Измена. Попаданка в положении

Глава 17

Меня разбудил негромкий стук в окно. Казалось, кто-то кинул камушком. Я проснулась, но не смогла заставить себя шевельнуться. Только натянула одеяло по подбородок, как испуганный ребенок. Слишком свежа была в памяти встреча с призраком — сестрой Филиппа. Еще и это предсказание полоумной бабки на рынке. Позвать бы Александра? Но из-за одного звука как-то глупо. Может, мне вовсе приснилось! Еще и Снежок, как назло, куда-то делся!

И тут раздался скрежет. Тихий, въедливый, противный. Словно по стеклу царапнул длинный коготь. Я подорвалась, садясь на постели. Однако толком ничего не успела разглядеть в ночи. Только мелькнуло за окном что-то тонкое и черное, будто и вправду коготь неведомой твари. Я прижала краешек одеяла к груди, к бешено колотящемуся сердцу. Горло перехватило от страха, я уже не решилась закричать. Как будто тварь могла меня не заметить!

Я вскочила на ноги, собираясь броситься к двери. Но вдруг заметила что-то в окне. За ним в воздухе парили блуждающие огни. От них в комнату падал слабый зеленоватый свет. Мутный, неверный, как солнечные блики из-под воды. Как завороженная, я сделала шаг к окну. И боялась, и хотела посмотреть. Нужно же знать, с чем мы столкнулись! Не то Александр снова заведет знакомую песню на пару с Филиппом, что мне все причудилось да примерещилось.

С опаской взглянув в окно, я ахнула, вскинув руку к груди. В моем саду разгуливали призраки! Между деревьев парили зеленоватые блуждающие огоньки. А в их свете блуждали фигуры в белых балахонах, излучающих слабый свет.

Я бросилась к двери, путаясь в длинной ночной рубашке. Кто придумал эти средневековые ночнушки?! Хоть ножницы бери и кромсай под модельку а-ля «кружевной разврат короче трусиков». Помнится, Клэр, жена Александра, держала в столице лавку особенного нижнего белья. К ней, что ли, наведаться? Ага. Если в живых останусь.

Я выскочила в коридор, готовая броситься к Александру, закричать, позвать на помощь. Но тут на мои губы легла чья-то ладонь, и у меня получилось лишь приглушенное мычание. Сильный незнакомец затащил меня обратно в спальню, захлопывая дверь.

— Не рыпайся, куколка! — рявкнул он мне на ухо. — Заказа прирезать тебя не было, но мало ли, что могло стрястись!

В его руке напоказ блеснул небольшой кинжал. Я задрожала, когда холодное лезвие прижалось в моей шее. Зато ладонь с губ соскользнула. Что ж, кричать я уже не решилась бы.

— Ч-что тебе нужно? Кто ты такой? — дрожащим голосом выдавила я.

Мужчина толкнул меня к стене, вжимая в нее лопатками. Кинжал по-прежнему был придавлен к моему горлу. Да настолько, что я боялась дышать в полную силу. Неосторожное движение — и по шее точно сбежала бы капелька крови!

— Сказали попугать тебя привидениями, девка. Мол, завизжишь, в обморок хлопнешься и ребенка скинешь. Да только не сильно ты пугливая! Вот я в дом и пробрался. Ничего! Уж я-то все наверняка сделаю! — он снова зажал мне рот ладонью, а кинжалом подцепил воротник ночной рубашки, с треском разрывая кружева.

Я в ужасе забилась, ощущая чужие руки на своем теле. Шарящие по тонкому шелку, задирающие подол, разрывающие кружева на груди… Зажмурившись от ужаса, я укусила гада за ладонь. Он отпрянул всего на секунду, но этого хватило, чтобы хватануть полные легкие воздуха и завопить:

— Алекса-а-а…

Мой крик оборвался. Тяжелой пощечиной. Я пошатнулась, падая на пол, хватаясь за живот, чтобы не удариться им.

— Ах ты дрянь!

Кинжал снова сверкнул в воздухе. И тут пахнуло холодом, как из открытого морозильника. Я вскинула взгляд, мой недонасильник обернулся, в ужасе уставившись уже на настоящего призрака. Сестра Филиппа парила над полом, прищурившись в ярости. Мужчина бросился было к двери, но она вскинула руку. Он схватился за горло, когда его силой подняло над полом. И швырнуло прямиком в окно, которое распахнулось само собой. Раздался вскрик.

Сестра Филиппа скользнула ко мне.

— Я смогла защитить тебя, но только раз… Прощай и береги малыша… — прошелестела она почти беззвучно.

Ее полупрозрачная ладонь легла на мой живот. Я почувствовала только легкую прохладу, словно ветерком повеяло. И не смогла сдержаться, испуганно зажмурилась. В ту же секунду в комнату с топотом влетел Александр.

