Единственный

ГЛАВА 7. Закон

Выписка из Книги Статутов, редакция XII (Транскрипция утверждена Советом Старейшин)

Раздел: Право Первой Ночи

«...И посему, во имя укрепления уз между Великими Домами и военным сословием, в знак признания того, что без предводительства генерала армии выживание обитателей крепости было бы невозможным, и в качестве символа благодарности тем, кто регулярно рискует своими жизнями ради гражданского населения, мы даруем генералу сие право.

Резюмируя вышеизложенное: по своему усмотрению действующий генерал армии имеет законное право требовать присутствия пары любого лица благородного происхождения, проживающего в крепости. Данное право ограничено первой ночью, следующей за церемонией сочетания. Как только указанное лицо будет препровождено в покои генерала, последний имеет право использовать его по своему усмотрению в течение всей ночи. Примеры использования включают, но не ограничиваются сексуальной, бытовой и иной досуговой деятельностью. В течение указанного времени паре не должен наноситься вред, выходящий за рамки разумного.

Генерал обязан вернуть лицо законному супругу на следующее утро. В случае совершения полового акта любые дети, зачатые и рожденные в результате такового, будут считаться отпрысками законной супружеской пары, независимо от их генетического происхождения, и должны воспитываться в доме указанной пары.

Отказ в соблюдении Права Первой Ночи влечет за собой немедленную казнь лица, выдвинувшего возражение».

ГЛАВА 8. Право

Габриэль

Они знали.

Знали с той самой секунды, как я вошел в главный зал крыла Ларсенов — со всеми этими их вычурными знаменами, платиновой отделкой и вездесущими гербами. Зал, до краев набитый людьми, чья жизнь купается в привилегиях, которые могут обеспечить только богатство и политические связи.

Они знали. Не все, конечно, но лорд и леди Ларсен? По мрачным складкам на их лицах я сразу понял: они мгновенно всё заподозрили. Их старший сын, Ганнер, выглядел так, будто готов вцепиться в любое подвернувшееся оружие и напасть на меня — и разве это не избавило бы всех от кучи проблем? В конце концов, он — вылитый покойный братец. Тот самый брат, чье убийство я иногда переигрываю в своих самых сладких снах.

Право Первой Ночи — это какое-то доисторическое дерьмо. Я никогда о нем не слышал, пока Ивар не изложил мне свои безумные планы, но, покопавшись в архивах предшественников, я убедился: многие из них вовсю этим пользовались. Если им приглянулась какая-то особенно выдающаяся омега, или они хотели поставить на место зарвавшийся Дом, или им просто так приспичило — они пускали в ход это Право. К моему рождению традиция уже изживала себя, но, полагаю, у старших Ларсенов кое-какие воспоминания сохранились.

А вот Леннарт и его пассия даже не подозревали о существовании такого обычая.

Когда я вошел, парень выглядел заинтригованным. Почти польщенным, словно я явился ради примирения или чтобы оказать честь их продажной семейке. Не сомневаюсь, что все Ларсены ненавидят меня за то, что я призываю их к ответу, и за то, что случилось с Густавом, но, насколько я знаю, Леннарт ненавидел своего брата-ублюдка не меньше моего.

Приятно иногда почувствовать хоть каплю благодарности.

Но даже если Леннарт и не был прямым соучастником того дерьма, что творили Ларсены, он не мешал — и не мешает — своей семье нападать на моих людей. Я вспоминаю отрубленную голову того парнишки-беты. Вопли его родителей, когда мы сказали им, что из-за состояния тела они не смогут с ним попрощаться. И когда я смотрю на перекошенное лицо Леннарта, до которого наконец доходит причина моего визита, меня затапливает темное, глубокое чувство удовлетворения. Сладкий вкус мести.

Он отнял что-то у меня, и я верну ему должок.

Слышны вздохи. Кто-то вздрагивает. Растерянность. Я не виню тех, кто гадает, на кой черт я решил обременить себя хнычущей «холодной» омегой на ближайшие двенадцать часов — омегой, которая наверняка окажется неопытным и скучным бревном. Леннарт же замер на месте с выражением чистого идиотического недоумения и ищет помощи у отца. Я сканирую толпу в ожидании протеста. Мне только того и надо — повода стереть эту семейку в порошок. Право Первой Ночи — это закон, и мне нужно, чтобы кто-то из этой гребаной семьи нарушил его на глазах у всех. Тогда я буду в полном праве пустить кровь.

