Греческое искушение

Глава 6

Пенни зевнула.

Она уже час ломала голову над названием темы, которая могла поразить комитет по найму, но ее мысли постоянно меняли свое направление. На самом деле, она обнаружила, что все больше и больше углублялась в чтение о Гермесе. О боге, не о мужчине. Хотя этот мужчина тоже вертелся в ее мыслях. Она прижала пальцы к губам, когда ее мысли вернулись к поцелую, от которого у нее снесло крышу.

— Да бога ради, это просто поцелуй, — выпалила она громко.

Но какой это был поцелуй.

Пенни мысленно приняла холодный душ и выбросила из головы образ темных волнистых волос, теплых карих глаз и точеных скул, вместо этого сосредоточилась на холодном алебастровом мраморном изображении Гермеса в книге перед ней. Выточенное из твердого камня великолепное тело, сильное, стройное и обнаженное. Она перестала пялиться на статую и начала читала текст. Стандартный материал, который она уже знала о Гермесе — посланнике богов, сыне Зевса. Быстрый, хитрый и остроумный, он свободно перемещался между мирами. Защитник путешественников. Он был атлетом, любил спорт, инновации и торговлю. И конечно, он был известен своим крылатым шлемом и сандалиями.

Ничего нового.

Она пролистнула страницы. Казалось, что с годами разные писатели писали о Гермесе, наделяя его мистическими качествами, некоторые даже говорили, что он был богом подземного мира и часто вызывался проводить души. Вероятно, профессора отчаянно пытаются найти свежий и интересный взгляд на преувеличенную тему. Но ничто из этого не помогло ей придумать, как удивить комитет по трудоустройству.

А еще все это не помогало ей сосредоточиться на работе и отвлечься от красивого мужчины, который поцеловал ее до потери сознания. Она вспомнила тот момент, когда заметила странную обувь Гермеса на набережной сегодня вечером. Зачем человеку носить сандалии с крыльями? Должно быть, она ошиблась. Игра теней, может, игра света.

Она выпила слишком много вина, а потом еще этот поцелуй. От одной мысли об этом у нее потеплело в груди. Мягкость его губ, сладкий вкус его рта, твердая хватка его рук. Этот мужчина знал, как доставить удовольствие женщине. Она глубоко вздохнула, продолжая листать книгу с художественными изображениями Гермеса, и поняла, что изучает его обувь.

Крылатые сандалии, о которых она прочла страницу за страницей, все больше напоминали те, что она мельком увидела из-под брюк этим вечером. Как будто они взывали к ней. Как будто они взывали к ней даже сейчас. Она знала, что это глупо и что становилась одержима. Но все же… Она открыла ноутбук и зашла в браузер.

Гугл выдал множество копий с выставок в разных музеях. Может, Гермес взял у них? Или как-то украл? Она покачала головой. Нет, она, должно быть, ошибается. Не все нравившиеся ей люди были ворами. Но все же то немногое, что она увидела, походило на сандали из интернета.

Но это же не значит, что он их украл. Может он их заказал. Но кто бы так сделал? Может быть такое, что мужчина, с которым она сегодня ужинала, мужчина, которого она хотела затащить в кровать, специально пытался подражать богу? Его имя? Его речь? Его обувь? Она задумалась об его словах: «Я посланник». И он говорил на греческом. Не просто на греческом, а на древнегреческом. Никто не говорит на этом языке.

Ее охватило неприятное чувство. Неужели он действительно верил, что он Гермес, греческий бог? От этой мысли у нее снова закружилась голова, но на этот раз не в лучшую сторону. Что, если он психически болен? Она должна держаться от него подальше. Кем бы он ни был, он мог бредить, а бред означал плохие новости.

У нее мелькнула мысль: может, их встреча была не случайна? Может, он все это спланировал? Может, он до их случайной встречи знал, что она профессор грековедения? Но что ему это даст? Неужели она нужна ему для осуществления какого-то гнусного плана?

Она вздохнула. Ее живое воображение снова разгулялось. Как будто она уже не побывала на американских горках сегодня вечером: то, как она ответила ему, физически, мысленно, было не просто влечение, которое она испытывала к мужчине за очень долгое время. Рядом с ним она теряла рассудок. Она не могла доверять своим суждениям.

А если он бредит, то может быть даже опасен…

Пенни вспомнила, как прижималась к нему, что была близка к тому, чтобы переспать с ним. Дрожь пробежала по ее телу. Нет. Неважно, насколько хорошо он целовался или какая невероятная химия была между ними, она не могла думать о нем так. Она не могла снова встречаться с ним только для того, чтобы написать статью. Логика подсказывала ей, что сегодня она увернулась от пули. Пенни закрыла крышку ноутбука и откинулась на спинку стула.

