Эльфийка и эпидемия безумия

ГЛАВА 20

Известие о том, что Арефа Термуди взять не удалось, изрядно обеспокоило. Неизвестно, то ли кто-то успел предупредить тарна, то ли у него были хорошо продуманы пути отхода в случае неудачи, но стражники Департамента нашли лишь опустевшее логово. Подручные Термуди, не успевшие сбежать, подверглись самому дотошному допросу, даже с применением ментального сканирования. Но как оказалось, тарн не доверял в полной мере никому из них. Так что те не представляли, куда он делся.

В ратуше, в кабинете, который Департамент временно отдал в распоряжение герцога Алфорда Баниана, срочно собрали совещание. Присутствовала вся команда дознавателей, занимающаяся этим делом, и даже Бидер лично.

— Все выходы из города перекрыли? — герцог уставился на начальника Департамента тяжелым взглядом.

— Сразу же, как узнали, что Термуди скрылся, — подтвердил Бидер, преданно заглядывая в рот начальству.

— Переверните вверх дном все городские притоны, если понадобится, — последовали новые распоряжения.

Бидер кивнул. Вэйд, в отличие от остальных собравшихся и не думавший лебезить перед начальником Службы безопасности империи, спокойно спросил:

— Думаете, он все еще в Бармине?

— Практически уверен, — одними губами улыбнулся герцог. — Термуди еще не закончил то дело, что ему доверили.

— Полагаете? — Вэйд приподнял бровь.

— Иначе бы скрылся уже давно. При допросе одного из главных его подручных выяснилось кое-что интересное.

Мы все подались вперед, внимательно глядя на герцога. Он же продолжил:

— Тот человек не знает подробностей, но уже из тех крох, что ему известны, можно сделать определенные выводы. Термуди действительно был в напряженных отношениях с властями своей страны. Но судя по всему, ему пообещали прощение в ответ на определенные услуги. Что конкретно за услуги, его человек не знает. Ему просто сказали, что возможно, руководить делами Термуди будет в дальнейшем прямо из Тарнии, а здесь поставит кого-нибудь из верных людей. Для тарна это было так важно, что даже перестал уделять внимание остальным делам. Весь жил предвкушением возвращения на родину.

— Значит, вот почему он так подставился? — протянул Вэйд. — Слишком важным для него было то, что пообещали взамен.

— Из этого следует еще кое-что. Без окончательного результата ему нет смысла бежать. Иначе все окажется зря.

— Но как его поймать? — пробормотал Триар — немолодой мужчина с густыми бакенбардами и массивной нижней челюстью, входящий в команду дознавателей. — В Бармине много мест, где можно укрыться от преследования, о которых мы даже не подозреваем.

— Вы правы, — кивнул ему герцог. — Пока мы ищем иголку в стоге сена, Термуди найдет способ завершить дело. И дальше ему останется спокойно отсидеться до того момента, когда откроют город. А это произойдет скоро, учитывая, что недовольство из-за подобных ограничений сильно обеспокоит людей. Ведь торговцы лишатся прибыли, никто не сможет уехать из Бармина или приехать сюда. Еще с неделю мы сможем подержать выезды из города закрытыми, но вряд ли больше.

— Так что же делать? — выдавила я.

— Устроить бал, — внезапно подмигнул мне герцог.

Его слова вызвали всеобщий ступор. Бидер, которому явно показалось, что он ослышался, озадаченно проговорил:

— Что вы сказали?

— Думаю, со слухом у вас все в порядке, — снисходительно отозвался герцог Баниан.

— Хотите поймать на живца? — первым догадался Вэйд о том, что подразумевалось под этим предложением.

Герцог одобрительно ему улыбнулся и кивнул.

— Единственный способ выманить Термуди из укрытия — дать достаточно привлекательную наживку, чтобы рискнул высунуться. А что может быть лучшей наживкой, чем собрать возможного убийцу и жертву в одном месте при большом скоплении народа?

— Значит, вы считаете, что главная цель непременно из высшего общества? — нахмурился Бидер.

— Уверен. Будь это не так, Термуди давно бы уже до нее добрался. Даже одной из его марионеток непросто оказаться в непосредственной близости от цели. Это уже о многом говорит.

— Но ведь убийцей может оказаться кто угодно из тех, кто принимал эликсир, — я похолодела. — Как узнать, кто именно?