Но, несмотря на шок, они достаточно умны, чтобы не лезть на рожон. Чертов Ивар.

— Разумеется, мой лорд, — заявляет лорд Ларсен. — Омега будет доставлена в ваши покои.

Будь он проклят. Проклят навеки. Что ж, по крайней мере, я посмотрю, как он жрет то дерьмо, которым я его кормлю.

— В целости, — добавляет Ивар рядом со мной. — Проследите, чтобы она была доставлена в целости.

— Само собой. — Какая жалость, что презрительная ухмылка на лице лорда Ларсена не является наказуемым преступлением.

Мы с Иваром обмениваемся взглядами; его чуть приподнятая бровь выражает нечто вроде сочувствия. Он знает: я надеялся на прямой отказ и быструю резню, так что он наверняка догадывается, в каком я бешенстве. Этот козел наслаждается каждой секундой.

— Чтобы процесс прошел гладко и в качестве помощи вам, — продолжает Ивар, — гвардейцы генерала сопроводят омегу в его покои.

Тут же Марция и дюжина её лучших бойцов чеканят шаг вперед — наглядная демонстрация того, что будет, если они хоть что-то попробуют предпринять. Тем временем Леннарт всё еще хлопает глазами, как дохлая рыба. А омега...

Должен признать, я ожидал от неё более бурной сцены. Криков. Слез. Но она держится на удивление собранно. Я смотрю, как она покачивает бедрами, когда стража уводит её из зала, как изящно наклоняется к дочери Ларсенов, чтобы о чем-то тихо спросить.

Неожиданно: её лицо оставалось скрыто на протяжении всего ритуала — необычно, если не сказать больше. Но тело... тело я видел, и она ни капли не похожа на тех омег, которых я видел раньше. Узкие бедра. Крепкий силуэт. Не то чтобы это было неприятно, просто по-другому. И запах её настолько слабый, что я действительно ничего не почувствовал. Я даже подумал, не очередная ли это уловка Ларсенов, пока не вспомнил: она же «холодная».

На прощание мне стоило бы одарить лорда Ларсена торжествующей ухмылкой, но взгляд невольно следует за девчонкой.

— Мне обещали гребаную драку, — ворчу я Ивару, когда мы выходим и шагаем по коридору, ведущему в военный сектор.

Брат только плечами пожимает.

— Я был почти уверен, что драка будет.

— Да неужели? Потому что лорд Ларсен преподнес мне омегу на чертовом серебряном блюде.

— Я и не сомневался, что ему наплевать. Но Леннарт? Может, он и молодой бета, а не вспыльчивый альфа, но он всё-таки женится по любви. Можешь представить, чтобы кто-то не вел себя как импульсивное дерьмо, когда злейший враг семьи уводит его пару прямо из-под носа? Куда он засунул свое чувство собственного достоинства?

— Может, оставил в колыбели, он же чертов младенец.

— Ну, то, что его бабу трахнет кто-то другой, заставит его повзрослеть очень быстро. — Ивар проводит рукой по волосам. — Ради тебя же надеюсь, что под этой тряпкой она ничего так.

— С чего вдруг?

— Она холодная омега. Не в твоем вкусе, верно? Я решил, что тебе понадобится стимул, чтобы заставить себя её трахнуть. Помимо мести.

Я резко останавливаюсь, Ивар тоже. Прежде чем он успевает среагировать, я упираюсь ладонью ему в грудь и с силой впечатываю в каменную стену.

— Ой, да ладно, Гейб. Что я такого сказал...

— Слушай. Через несколько минут я войду в свою комнату и сделаю с этой девчонкой такое, за что меня отправили бы в Хель. Если бы он существовал. — Я впиваюсь в него взглядом. — Давай хотя бы проявим вежливость в этом вопросе.

Ивар, конечно, смеется. Любой другой на его месте наложил бы в штаны, но мой брат всегда был удивительно невосприимчив к моей силе.

Я закатываю глаза.

— Я серьезно.

— Ладно, ладно. В смысле — мы можем быть вежливы по отношению к сухой девственнице, которую ты собираешься разорвать в клочья на той же кровати, где обычно трахаешь красивейших омег крепости, но...

— Она попала под перекрестный огонь, — возражаю я. — Не заблуждайся, она — единственный инструмент против Дома Ларсенов, и я не собираюсь щадить её только потому, что она ни при чем. Но она не станет мишенью для твоих шуточек.

