Измена. Попаданка в положении

Глава 12

Александр честно дал этим двоим голубкам время понежничать. Элион прильнула, шмыгая носом и обнимая Филиппа за талию. Он мужественно держался, хотя ему было больно. И шептал ей на ушко что-то нежное. И целовал в висок.

Александр аж залюбовался. Но потом решил, что стоит заняться делом. И кивком поманил Филиппа к себе.

— Пойдем в дом, — позвал Александр вкрадчиво. — Там есть бинты. Я перевязку сделаю.

— После чего? — напрягся Филипп, который сразу понял, не дурак, куда ветер дует. — После того, как ты дернешь мне руку, чтобы зафиксировать? Да черта с два я тебе дамся, коновал!

Александр закипел моментально. Но пока еще держался, чтобы не скрутить друга и не полечить его силой. Александр еще помнил, как Элион плохо реагирует на чужую боль. Поэтому хотел увести Филиппа подальше. Чтобы не было слышно, как он орет.

— Филипп, ну, ты же не маленький, — попытался воззвать Александр к голосу разума. — Надо вправить вывих. А то потом на всю жизнь будет травма. Ну, хочется тебе, отвезу тебя к лекарю. Но у тебя там плевое дело исправить. Раз дернул — и все готово. Ты ж на войне был. Что, ни разу вывихи тебе не вправляли? Ну, так что? Идем со мной? Можем за сарай уйти. А потом уже в дом. Если тебе так легче будет. На улице орать. Давай, я помочь хочу тебе! Не упрямься. А то скручу и силой полечу, ты же этого не хочешь?

Филипп недовольно засопел, уходя вместе с Александром. Только напоследок бросил Элион:

— Милая, найдешь бинты в доме?

Она послушалась. И хорошо. Не хотелось ему, чтобы она слышала хоть один стон с его губ. Филипп должен был выглядеть перед ней стойким и сильным! А не вывернувшим руку, когда первый раз в жизни залез чинить крышу.

Мы зашли за сарай, Филипп сел на пенек, который, видимо, использовали для того, чтобы колоть дрова. С сомнением покрутил рукой. С губ тут же сорвался стон.

— А может, это не вывих? И само пройдет? — с надеждой и мольбой посмотрел он на Александра.

Тот нахмурился, и покачал головой. Слегка погладил Филиппа по блестящему от пота плечу. Александр помнил еще с юности, его друг сложно переносил боль. И вправду, как на войне-то выживал, неженка! Александр поежился, вспомнив уже свой плен у верного врага Рейвена. Нет, лучше не думать об этом, а то накатывала дурнота. Воспоминания резали острым осколком, и Александр встряхнулся, чтобы прийти в себя.

— Нет, Филипп, не пройдет. Дай мне руку. И не дергайся.

Хотелось взять Филиппа за другую руку, чтобы помочь совладать с болью. Переплести пальцы. Но тогда он мог дернуться и вырваться, испортить всю работу, так сказать. Поэтому Александр крепко зафиксировал и прощупал запястье. А потом резко дернул, поворачивая в нужную сторону.

Филипп коротко и звонко вскрикнул. На глазах заблестели слезы. Элион выбежала из дома как раз вовремя и протянула бинты, чтобы зафиксировать сустав. Она очень волновалась за Филиппа, ее губы дрожали, словно пыталась сдержать слезы. Но не хотела показывать свое расстройство. Александр крепко перебинтовал руку Филиппа и приобнял его.

— Держись, друг. Сейчас пойдем в дом, Элион сварит что-нибудь от боли, и все будет хорошо. Все хорошо, слышишь? Худшее позади.