— На балу будет хорошая охрана, замаскированная под гостей, — проговорил герцог. — И мои люди, обладающие уникальными навыками, которые помогут не упустить преступника. Кстати, вы все тоже должны быть там и смотреть в оба, — он обвел взглядом присутствующих.

Вэйд скривился, недовольный перспективой оказаться в высшем обществе. Но промолчал. Остальные, похоже, его мнения не разделяли и отнеслись даже с энтузиазмом.

— Постойте, — внезапно нахмурился напарник, — но как это поможет поймать самого Термуди? Он ведь будет действовать руками другого человека.

— Есть способ, мой мальчик, — проговорил герцог, и Вэйд снова скривился. Я заметила, как присутствующие переглянулись, многозначительно поглядывая то на него, то на герцога. Похоже, тоже подозревали наличие родственной связи между этими двумя так похожими внешне мужчинами. — Тарнская магия, — не обращая внимания на переглядывания собравшихся, пояснил Баниан. — В моем распоряжении тоже есть специалист в этой области. Маг, пустивший свое сознание в астральное путешествие, очень уязвим. Пока он в чужом теле, его возможности ограничены. Достаточно ухватить и заблокировать сознание там, и можно доставить магу массу неприятностей. А если продержать в чужом теле слишком долго, то и убить.

Глаза Вэйда возбужденно заблестели.

— Я об этом не знал.

— Неудивительно. Это тайные знания, которые доступны весьма ограниченному кругу лиц, — улыбнулся герцог. — Мои люди имеют возможность обучаться тому, что закрыто для других.

Сказано было с явным намеком. Герцог снова давал понять, что будет рад, если Вэйд присоединится к его команде. Напарник, похоже, тоже это понял и нахмурился, ничего не ответив.

— Мы должны как можно больше ограничить круг подозреваемых. Возле вероятной цели или убийцы обязательно должен находиться кто-то из замаскированных охранников. С помощью заранее оговоренных знаков он сможет сообщить моим людям, если кто-то будет вести себя подозрительно.

— Можно снова допросить лавочника, что продал эльфийские эликсиры, — предложил Триар. — Пусть постарается вспомнить, кто именно покупал их у него в тот период.

— Думаю, список окажется приличным, — вздохнул другой дознаватель. — Тот лавочник довольно популярен в городе.

— В любом случае, это лучше, чем подозревать всех, — веско заметил герцог. — Итак, марионетка, несомненно, из высшего общества. Не обладает магическим даром и наличием крови долгоживущих рас, раз ему понадобилось принимать эликсир. Уже то, что обычных горожан, даже зажиточных, можно исключить из списка, кое-что дает. Что касается жертвы, какие у вас соображения? — он с видом учителя, ожидающего верных ответов, посмотрел на нас.

Первым рискнул выдвинуть предположение Вэйд, не боящийся в глазах герцога показаться идиотом, а потому смело высказывающий свои мысли:

— Вот как раз жертва, скорее всего, маг или потомок долгоживущих. Иначе бы для Термуди все упростилось, и ему было бы достаточно найти способ подмешать в еду или питье свою кровь. И он бы заставил жертву собственными руками себя убить.

— Даже в случае, если бы это был маг, он мог бы так поступить, — с хитроватой улыбкой сказал герцог. — Правда, управлять магом гораздо труднее, чем обычным человеком. Но возможно. Если, конечно, тот не обладает силой, превышающей силу тарна, оказывающего воздействие.

— Значит, жертва, скорее всего, сильный маг, — пробормотал Вэйд задумчиво.

— Или занимает настолько высокое положение, что ни одна из марионеток не смогла бы до него добраться, не навлекая подозрений, — выдвинул свое предположение Триар.

— Добраться можно до кого угодно, — не согласился Вэйд. — Достаточно действовать через слуг будущей жертвы.

— Значит, жертву настолько хорошо охраняют или она так опасна, что обычный слуга не справится, — заговорила я. — Или… — внезапно похолодела и уставилась на герцога в немом ужасе.

— Продолжайте, госпожа Фаррен, — поощряюще улыбнулся тот, а я вдруг осознала, что он давно уже понял то, что только сейчас дошло до меня. И то, что при этом так спокоен, вызывало уважение. Я бы на его месте уже паниковала, — Или жертва изначально находилась не в Бармине. И ее потребовалось выманить сюда с помощью достаточно веской причины. Видимо, в Таросе такое было бы провернуть намного сложнее.

— Умница, девочка, — протянул герцог.