«Может написать статью о том, как греческие боги влияют на людей сегодня?» — тихо прошептал внутренний голос.

И пока она обдумывала эту мысль, голос становился все громче и сильнее.

Интересно, остались ли люди, которые все еще верят в греческих богов? Ее сердце забилось быстрее. Пульс ускорился. Она встала, размахивая кулаками. Да! Вот оно! Ответ, который она искала, подсказка, которая была ей нужна. Она расспросит Гермеса, выяснит правду и раскроет его секреты. И она не будет с ним спать. Она пойдет по праведному пути. Она будет думать, что это все ради научного исследования.

Она откинулась на спинку стула и посмотрела на мраморную статую, изображенную на страницах: точеные скулы, аристократический нос, испещренный венами член и губы, созданные для поцелуев. Она сделала еще один глубокий вдох. Сможет ли она относится к нему строго как к исследованию? Кого она обманывает? Приближаться к нему было бы огромной ошибкой.

И все же было уже поздно. Пора идти домой, выспаться и принять решение утром за чашкой крепкого кофе Вивиан. Она надела куртку и взяла сумочку, когда открылась входная дверь в ее кабинет.

Ее сердце пропустило удар. Мало кто работал так поздно, как она. Кто, черт возьми, мог находиться в ее приемной в такое время ночи? Она схватила металлический нож для вскрытия писем в форме средневекового меча со своего стола, сжала его в руке и подняла телефон, чтобы позвонить в службу безопасности.

Дверь распахнулась. В дверях стоял мужчина, которого она не видела почти двадцать лет.

— Здравствуй, Пенелопа.

Канцелярский нож выскользнул из ее рук и со стуком упал на пол.

— Отец?

Она уставилась в него в изумлении. Последний раз она видела отца в зале суда, когда судья вынес приговор и судебный пристав увел его.

— Отец? Что ты тут делаешь?

— Что? Разве мужчина не может навестить свою единственную дочь?

Пенни пристально посмотрела ему в лицо. Он постарел. Потолстел. Стал шире, но и стало меньше волос и больше морщин. Особенно вокруг его шеи. Но это определенно был ее отец.

— Когда ты вышел? — спросила она, не зная, что сказать и что чувствует.

— Это… ну, прошло уже несколько лет.

Опять этот взгляд. Тот же, что и в зале суда. Тот, который говорил, что он поступил неправильно, и он это знал. Главный вопрос для нее заключался в том, волнует ли его это вообще?

— Прошло несколько лет, а ты появился только сейчас? — она сама не знала, почему удивилась. Она напряглась. — Повторяю еще раз, что ты здесь делаешь?

— Я бы пришел раньше… Ну, просто я не думал, что ты захочешь меня видеть.

Он опустил голову и, после того как она продолжала молчать, посмотрел на нее.

— Мне нужна помощь.

— Какой большой сюрприз, — сухо ответила она.

— Почему у тебя столько ненависти, Пен? Знаю, я совершил ошибку…

— Ошибку? — повторила она с горечью, давно похороненной, но никогда не забываемой, поднимающейся на поверхность. — Можно и так сказать, учитывая, что ты сам уничтожил нашу семью.

— Нет, не сам. Мне немного помогли.

— Разве кто-то взял тебя за руку и заставил воровать у этих людей?

— Я из кожи вон лезу, Пенни.

— Да, как сейчас? У меня нет ничего, папа, ничего, что ты можешь взять.

Боль в его глазах от ее слов остановила ее, но лишь на мгновение.

— Мне от тебя ничего не нужно, — сказал он.

— Правда?

Она почувствовала укол совести, увидев боль на его лице, но потом вспомнила свою собственную боль. Вспомнила, через что ей приходилось проходить каждый день после того, как его посадили в тюрьму. Насмешки и придирки детей в школе, выражение печали в глазах ее бабушки. Но больше всего она помнила, как ее мать бросила их и так и не вернулась.

— Как я и сказала. Уже поздно. Как ты меня нашел?

— Всегда знал, где ты. И я был очень… горд.

Она смотрела на него немигающим взглядом, не в силах вымолвить и слова из-за комка в горле, который образовался из-за недоверия. Как он смеет теперь возвращаться и думать, что его простят?

— Мне нужно место для ночлега. Я потерял работу. Квартиру. Я на мели.

— И ты не нашел никого другого, кому можно было бы еще сесть на шею?

Ее слова были резкими. И она это знала. Она просто не могла остановиться. Боль, гнев, ярость и злость, осели в ней, вытягивая свои коготки.