— А как насчет того, что она выставила тебя с похорон Кузнецова?

Я сглатываю, гадая, как я, черт возьми, мог об этом забыть. Эта девчонка не заслуживает от меня ничего.

— Ну?

— Твоя правда, — признаю я. — Трахну её. Еще жестче.

Брат смеется, я сжимаю его плечо, помогая отойти от стены.

— Ларсены, может, и не стали защищаться так, как нам хотелось, — говорит он, когда мы продолжаем путь. — Но это оскорбление они не простят. Поговорю с Марцией. Удвоим, нет, утроим охрану. Всё остальное уже готово. Нам нужно только...

— Генерал! — окликает голос сзади. Когда я оборачиваюсь, вижу леди Ларсен, быстро выходящую из лифта. Одну. — Минутку, пожалуйста.

Для просьбы это звучит слишком уж как приказ.

— Скажешь ей проваливать? — вполголоса спрашивает Ивар.

— Следовало бы, а? — Я тяжело вздыхаю и бросаю: — Иди вперед, Ивар. Я догоню.

— Я ей не доверяю.

— Я тоже, но она мне ничего не сделает.

К тому времени как леди Ларсен подходит ко мне, шаги Ивара затихают вдали. Я снимаю маску, не скрывая того, как я её оцениваю. Пожилая омега, хрупкая на вид, с тонкими чертами лица и стальным позвоночником. Она напоминает мне мою мать ровно настолько, чтобы я почти почувствовал симпатию — пока она не произносит:

— Вы не можете этого сделать, генерал.

Ну, началось.

— Леди Ларсен, вы прекрасно знаете, что я могу это сделать. Право Первой Ночи законно. Генерал Ниеми, который, как мне помнится, сидел по уши в кармане у вашей семьи, регулярно им пользовался. — Я игнорирую то, как она вздрагивает. — Вы явно не жаловались, когда он забирал новобрачных омег для своего развлечения.

— Я была ребенком. И, сэр, при всем уважении, — она говорит сквозь зубы, и уважением там даже не пахнет, — София и Леннарт любят друг друга.

София. Точно. Так зовут девчонку.

— В таком случае я верну её нетронутой.

В её глазах вспыхивает надежда.

— Правда?

— Нет. — Я наклоняюсь ближе. — Я буду трахать её так, что она будет на волосок от смерти, и завтра она едва сможет ходить.

Какое удовольствие — видеть, как меняется её лицо.

— Что вы имеете против моих сыновей?

— Ваши сыновья здесь едва ли жертвы. Не тогда, когда десятки моих солдат погибли из-за вылазок вашего Дома. Не тогда, когда молодого человека жестоко искалечили, чтобы удовлетворить садистские порывы аристократа — и вы прекрасно понимаете, о чем я. Сегодня подо мной будет лежать не ваш сын, а эта омега. — Я впиваюсь в её глаза взглядом. — Снова и снова.

— Вы не имеете права...

— О, имею, — растягиваю я слова. — И вам стоит радоваться, что она «холодная» и, скорее всего, не забеременеет.

Она разворачивается на каблуках и в ярости уходит. Это выглядело бы смешно, если бы не предстоящая ночь.

— Леди Ларсен! — окликаю я её. — Хотите совет?

Она замирает, но не оборачивается.

— Удержите своего мужа, — говорю я. Не знаю, какие у них там отношения, но я не дурак. В отличие от того, что внушают себе аристократы, омеги — это не просто инкубаторы без политической власти. — Я хочу, чтобы нападения на моих солдат прекратились. Хочу, чтобы лорд Ларсен перестал вести себя так, будто он выше закона. Теперь здесь генерал я, и времена меняются. Домам придется расстаться с частью богатств и прекратить злоупотреблять властью.

— Как вы смеете говорить о злоупотреблении властью после того, что собираетесь сделать с Софией?

— Миледи, мы оба понимаем, что жалкое тело недоразвитой омеги стоит гораздо меньше, чем те жизни, которые забрал лорд Ларсен.

Она резко поворачивается ко мне:

— Вы так же отвратительны, как о вас говорят.

— Живу лишь ради того, чтобы оправдывать ваши ожидания, миледи.

Я снова надеваю маску и шагаю к своим покоям, уже заранее раздраженный мыслью о хнычущей омеге, которая наверняка меня там ждет.