Греческое искушение

Глава 20

Пенни стояла у красивой гостиницы, где провела ночь, занимаясь любовью с Гермесом, и глубоко вздохнула. Вывеска снаружи гласила «Гостиница Олимпа». Странно, что не заметила этого раньше.

Нужно войти туда и признаться Гермесу, что предала его доверие. Что она такая же плохая, как и ее отец, и не причиняет ничего, кроме вреда и душевной боли. Как бы ей ни хотелось в этом признаваться, она была воровкой.

Пенни сделала еще шаг вперед. Она должна это сделать. Она не могла вернуть сандалии Гермеса, как планировала, потому что они обе исчезли. Потерянны. Украдены. От нее. Слезы жгли ей глаза, как от смущения, так и от стыда. Она признается и возьмет на себя ответственность за свои действия, и найдет способ загладить свою вину перед ним. Чего бы это ни стоило.

Дойдя до входной двери, Пенни на мгновение закрыла глаза, ее легкие отказывались работать. У нее закружилась голова, и она прижалась лбом к двери, чувствуя, как та поддается. Пенни прижалась к ней, открывая ее шире, пока не смогла войти в фойе. Перед ней поднималась темная лестница из красного дерева. Она поставила ногу на первую ступеньку и, положив руку на перила, глубоко вздохнула.

— Ты можешь сделать это, — прошептала она сама себе.

Поднимаясь по лестнице, она чувствовала себя так, словно шла к виселице. Ее сердце ушло в пятки. Гермес никогда не поверит ее фантастической истории, что она просто хотела осмотреть сандалии и вовсе не собиралась оставлять их себе. Он потащит ее в полицию и обвинит в том, кем она является — вором. Как и ее отец. Яблоко действительно упало недалеко от дерева.

Она сделала именно то, в чем обвиняла отца все эти годы: разрушила свою семью. Потому что это наверняка случится с ней: ее посадят в тюрьму за крупную кражу, а бабушка снова останется одна. Ну, может быть, не совсем одна, поскольку ее отец только что переехал, но она слишком хорошо знала его. Он уйдет, как только поймет, что вся ответственность за заботу о матери ложится на него одного. Нет, как только встанет на ноги и перестанет нуждаться в бабушке, он уедет из Чарльстона и оставит ее на мели.

А Пенни будет сидеть в тюрьме, не в силах помочь.

Она с трудом подавила подступающие рыдания, нерешительно поднялась на лестничную площадку и услышала голоса, доносившиеся из задней части дома, где располагалась кухня. Пенни завернула туда, когда рука на ее плече внезапно остановила ее. Она резко повернула голову и удивилась, увидев Софию.

— Ох, привет, София, — нервно поприветствовала ее Пенни.

— Пенни, ты вернулась, — ответила София с беспристрастным выражением лица.

Как много знала София? Она знала о краже? Или Гермес не сказал ей?

Пенни заставила себя улыбнуться.

— Прости, что так рано потревожила, мне нужно поговорить с Гермесом. Он здесь.

София кивнула:

— Идем со мной.

Пенни последовала за ней в направлении кухни, но не успела дойти до нее, как Гермес уже шел к ней.

— П-п-привет, — выдавила она, когда он остановился перед ней.

Гермес уставился на нее с непроницаемым выражением лица.

— Пенни, — его односложное приветствие было низким хриплым шепотом, и оно пронзило ее в грудь.

Звук приближающихся шагов нарушил тишину в доме, и за спиной Гермеса появились двое мужчин. Одного она уже встречала раньше — Тритона. Другого, мужчину с короткими темными волосами, такого же красивого, как Тритон и Гермес, ей не представили, хотя она видела его на вечеринке в тот вечер.

— Да это же наша маленькая воришка! — узнал ее Тритон, сверля Пенни глазами.

Пенни насторожилась. Черт! Все они подозревали ее, и совершенно справедливо. Но слышать, как кто-то другой говорит это, слышать, как они называют так заслуженно, все равно больно. Вор, как она всегда ненавидела это слово.

— Давай я разберусь с этим, — огрызнулся Гермес, не отводя от нее взгляд. — Узнаешь это? — он опустил глаза на свои руки.

Она проследила за его взглядом, когда он поднял руку. И чуть не задохнулась от шока.

В ладони он держал одну из крылатых сандалий. Неповрежденные, незапятнанные, крылья целы.

— Приму это за «да», — произнес Гермес спокойно.

Секунды тикали. Пенни с трудом сглотнула, ее ладони вспотели, сердце бешено колотилось, а разум пытался заставить ее сказать это, заставить слова слететь с ее губ, слова, которые она должна была сказать.

— Это я украла их у тебя, — она посмотрела ему в глаза. — Прости.