Остальные молча переваривали услышанное. Затем послышался сдавленный голос Бидера:

— Главная цель Термуди — вы?

— Не стоит отбрасывать и других версий, — спокойно возразил герцог, — но пока я считаю эту самой вероятной. Для того чтобы выманить меня из хорошо охраняемого дворца в Таросе на территорию, где намного больше шансов устроить мое убийство, требовалась очень веская причина. Убийства обычных горожан вряд ли бы вызвали сильный резонанс. Значит, преступник должен был взбудоражить высший свет. Погибают влиятельнейшие лица города. Начинаются беспорядки, грозящие перерасти в конфликт с нашими союзниками. Вот, почему действовали через эльфийский эликсир. Это добавило остроты ситуации. Да еще сыграли на моем интересе ко всему загадочному и необычному. Естественно, случаи странного безумия, объединенные общими симптомами, привлекли мое внимание.

Вэйд, побледневший и утративший неприязненный вид, с тревогой смотрел на герцога. А я вдруг поняла, что несмотря на кажущуюся враждебность, ему небезразлична судьба этого человека.

— И вы так легко согласитесь на роль живца? — наконец, выдавил он, хмурясь.

— Не люблю оставлять за спиной врагов, — с улыбкой отозвался герцог. — Предпочитаю их устранять. Да и, повторяю, это всего лишь версия. Вполне возможно, что убить хотят кого-то другого.

Но все, как и я, прекрасно понимали, что, скорее всего, герцог прав — главная цель именно он. И если в обычной жизни подобраться к такому человеку чрезвычайно сложно, как и справиться с ним, то на балу шансы возрастут. Вокруг куча веселящегося народа. Расслабленная атмосфера притупляет бдительность, как и количество выпитого и съеденного. Да и убийцей может оказаться кто угодно. Даже привлекательная женщина, которая может навязаться герцогу и нанести удар, когда он меньше всего будет этого ожидать.

Судя по всему, Баниан изрядно насолил тарнской верхушке, раз от него решили избавиться во чтобы то ни стало. Вспоминая о том, что он говорил нам с Вэйдом о своей роли во внутренних разборках в оркских землях, стоит ли этому удивляться. Не будь герцога с его выдающимся умом, даже прошлая война могла закончиться для нас плачевно. Это он способствовал назначению военачальников, что славились не высокими титулами и положением, а реальными стратегическими талантами. Он помогал в продумывании военной тактики, а также подрывал позицию тарнов внутри их страны с помощью шпионской сети, разведки и дезинформации.

Баниан — настоящий гений не только в военных делах, но также экономике и политике. Да и маг не из последних, постоянно развивающий свои таланты и собравший вокруг действительно незаурядных личностей. Естественно, что со смертью такого человека в Мадарской империи начнутся волнения. Пока найдутся те, кто сможет стать достойной заменой, пройдет немало времени. А если еще воспользоваться этим, чтобы начать военные действия, можно значительно увеличить шансы на успех. Я содрогнулась, представив себе последствия гибели герцога. Судя по встревоженным лицам, у остальных в головах прокручивалось нечто подобное.

— Да не беспокойтесь, — рассмеялся герцог. — Не собираюсь я так просто дать себя убить. Главное, чтобы каждый из вас четко выполнил свою задачу. Зорко следите за потенциальными убийцами во время бала, и мы непременно ухватим за хвост тарнскую змею.

— Когда вы планируете организовать бал? — первым прервал молчание Бидер.

— Думаю, трех дней губернатору будет достаточно, чтобы все подготовить. Ну а теперь за работу, господа. Не время расслабляться.

Мы выходили из ратуши подавленные и задумчивые. Возвращаться в Департамент и приступать к работе не было никаких моральных сил. Видимо, Вэйд испытывал нечто подобное, поскольку предложил:

— Давай зайдем куда-нибудь. Перекусим.

Возражать я не стала, и мы направились по улице в поисках таверны или закусочной. Вэйд всю дорогу молчал, погруженный в собственные мысли, а я не осмеливалась их прервать. Только когда мы устроились за столом вполне приличной таверны, где, помимо нас, было не так уж много посетителей в такое время, осмелилась заговорить:

— Он ведь твой отец?

Вэйд вздрогнул и недовольно сверкнул глазами, но кивнул.

— Расскажи, что между вами произошло, — без надежды на то, что он действительно это сделает, попросила.