Он заломил руки перед собой. Грубые руки. Покрасневшие руки. Неужели они всегда так выглядели? Она попыталась вспомнить прошлое, но там, где дело касалось отца, в ее памяти, казалось, образовалась огромная, зияющая черная дыра.

— Я надеялся, ты примешь меня.

— Ни за что, — быстро ответила Пенни.

— Это всего на несколько недель, пока я не встану на ноги, клянусь. Я не причиню тебе беспокойства.

— Бабушка больна. Ей нельзя нервничать из-за тебя. Особенно из-за случившегося с тобой. Это очень сильно ее расстроит.

— Так же, как это расстраивает тебя? — В точку.

— Ты не думаешь, что я уже достаточно сделала для нашей семьи? — ответила она в этот раз громче.

— Да. Я просто надеялся… — он пожал плечами. — Надеялся возобновить наши отношения.

— Прости, отец. Но мост был сожжен слишком давно, чтобы его смогли восстановить.

— Послушай, милая!

— Хватит! — рявкнула она.

Внезапно в дверном проеме появилась Мишель, ее блузка была слегка скошена набок, а верхние пуговицы расстегнуты.

— Все в порядке? — спросила Мишель. — Мы слышали твой голос в коридоре.

— Мы? — переспросила Пенни.

Позади Мишель в комнату ворвался Кентон. Он никогда ей особенно не нравился: широкие плечи, упругая задница, неестественная улыбка, но, как и многие эгоцентричные, чересчур привлекательные мужчины, он был похож на папиросную бумагу — тонкий и прозрачный, без всяких моральных принципов. Кентон одевался безупречно, и именно поэтому Пенни подняла бровь, заметив, что галстук у него ослаблен, а рубашка помята.

— Да, мы, — добавил Кентон, проходя мимо Мишель, словно желая защитить ее, как рыцарь в сверкающих доспехах.

Что ж, это сработало бы, если бы он не возился со своим галстуком, пытаясь выглядеть презентабельно, а не так, как будто он только что страстно целовался в чулане для метел.

— Твой голос был громким. У тебя возникли проблемы?

— Нет, — язвительно ответила Пенни. — Никаких проблем. Просто семейный дела.

Она не могла перестать пялиться на Мишель и Кентона. Теперь все стало очевидно: он таким образом может получить должность и использовал все необходимое, даже если это и означало соблазнить Мишель. А ведь только этим утром Мишель говорила, что у нее есть шанс получить эту должность. Но похоже, Мишель уже отдала свой голос.

Кентон с любопытством посмотрел на ее отца, но Пенни и пальцем не шевельнула. Ей нечего было сказать. Она не хотела, чтобы отец был тут. Она его знать не желала, а уж тем более знакомить с коллегами.

Отец прошел мимо нее, протягивая руку и направляясь к ее боссу и конкуренту.

— Привет, я отец Пенни, Барт Гэллоуэй.

— Я Кентон Лоури, помощник профессора в том же факультете, что и Пенни.

— Мишель Шейфер, я декан исторического факультета, — сказала ее руководитель. — Извините, что прервали вас.

— Нет, вы нас не прервали. Небольшое недоразумение. Но теперь все улажено, правда, Пенни?

Он повернулся к ней, и она кивнула. А что еще ей оставалось делать? Он загнал ее в угол. Она изобразила на губах фальшивую улыбку.

— Да, мы разобрались. Папа как раз собирался уходить. Да, отец?

— Похоже на то. Увидимся дома, тыковка.

Он повернулся и вышел вслед за Мишель и Кентоном.

Пенни слышала, как они шли по коридору, ведя светскую беседу. Такую дружелюбную. Больше всего на свете ей хотелось что-нибудь швырнуть, закричать, топать ногами. Вместо этого она рухнула в кресло.

Визитка Гермеса лежала на ее столе, словно глядела прямо на нее. Она подняла ее и снова уставилась на нее. Его теплый, сексуальный голос поможет ей отвлечься от мыслей об отце и того факта, что, хотя ее босс утверждала, что болеет за нее, она уже приняла решение.

У Мишель и Кентона был роман. Прямо у нее под носом, через две двери от ее кабинета. И поэтому Кентон получит должность вместо нее.

У нее был только один шанс все исправить, хоть он и был ничтожным. И может, человек, говорящий на древнегреческом, все-таки сможет ей помочь. Может, он и был просто эксцентричен, это же не означало сразу, что он сумасшедший. Она подавила дрожь и подняла трубку. Отчаянные времена требовали отчаянных мер.