— Элион, что случилось?! Что произошло?! — он схватил меня за плечи, поднимая на ноги.

— В д-доме кто-то… кто-то был… они в саду…

Меня трясло. Я вцепилась в плечи Александра, дрожа и всхлипывая. Он усадил меня на кровать, строго приказывая:

— Будь здесь!

У него на поясе уже висели ножны с клинком. Выглядело забавно в комплекте с кое-как натянутыми брюками и расстегнутой рубашкой. Словно из постели чужой женушки сбежал, весь такой готовый к дуэли. Увы, мне сейчас было не до смеха. Я уронила лицо в ладони, понимая, что предсказание сбылось. Смерть и правда была совсем близко. Страшно представить, что этот гад мог со мной сделать! Вот только… сестра Филиппа, которую я считала опасной, спасла меня. И исчезла теперь уже навек. А настоящий враг остался. Ведь понятно, что этих сволочей подослали неслучайно.

Александр ворвался в комнату встрепанный и злой.

— Упустил! В саду уже никого. Наверно, ушли через лес. Но я нашел вот что, — он продемонстрировал мне небольшой лоскуток. — Здесь и правда кто-то был. И убегали они в спешке.

Александр присел рядом на кровать, обнимая меня. Я доверчиво ткнулась ему носом в шею, шепча:

— Они были в балахонах, которые светились. Еще и шарики в воздухе летали. Тот, кто напал на меня, он сказал, что меня хотели напугать… чтобы я потеряла ребенка.

— С помощью магии устроить такой спектакль несложно. Эх, сестренка, кому же ты перешла дорогу? — Александр со вздохом покачал головой, зло сжимая кулаки. — Ты же понимаешь, что я должен рассказать об этом Филиппу? Не злись, но он отец твоего ребенка. Он имеет право знать.

Филипп постучал в комнату брата, но ему никто не ответил. Он с опаской приоткрыл дверь, заглядывая внутрь. В нем невольно всколыхнулся страх. Увидеть Андреаса на полу без сознания? Ха-х, жестоко же с Филиппом играли детские страхи. Сначала он потерял сестру, потом болезненный братец оказался в самой гуще войны с Гравидией. И канул, словно в небытие. Теперь же он сидел в кресле, смотрел в окно, и Филипп не мог поверить, что видит его. В детстве они были неразлучны, потом… как-то отдалились. Попросту не знали, о чем говорить друг с другом. Особенно теперь, после плена, когда одним богам известно, что там было.

— Ты не отзывался, — Филипп сглотнул, хрипло выдавив это, закрыв за собой дверь. — Я побоялся, что тебе стало плохо… Я написал нашему отцу, что ты вернулся. Но ты сам знаешь, его не выманить с северной границы даже концом света.

Филипп виновато поморщился. Оба знали, что он не приедет. Отец утонул в горе, когда их сестра умерла. А следом за ней и мать, не выдержав скорби. И при первой же возможности он уехал, сбежал в карьеру, теперь охранял северные границы Денлана и отвечал на одно письмо из пяти. О Филиппе же заботился Андреас.

Он задумчиво сидел в кресле, поигрывая причудливым браслетом из разноцветного жемчуга, который привез из Гравидии. Андреас был там не на положении гостя, а пленника. Но все равно дар любви, так сказать, он получил. Жемчужина белая, жемчужина черная. Воспоминания о прошлом тревожили его. Фарфоровая кожа, пудра скрывала даже легкую смуглость лица от гравидского солнца. Темные, как маслины, глаза, посверкивающие лукаво. Синяя жемчужина — море, плеск волн ночью, услаждающий слух. Алая жемчужина — это капля крови, сорвавшаяся с пальца от шипа розы, разбившаяся о деревянный причал.

— Филипп, это ты? Я… задумался, — Андреас поднял голову и похлопал глазами, пока не в силах окончательно прийти в себя и избавиться от воспоминаний. — Как ты, тыковка?

Андреас встал, спрятал браслет подальше на руку и подошел к Филиппу, ткнув его пальцев в живот. Толстым тот никогда не был, но в детстве щеки еще довольно долго были круглыми и по-детски милыми, отчего Андреас называл братишку тыковкой. Потом перестал. Когда начали ссориться, как две собаки, и не понимать друг друга. Андреас вздохнул, но снова сосредоточился на Филиппе. Кажется, пора налаживать общение с братом?

Филипп улыбнулся открыто, как мальчишка. Казалось, на секунду они перенеслись в счастливое детство, где еще ничего не было. Где он еще не превратился сначала в репей, который хватался за рукав Андреаса: «Нет, нет, тебя там убьют или искалечат, или возьмут в плен, а ты болеешь, что с тобой там будет, представляешь?» А потом уже не в репей, а в занозу в одном месте. Когда решил брать пример со старшего брата! И попытался в шестнадцать лет проскочить без его ведома в отряд, отправляющийся в Гравидию, чтобы тоже воевать, геройствовать, совершать подвиги! Кажется, Андреас тогда обозвал его маленьким попугаем, который все повторяет, а Филипп взбесился, что хватит с ним, как с ребенком. Хотя после папиного отъезда именно брат был ему за отца… Филипп вздохнул. Понимая, что все-таки оказался прав. На войне Андреас попал в беду.