— Это долгая история, — проворчал Вэйд.

— Мы ведь пока никуда не торопимся, — осторожно сказала, внимательно глядя на него.

Напарник некоторое время молчал, словно что-то решая для себя. В нем явно происходила внутренняя борьба. Хотелось и выговориться — уж слишком, видимо, задело то, что произошло сегодня. Но и сказывалось привычное нежелание открываться посторонним.

— Обещаю, что все, что расскажешь, останется только между нами, — тихо произнесла. — Мне хочется верить, что ты считаешь меня другом, как и я тебя.

Некоторое время он в упор смотрел на меня, будто пытаясь отыскать что-то в моих глазах. Потом слабо улыбнулся.

— Хорошо, расскажу. Иначе ведь надумаешь себе такого, что даже Азали Осале не снилось.

Я тоже улыбнулась, чувствуя, как щемит сердце. Прекрасно понимала, что это его решение поднимает наши отношения на новую ступень. Он признавал меня чем-то большим, чем просто напарником или соседкой. Даже дружба в случае Вэйда — это уже очень много. Вспомнила о том, что он говорил герцогу. Есть нечто настолько ценное для Вэйда, чем никогда не пожертвует во имя чего-либо. То, что для него самое важное в жизни. Семья и близкие люди. Друг для него тоже входит в понятие близкого человека. И уже то, что он доверяет мне самое сокровенное, говорило о многом. Если бы не считал другом, просто отшил бы в привычной грубоватой манере вместе с моими попытками лезть к нему в душу.

Боясь лишним словом или жестом помешать, слушала историю жизни Вэйда и боролась с желанием положить ладонь на его руку или обнять в качестве поддержки. Видела, что ему нелегко вспоминать о прошлом, старые душевные раны все еще болят. И от этого слезы наворачивались на глаза — настолько я воспринимала его боль, как собственную.

— Моя мать была воспитанницей старой герцогини Баниан. Дочерью одного из разорившихся соседей, который покончил с собой, не желая садиться в тюрьму за долги. Герцогиня всегда пыталась показать себя благодетельницей в глазах провинциального высшего общества. Так что взяла десятилетнюю сиротку на попечение. Хотя из рассказов матери я понимаю, что относилась к ней эта самая благодетельница, как к собачонке или рабыне. Она должна была выполнять все капризы герцогини, заглядывать ей в рот и постоянно помнить свое место. Алфорду, моему отцу, тогда было четырнадцать. Поздний ребенок, родившийся, когда семья уже отчаялась. Остальные его братья и сестры умерли еще в младенчестве. Так что для старого герцога и герцогини Алфорд был подарком небес. Естественно, в нем души не чаяли. Каким можно стать в атмосфере всеобщего обожания? Нетрудно догадаться, что наследник Банианов был крайне высокого о себе мнения и считал, что весь мир крутится вокруг него.

Вэйд криво усмехнулся и продолжил:

— В те годы он даже не обращал внимания на маленькую сиротку, которую приняли в их дом из милости. А когда ему исполнилось шестнадцать, уехал в Тарос, чтобы учиться в Академии магии. Там и сдружился с принцем Оллоном, своим ровесником. В Академии самомнение Алфорда лишь возросло. Мальчик подавал большие надежды, к нему благосклонно относился наследник престола. После окончания Академии он планировал остаться в столице и делать карьеру. За все пять лет обучения даже на каникулы не приезжал домой, предпочитая столичные развлечения с приятелями. Но после окончания ему все же пришлось вернуться. Старый герцог уже был плох, и следовало ввести наследника в курс дела. Так что Алфорду пришлось полгода прожить в имении. Вот тогда он и обратил внимание на воспитанницу матери, которая к тому времени превратилась в юную привлекательную девушку. Марибет очень на нее похожа…

Вэйд стиснул зубы. Видно было, что ему трудно говорить об этом. Я же не осмеливалась ничего сказать, боясь сделать еще больнее. Наконец, он справился с собой и опять заговорил:

— Алфорд начал оказывать моей матери знаки внимания, желая хоть как-то развлечься в провинции. Ему было плевать на то, чем это может грозить самой девушке. Сам, естественно, не собирался иметь с ней ничего серьезного. Лишь позабавиться. Она же влюбилась по уши в блистательного придворного, талантливого мага и друга самого наследного принца. Наивная и бесхитростная, принимала за чистую монету комплименты и сладкие, но пустые слова. Разумеется, все закончилось ожидаемо. Она ему отдалась и служила развлечением все те месяцы, пока провел в доме отца. До того момента, как стало известно, что девушка забеременела. Видимо, даже о том, чтобы предохраняться, не позаботился. Естественно, разразился скандал, едва об этом узнала старая герцогиня, с которой наивная девочка поделилась своей радостью. Ведь она считала, что теперь любимый непременно на ней женится. Закончилось все предсказуемо. Алфорд и герцогиня снабдили мою мать деньгами, велели избавиться от ребенка и сообщили, что ее присутствие в доме далее нежелательно. Для нее это стало страшным ударом. Трудно расставаться с иллюзиями и сталкиваться с предательством тех, кого считаешь самыми близкими.

Я вспомнила о собственной истории с Бэйли и тяжело вздохнула. Бедная девушка, мать Вэйда и Марибет, оказалась в куда худшем положении. Было искренне ее жаль.

— Но она не избавилась от ребенка? — осторожно сказала, глядя в мрачное лицо Вэйда, смотрящего в стол.

— Не смогла. Несмотря ни на что, продолжала любить моего отца и хотела, чтобы у нее осталась хотя бы его частичка. Да и решила, что на первое время денег, переданных Банианами, хватит, чтобы обеспечить себя и ребенка. Переехала в город неподалеку от герцогского имения и сняла скромное жилье. Родила меня. Мама всегда говорила, что единственный поступок в жизни, о котором она никогда не жалела, это то, что решила меня оставить.

В голосе Вэйда послышались такие теплые, грустные нотки, что я не выдержала и все-таки положила ладонь на его руку. Как ни странно, он не отстранился, и несколько секунд я радовалась маленькой связи, установившейся между нами. Потом осторожно убрала ладонь, чтобы все не испортить чрезмерной назойливостью.

— Потом она познакомилась с отцом Марибет. Пусть и не любила его, но решила, что вдвоем будет легче растить меня. Как же заблуждалась. Вскоре после свадьбы до того предупредительный и обаятельный муж сильно изменился. Он заставил ее переехать в Бармин, где его обещали устроить в гарнизон, забрал остаток денег Банианов и кутил напропалую. Из гарнизона его поперли за постоянное пьянство, и с тех пор все только ухудшилось. Устраиваться куда-то еще он не хотел. Матери пришлось найти себе работу, чтобы было чем кормить меня и Марибет, которая родилась уже в Бармине. Он бил ее и меня, превратил нашу жизнь в ад. Единственное, что утешало — это то, что этот скот на самом деле не мой отец. Я даже втайне надеялся, что однажды приедет настоящий, заберет нас с матерью и сестрой и подарит совершенно другую жизнь. Мать ведь тогда еще не рассказала мне всей правды. Я считал, что им пришлось расстаться из-за каких-то непредвиденных обстоятельств. Только значительно позже, когда я, тогда уже восьмилетний мальчик, просил ее написать моему настоящему отцу и сообщить о том, во что превратил нашу жизнь этот мерзавец, она со слезами рассказала все, как есть. О том, что ни она, ни я не нужны герцогу, и помощи ждать неоткуда. Можно рассчитывать только на себя. Наверное, в тот день я и перестал быть ребенком. Понял, что я единственный, кто может стать защитником и опорой для моей семьи. Но что мог восьмилетний пацан? Лишь по мере сил помогать матери и ждать момента, когда станет достаточно сильным, чтобы дать отпор взрослому мужику. Это произошло, когда мне исполнилось тринадцать.

Вэйд мрачно усмехнулся. Я, из рассказа Марибет уже знавшая, что именно тогда в нем пробудился дар, кивнула. Но не сказала ни слова, желая, чтобы Вэйд продолжил свою историю. Ведь мне была известна лишь часть правды.

— Мирна знает, чего мне стоило удержаться от того, чтобы не размазать этого мерзавца по стеночке. За все, что он причинил нам. За то, как издевался над матерью. Но они с Марибет меня остановили. Наверное, подействовало на меня то, что если доведу дело до конца, попаду в тюрьму, и они останутся одни. И в жизни матери вполне может появиться второй такой ублюдок. Или найдутся те, кто станет обижать их, пользуясь тем, что рядом нет мужчины, который сможет защитить. После того как эта сволочь исчезла из нашей жизни, стало легче. Мы словно впервые за много лет вдохнули полной грудью. А потом мать убедила меня поступить в Академию. По правде сказать, я не был уверен в успехе, но попробовал ради шанса добиться чего-то большего и дать им такую жизнь, какой они достойны. К моему удивлению, в ведерской Академии меня приняли сразу. Как оказалось, мой магический потенциал достигал уровня архимага. Не буду описывать свою жизнь в Академии, — он поморщился. — Скажу лишь, что был готов выдержать что угодно ради достижения своей цели. Да и там было не только плохое. У меня даже появились друзья. Вернее, те, кого я таковыми считал.