— Да все нормально, — вяло выдавил Филипп с бледностью человека, который вот-вот хлопнется в обморок. — Я в полном поря…

Покачнувшись в дверях, он стукнулся лбом о косяк. С губ сорвался тяжелый вздох. Не повезло семье Хоупов. Болезные были все. Сестра и вовсе умерла при родах, брат тяжело болел, мучаясь болями и головокружениями, Филипп вот после боли или нервов стенки целовал. Не хотелось показываться на глаза Элион таким. Так что он хитрым маневром повернулся, похлопывая ладонью по косяку.

— И это, смазать нужно! Маслом! Не то скрипеть будет! — вякнул Филипп невпопад, чтобы хоть как-то обосновать свои обнимашки с дверью.

— Пойдем, я заварю чай, — вздохнула Элион, подходя ближе. — Тебе же больно.

— Я в по… — начал Филипп, но осекся под взглядом Александра, которого явно уже добесил до ручки.

— Элион, убери его на диван! Или уложи в кровать! А не то я сам его уложу! Свяжу! И выпорю! — не выдержал и взбесился Александр.

Его легендарный психованный характер и без того подвергался сегодня тяжким испытаниям. Александр не выдержал. И наорал на Филиппа. Тот резко отшатнулся от него и одарил таким взглядом, будто Александр и вправду его сейчас изобьет. Но зато послушно пошел и сел на диван, подперев для верности голову здоровой рукой. Элион умчалась на кухню варить какое-то зелье от боли. И там что-то оптимистично зазвенело. Будто бы на пол упал котелок и покатился по полу.

— Как ты, Филипп? — Александр осторожно тронул забинтованную руку. — Может, все-таки к лекарю сходить? Хочешь, я тебя сам отведу?

Филиппа передернуло. Он уставился на него таким несчастным взглядом, словно Александр — палач-висельник. И тот сдался.

— Ладно. Только береги руку. И я сам буду за тобой приглядывать. Проверять. Понял?

Вскоре в комнату влетела злая и встрепанная Элион с каким-то варевом в котелке и чашкой. Александр вздохнул. Хозяюшка из его сестры так себе. Но она очень заботилось о Филиппе. Это радовало.

— Тебя как подменили, Элион, — заметил Александр так мягко, как мог.

Филипп почему-то вздрогнул и посмотрел на Элион, которая покраснела и смутилась.

— Нет, нет, я только рад, что вы с Филиппом теперь живете душа в душу в нашем особняке… — попытался исправиться Александр.

— Ничего мы не живем здесь! Это мой дом, а не его! — психанула теперь Элион и вылетела из комнаты, как пробка.

Александр пожал плечами, думая: «У нее что, женские дни? Так беременная ж вроде. Не должны быть…»

— Кажется, это ваш дом? — педантично уточнил Филипп, а потом откинулся на спинку дивана, меланхолично разглядывая трещинку на потолке. — Хотел бы я остаться с ней. Даже в этой дыре.

Про чай Филипп забыл. Ладно, не забыл. Но очень примерно сделал вид, что не видит чашку, поставленную рядом на столик. Несло от нее чем-то горьким. Вспоминалось невольно, как нянюшка в детстве заваривала Филиппу с братом целебные травы, когда они болели. И в итоге, помимо соплей и кашля их мучил еще и гадкий горький вкус! Наверно, из рук Элион Филипп принял бы и яд! Вот только она сбежала. Так что смысла в таких жертвах не было.

Александр нахмурился, увидев, как погрустнел Филипп. А все из-за этой чертовки, его сестры! И какая муха ее укусила? Филипп вроде ничего плохого ей не сказал. Наоборот, похвалил даже! Черт разберет этих девок. Александру захотелось скользнуть за Элион и притащить обратно, к Филиппу. Хоть за волосы, хоть за руку притащить! И пристыдить, что ее муж болеет, ранен, а она так себя ведет гадко и бросает его на произвол судьбы. Но за Элион он не пошел. А напустился на Филиппа.

— Так, быстро выпил отвар от боли! — гаркнул Александр, чувствуя себя не другом Филиппа, а его строгим папочкой, но тот Филипп и правда так себя вел, ну, просто напрашивался на грубость. — Тебе его Элион готовила. Своими руками. Трудилась!

