается, прижавшись к моему горлу. Это большее блаженство, чем я могла вообразить.

— Моя, — произносит он. Затем укладывает нас на кровать, придавливая меня своим телом и отворачивая нас обоих от Леннарта и его почти беззвучных, ничтожных рыданий.

Отголоски оргазма всё еще проходят через меня.

— Ты ведь серьезно, — говорю я.

Это не вопрос, но он целует меня в щеку.

— Да, — отвечает он. Просто. Лаконично. И я ни капли не сомневаюсь, что он отвечает за каждое свое слово.

И вдруг из меня вырывается смех.

— Что? — спрашивает он.

— Да так… дети, о которых ты упомянул. — Я качаю головой, но не могу перестать смеяться.

Габриэль притягивает меня еще ближе.

— М-м?

— Когда они спросят, как познакомились их родители… как ты им всё это объяснишь?

Он запечатлел легкий, забавный поцелуй у меня за ухом.

— Что-нибудь придумаем. — Он выдыхает мне в кожу, и я позволяю себе улыбнуться в ответ.