Вот об этом я слышала впервые и сразу насторожилась.

— Сын барона, не буду называть его имени, проявил ко мне благосклонность. Слабенький маг, он не подавал больших надежд, но был крайне честолюбив. А я мог подтянуть его по многим дисциплинам и помочь с выполнением домашних заданий. Поначалу наши отношения были просто взаимовыгодным сотрудничеством. Благодаря его заступничеству другие аристократы не так рьяно меня травили, а я оказывал ему помощь в учебе. Но потом, как мне казалось, это переросло в настоящую дружбу.

— Но ты говорил о друзьях. Был кто-то еще помимо того барона? — осторожно спросила, когда он умолк.

— О, да, — с горечью усмехнулся напарник. — Друг. Вернее, подруга. Девушка из семьи богатого горожанина. Не аристократка. Другие девицы с целительского факультета, на котором она училась, не слишком ее жаловали. И не только из-за того, что не высокородная. Завидовали красоте и популярности у противоположного пола. Я как-то защитил ее от нескольких мегер, решивших устроить ей взбучку в саду Академии. С тех пор мы начали общаться.

— Она ведь была для тебя не только другом, — чувствуя, как внутри все сжимается от нехорошего подозрения, предположила я.

— Ты угадала, — Вэйд снова криво усмехнулся. — Я влюбился, как полный идиот. Считал ее воплощением всех возможных добродетелей. Мечтал жениться после окончания Академии. И мне казалось, что она разделяет мои чувства. По крайней мере, впечатление создавалось именно такое. Я же не мог поверить, что такая красивая, умная, во всех смыслах идеальная девушка тоже меня любит. Но был готов на все, чтобы доказать, что достоин ее. Подрабатывал в свободное время еще больше, чем раньше, чтобы иметь возможность не только посылать деньги матери и сестре, но и покупать своей любимой подарки, водить ее туда, куда захочет. Она благосклонно все принимала. Говорила о том, что у меня большое будущее, и что рада быть рядом со мной. Подталкивала к мысли, что как архимаг, я могу рассчитывать на карьеру при императорском дворе. Вот это было для меня больной темой. Я не желал ехать в Тарос, где мог встретиться с отцом, к которому испытывал ненависть и неприязнь. Ведь он предал нас с матерью. Вышвырнул из своей жизни, как мусор. Хотел рассказать Далинде об этом, объяснить, почему путь в Тарос для меня невозможен. Но не решался.

Значит, вот как зовут его бывшую любовь — Далинда. Я уже ощущала к ней неприязнь, хотя не знала, какую роль сыграла она в жизни Вэйда дальше. Неужели именно эта девушка заставила возненавидеть всех женщин?

— А потом произошло кое-что, чего я никак не ожидал, — голос Вэйда дрогнул. — В общежитие, где я жил, доставили послание, в котором одна влиятельная персона выказывала желание со мной встретиться. Имя указано не было, но в тексте проскальзывал намек на то, что это может быть для меня выгодно. Деньги в моем положении лишними не были, и я решил пойти на встречу. Явился в гостиницу, где инкогнито остановилась эта важная персона. Меня проводили к номеру, у двери которого стояли двое охранников. Заметил, что они как-то странно на меня глянули, но тогда не придал этому значения. Лишь когда вошел внутрь, все понял. Трудно описать, что я почувствовал, когда впервые увидел отца. То, что это был именно он, понял сразу. Ты сама заметила, как мы похожи, — он вздохнул. — Смотрел на этого человека в простом черном костюме, который сидел в кресле у камина и в упор разглядывал меня, и не знал, что сказать или сделать. Столько было слов, которые придумал на случай, если жизнь нас сведет, но они все улетучились в один миг. Те упреки, что хотел высказать, презрение и ненависть. Будто опять превратился в растерянного мальчишку, на которого впервые обрушилась правда, перевернувшая всю его жизнь. «Ну, здравствуй, сын.» — эти его слова произвели такой эффект, что я даже покачнулся. Как часто мечтал их услышать именно от него в детстве.

