Единственный

ГЛАВА 17. Решение

Габриэль

Как только Леннарт уходит, в комнату входит мой брат. Я не трачу время на прелюдии и сразу объявляю:

— Я ее оставляю.

Я чувствую себя на редкость спокойным. София не будет в безопасности ни с одним из Ларсенов. И, что не менее важно, я хочу, чтобы она была со мной, сейчас и всегда. Остальное — лишь вопрос утряски деталей. Или убийства каждого, кто не примет мое решение.

Ивар, разумеется, не согласен.

— Ты что... Ты не можешь ее оставить, Габриэль. Она тебе не питомец. Это называется «Право Первой Ночи», а не «Право держать ее столько, сколько тебе, блядь, вздумается»...

— Я ее не верну, — повторяю я.

Ивар глубоко вздыхает. Сжимает переносицу пальцами.

— У нас есть план. План, суть которого в том, чтобы спровоцировать дом Ларсенов на восстание, при этом самим действуя строго по закону. Только так мы убедим совет встать на нашу сторону. План пойдет прахом, если ты дашь лорду Ларсену законный повод для переворота. Ты и так уже перегнул палку, задержав девчонку на лишнюю ночь...

— Я. Ее. Оставляю.

— На какой срок?

Я улыбаюсь.

— А сам как думаешь?

Ивар вцепляется пальцами в свои волосы, отходит от стола на несколько шагов, затем резко разворачивается.

— Давай так. — Он тычет в меня пальцем. — Ты дашь ей выбор. Сегодня вечером ты идешь к ней и... делаешь всё, что ты там, черт возьми, хочешь.

— Если я проведу с ней всю ночь напролет, я не успею сделать и тысячной доли того, чего хочу.

— Я не... я не спрашивал подробностей, Габриэль. Всеотец! — Он морщится. — Оставляй ее на ночь и занимайся своими делами, никаких вопросов. Но перед этим ты скажешь ей, что она может либо вернуться, либо остаться с тобой. И если она попросит вернуть ее — ты ее отпустишь.

— Я, блядь, не хочу ее отпускать...

— Габриэль, черт тебя дери! — Брат внезапно хлопает ладонями по каменному столу. Его лицо теперь в дюйме от моего. — Если мы хотим, чтобы наш план имел хоть малейший шанс на успех, мы обязаны соблюдать закон. Перед советом мы должны быть безупречны. Если она сама попросит остаться с тобой... что ж, тогда мы сможем это как-то обыграть. Заявим, что ты забираешь ее из ситуации, в которой она никогда не хотела оказываться.

Я сжимаю кулаки. Разжимаю.

— Она сама не знает, чего хочет. Они что-то с ней сделали. Ей не дали и шанса...

— Габриэль, это важнее твоего узла. Речь идет о жизнях десятков тысяч людей. И, насколько я помню математику, тысячи жизней важнее одной. Особенно если это люди, которых ты поклялся защищать.

Мне омерзительно всё это. Больше всего на свете, каждой фиброй души я презираю саму мысль о том, чтобы хотя бы намекнуть Софии, будто я готов ее отпустить. Но...

— Хорошо. Я дам ей выбор, — произношу я наконец. И как только плечи Ивара расслабленно опускаются, я добавляю: — Но это ложь.

— О чем ты?

— О твоей гребаной математике. — Я встаю, собираясь уходить. — Тысячи людей — это, может быть, и больше, чем один. Но все их жизни, вместе взятые, не стоят дороже ее жизни.