— Я… да, в порядке, — Филипп неуверенно отмахнулся. — Никак не могу помириться с женой! Эту девчонку как подменили. Но давай лучше о тебе… Ты не пил эликсиры? Я же купил тебе лучшие!

Филипп подошел к столику у кровати, гневно качнув головой. Купленные у лекаря бутылочки стояли нетронутыми! А постель была разобрана. Значит, с самого утра Андреасу снова нехорошо.

Андреас покачал головой и поправил волосы, упавшие на лоб брата. Потом отступил на шаг и потеребил жемчуг на запястье привычным движением, скрывающим нервное напряжение. Голова закружилась. Андреас оперся на стол, помолившись, чтобы не потерять сознание. Приступ внезапной боли накатил мгновенно. Голову сдавило, как в тисках. С губ сорвался тихий стон. Но к счастью, Филипп ничего не заметил. Андреас перехватил его забинтованную руку, задумчиво проводя пальцем по запястью.

— А что с рукой? Подрался с кем-то? Так ты вроде уже не в том возрасте, Фил, чтобы махать кулаками. Скорее, на дуэль нужно вызывать! И что с женой? — поспешно засыпал вопросами Андреас и встряхнул волосами, его взгляд стал задумчивым и серьезным, когда он посмотрел на Филиппа. — Почему вы поссорились? Расскажи. Может, я смогу вас помирить? Я… слишком много пропустил в твоей жизни, брат, за то время, пока воевал и торчал в плену. Я хочу все наверстать. Помнишь, когда отец уехал, я забирал тебя в долгие походы в лес. Мы брали с собой еду и даже не стреляли зайцев и куропаток. Ты любил наблюдать за муравьями, за насекомыми в лесу и ненавидел убивать животных. Я был не столь мягок, но не хотел тебя расстраивать. Так что оружие мы всегда оставляли дома.

Андреас рассказывал это теплое воспоминание с улыбкой. Филипп точно вспомнит этот период, когда они так крепко сдружились! Жаль, что повзрослев, потеряли эту родственную связь. Но может, еще не поздно все исправить?

Филипп улыбнулся этим воспоминаниям. Конечно же, он заметил, как бледен сегодня Андреас. И незаметно увлек его на край кровати, чтобы присел.

— Конечно, помню… Мне тоже жаль, что я все-таки отпустил тебя тогда в эту чертову Гравидию! Нужно было запереть! В подвале, раз комфорт надоел! — рассмеялся Филипп, встряхнув волосам, а потом посерьезнел. — Обо всем по порядку: ни с кем не подрался, упал неудачно. А Элион… она в обиде на меня. Потому что застала меня с другой. И теперь думает, что я хотел избавиться и от нее, и от нашего ребенка! Вроде бы у меня получается убедить ее, что это не так, но… в остальном все на месте. Она уехала от меня, живет теперь в особняке, доставшемся от родителей, а я места себе не нахожу! Потому что… на нее и правда пытались напасть. А видеть меня рядом она не хочет даже в качестве защитника. Я хотел бы приставить охрану, но не знаю, можно ли верить кому-то из прислуги. Пока рядом с Элион Алекс, ее брат. Он хороший парень, позаботится о ней, но… он не может торчать рядом с ней вечно. А домой возвращаться Элион отказывается наотрез.

— Н-да уж, много я пропустил, — дразнясь, протянул Андреас. — Набедокурил ты тут без меня. Совсем от рук отбился.

Филипп сверкнул глазами и налетел на брата, повалил его на кровать, забросал подушками. Почему-то захотелось подурачиться, как в детстве.

— Это все ты! — выпалил Филипп так горячо, словно ему лет тринадцать и Андреас впервые заговорил про войну. — Ты во всем виноват! Я не хотел тебя отпускать. Тебя надо было на цепь!

— Что?! Я тебе собачка?!

Вспышка детской ярости прошла так же быстро, как началась. Андреас легко смеясь, перехватил подушку и стукнул его по голове. Филипп забрал ее и провел кончиками пальцев по щеке брата.

— Мне не хватало тебя, Андреас. Было так одиноко без тебя. Я страдал… поэтому и решил тоже пойти на войну. Чтобы доказать тебе, чего я стою.

Андреас вздохнул и приобнял рукой за плечи, привлекая к себе. А потом уткнулся лбом в его лоб, шепнув:

— Я каждую минуту волновался о тебе, малыш. Как ты там, жив ли, здоров ли. Я… волновался.