Вэйд надолго умолк, опять возвращаясь в воспоминания. Я не мешала ему, терпеливо ожидая, пока будет в состоянии продолжать.

— Когда первая неловкость схлынула, вернулась моя враждебность. И я постарался не показывать того, насколько эта встреча взволновала. Сел в кресло напротив, куда он пригласил, и спросил, что ему нужно. Герцог рассказал, что один из преподавателей Академии, знакомый с ним лично, сообщил в письме о том, что у них учится удивительно похожий на него юноша. И что заинтересованный этим, он навел справки, решив узнать обо мне побольше. Так и всплыла давняя история с воспитанницей старой герцогини. Герцог понял, что моя мать не пожелала избавляться от ребенка. Он был со мной тогда очень откровенен. Сказал, что его люди после этого открытия за мной присматривали. О моих успехах и жизни писались отчеты лично герцогу. И он сделал вывод, что я достоин того, чтобы приблизить меня к себе.

Я молча слушала, живо представляя себе картину событий по мере рассказа Вэйда. Разумеется, такая постановка вопроса взбесила болезненно гордого парня. Отец, который знать ничего не хотел о сыне, решил снизойти до него. Наверное, случись это раньше, когда Вэйд был ребенком, он бы смог простить и принять покровительство отца. Но не теперь.

Герцог расписывал ему перспективы, что ожидают впереди. То, каких высот Вэйд сможет достичь, став одним из его приближенных. А со временем, возможно, и занять место отца при императорской семье. Вэйд же чувствовал себя выброшенной и преданной хозяином собачонкой, которую из милости решили вернуть обратно. Воспринимал неожиданное покровительство отца именно так и не собирался его принимать. Что и высказал в весьма категоричной форме. Заявил, что не нуждается ни в чьей помощи, а тем более помощи того, кто желал от него избавиться и долгие годы даже не вспоминал о нем. Герцог был раздосадован и озадачен. Наверняка ожидал совершенно иного. Того, что обрадованный бастард восторженно примет его предложение. Но устраивать скандала Баниан не стал и сухо распрощался с сыном.

— Я был сам не свой после той встречи, — глухо сказал Вэйд. — Далинда, с которой мы увиделись вечером, заметила, что со мной что-то не так, и убедила рассказать, в чем причина. Когда она узнала о моей тайне, то даже дара речи лишилась. «Ты сын герцога Баниана?» — только и смогла сказать, а потом долго смотрела на меня и собиралась с мыслями. Но вместо того чтобы поддержать мое решение или хотя бы отнестись к нему с уважением, с жаром принялась убеждать, какой я дурак, что отказываюсь от такого шанса. Заявляла, что я должен сам теперь умолять герцога простить мою дерзость. В тот вечер мы с Далиндой впервые поссорились. Уж слишком по-разному смотрели на подобные вещи. Потом, конечно, помирились, но с тех пор что-то между нами изменилось. Не раз еще Далинда заводила разговоры на эту тему, пыталась подтолкнуть к нужному решению. Даже собирала сведения о герцоге и его семье. Как-то заявилась ко мне и сообщила, что я не представляю, от чего отказываюсь. Оказывается, после неудачного покушения на герцога десять лет назад, когда его отравили и целители едва вернули к жизни, он не мог больше иметь детей. А его единственный отпрыск, младше меня на два года, стал настоящим разочарованием для отца. Единственное, что того интересовало, это развлечения и выпивка. Слабенький маг, посредственность во всем, что особенно разительно смотрелось на контрасте с гениальным отцом. И тут герцог узнал о том, что у него есть еще один сын. Умный, сильный, целеустремленный и талантливый юноша, которым может гордиться любой отец. Разумеется, герцог воспринял это как подарок судьбы. Да, конечно, он виноват перед матерью Вэйда, но разве среди аристократов такие случаи не в порядке вещей? Далинда с жаром убеждала меня в том, что я должен простить отца или хотя бы вид сделать. Воспользоваться его благосклонностью и возвыситься. Каждое ее слово ширило пропасть между нами. Все больше понимал, что она руководствуется совсем другими понятиями о жизни, чем я. Но слишком любил ее, чтобы разочароваться окончательно. Надеялся, что со временем она сможет меня понять и поддержать. Потом пришло известие о том, что моя мать умерла. Далинда даже толком сочувствие не выразила. Сразу заявила, что это знак судьбы. Мол, чтобы обеспечить сестру, я теперь должен работать еще больше, чем раньше. И что помощь герцога лишней бы не оказалась. Взяв небольшой отпуск, я уехал, чтобы помочь сестре с похоронами. А когда вернулся, Далинда сходу потребовала ответа, что я собираюсь делать, когда закончу Академию. Ведь остался всего год. К тому времени мы уже говорили о свадьбе, и это казалось делом решенным. Я еще раз подтвердил свое намерение жениться на ней и вместе переехать в Бармин. Там мы оба могли бы устроиться на работу по специальности и строить совместную жизнь. Разочарование в ее глазах поразило в самое сердце. И Далинда огорошила меня новостью. Заявила, что такая девушка, как она, достойна большего, чем прозябать в провинции, перебиваться случайными заработками и тратить время на того, кто не в состоянии использовать свои возможности по максимуму. И что разрывает наши отношения. Уже через три дня я увидел ее со своим другом, бароном. Как выяснилось, она давно втайне его привечала, но пока был шанс на то, что я одумаюсь и приму покровительство герцога, держала на определенном расстоянии. Теперь же взялась за него всерьез. То, что все это происходило за моей спиной, и моего так называемого друга мало заботило то, что я чувствую, сильно уязвило. Разочаровываться в тех, кого любишь, всегда больно. А особенно тогда, когда нуждаешься в их поддержке. Я едва дождался, пока закончу Академию и уеду в Бармин.