Александр добавил последнее сладким медовым голосом. Хотя в чем-то понимал Филиппа. Александр не выпил бы отвар из рук Элион, даже будучи при смерти. Но это же он, правда? Александр жил с ней с детства. А Филипп жил с Элион и с кухаркой. Так что он не в курсе!

— Пей! — уже невежливо гаркнул Александр. — Не то зажму нос и волью в тебя отвар силой. Хочешь все-таки к лекарю?

Филипп засопел недовольно и потянулся за чашкой. Хотя его терзало смутное желание. Оставить боль. Чувствовать ее. Отвлекаться на нее. Так расчесывают в детстве комариный укус до крови, лишь бы переключиться на что-то от зуда. Так было и с Элион. Но увы, никакая физическая боль не могла отвлечь его от мысли, от страха, вдруг он потерял эту девушку навсегда.

— Вот пусть бы твоя сестра обо мне и позаботилась, — буркнул Филипп и, скривившись, отхлебнул из чашки. — Алекс, скажи… как думаешь, она простит меня?

Филипп внимательно посмотрел на Александра. Ведь он же ее брат! Он же знает ее лучше, чем Филипп, дольше!

Мелкими шажками, семеня, Элион прошла к комнате, где сидели Филипп и Александр. Ей было неловко за вспышку гнева. И брат, и муж хотели просто помочь с ремонтом крыши. Никто не навязывался на совместное проживание. А Филипп еще и ранен! Ну, почти. В общем, она почувствовала себя бездушной скотиной и вернулась. Но застыла у двери. Подслушивать.

Говорили о ней. Ее сердце сжалось, когда она услышала, как много тоски в голосе Филиппа. Когда он говорил о ней. Значит, он и правда хотел, чтобы Элион простила его? И изменился сам в лучшую сторону? Филипп сейчас не мог врать. Даже если он делал что-то раньше, то Элион не могла представить, что этот няшка попытается убить ее или ребенка!

— Кто тут не слушается и не пьет отвар? — Элион вошла с улыбкой в комнату.

Она присела на подлокотник кресла, потрепала по волосам Филиппа, как расшалившегося щенка. Он поймал ее ладонь и прижал к губам с благодарностью. Их глаза встретились.

— И что же? — лукаво прищурился Филипп. — Хочется наказать меня за это? Волнуешься?

Последние слова он шепнул слышно лишь Элион, подавшись к ней. Крепко держа ее ладонь, Филипп потерся о нее щекой, как довольный кот. Даже слегка прижмурился от удовольствия от того, что может снова коснуться этой нежной кожи. Напоследок он легонько мазнул губами по запястью Элион, вдоль тонкой венки, просвечивающейся на изящной руке. А после все-таки послушно пригубил чай. Будто показывая с озорным блеском глаз, что слушаться Элион может, но… платить ей за это придется!

Элион легко улыбнулась и, изогнувшись в спине, прижалась губами ко лбу Филиппа. Вроде бы жара не было, и на том спасибо. Она не была медработником, так что не знала, в каких случаях бывает жар. От ран точно бывает! А от вывиха?

— Ну, что, герой? Когда познакомишь меня со своим братом? Скоро? — лукаво спросила Элион.

Александр поддержал нечленораздельным воем. Кажется, ее брату заранее не нравился родственник Филиппа? Ох уж эта мужская ревность, как она страшна!

«Еще подеритесь, чтобы понять, кто Филиппу лучший друг!» — хотелось сказать Элион, но она не стала. Только улыбнулась, когда Филипп кивнул и поцеловал ее запястье. Элион зажмурилась. Все-таки Филипп до невозможности мил! И она его обожала бы, если бы не… та измена. И тот случай с чаем, о котором Элион постоянно пыталась забыть. Но он все равно всплывал в ее голове. Снова и снова.