— Вот стерва, — вырвалось у меня. В голове не укладывалось, как можно так поступить с тем, за кого собиралась выйти замуж. — Думаю, она просто тебя не любила, раз так поступила. Может, и хорошо, что ты узнал о том, какая она, до того, как женился.

— Далинда сказала, что любила, — издал невеселый смешок Вэйд. — Но что, если выбирать между любовью и тем, что на самом деле важно, разумнее выбрать второе. Так что предпочла того, кто дал ей возможность подняться выше. Дочь горожанина стала баронессой. Насколько я слышал, через три года она овдовела, но при дворе успела закрепиться. Ходят слухи, что ей покровительствует сам герцог Баниан. Ее теперешний любовник.

У меня перехватило дыхание. Судорожно вздохнула, глядя в чуть искаженное лицо Вэйда. Теперь я понимала его в полной мере. То, почему он так держится с герцогом. Дело не только в прошлых обидах, но и в другом.

— Ты все еще ее любишь? — сама не узнавая собственного голоса, спросила.

— Нет, — откликнулся он, немного успокаиваясь. — Но вряд ли когда-нибудь смогу забыть. Уж слишком запоминающийся урок она мне преподала.

— Не все женщины такие, — я опять осторожно положила ладонь на его руку и слегка сжала.

— Возможно, — в этот раз он высвободился сам и, вновь обретая прежний невозмутимый вид, добавил: — Но если не ждешь от них многого, не будешь и разочаровываться. Тем более что чем красивее женщина и чем больше у нее достоинств, тем выше запросы. Так что, если и женюсь когда-нибудь, выберу невзрачную серую мышку. Меньше вероятность, что на нее позарится кто-то еще, и меньше неприятных сюрпризов, — последнее было сказано насмешливым тоном, и я поняла, что это попытка пошутить.

Но почему-то было не до смеха. Сердце тревожно екнуло. Это что он и обо мне думает так же? Что я такая же, как его бывшая возлюбленная? А даже если не думает, то рисковать все равно не захочет. Вэйд ясно дал понять, что к серьезным отношениям не готов. Остается это принять и довольствоваться единственной ролью, в которой он хочет меня видеть. Но отчего так тоскливо? И как до слез жалко, что тот пылкий юноша, трепетно относящийся к своей любимой и пытающийся видеть в ней лишь хорошее, несмотря на объективную реальность, исчез безвозвратно. А ему на смену пришел разочарованный циник, запрещающий себе любить и быть любимым. Как мне изменить это?

Глядя на то, как Вэйд подзывает подавальщицу и расплачивается за обед, я грустно вздохнула.

— Ладно, хватит на сегодня сопливых воспоминаний, — сказал он, поднимаясь из-за стола. — Пойдем работать.

Я кивнула и двинулась за ним, жалея, что чудесные минуты нашей душевной близости уже закончились.