Ловелас. Том 2

Глава 10

Дверь полицейского участка резко распахнулась, на пороге стоял мужчина, который выглядел так, словно его только что вырезали из разворота журнала «Fortune». Безупречный светло-серый костюм-тройка из тончайшей шерсти, шелковый галстук цвета спелой вишни и туфли из оксфордской кожи, начищенные до зеркального блеска. В руках он сжимал пухлый кожаный портфель с позолоченными застежками.

Ему было около пятидесяти, с аккуратно подстриженными седыми висками и лицом человека, который привык завтракать в Лондоне, а обедать в Париже.

— Сержант! — голос пришедшего пророкотал над залом, заставив краснолицего регистратора вздрогнуть. — Вы всё еще маринуете моих подопечных в этой выгребной яме? Или их уже отправили?

— Адвокат Мортимер Гринвуд — мужчина выложил на стойку карточку со своей лицензией — Я представляю интересы тех бедолаг, которых ваши парни замели на углу 125-й. Где они? Доставлены уже в мировой суд?

Сержант сверился с журналом. — Еще нет, мистер Гринвуд. Их как раз грузят в автозак на заднем дворе.

Сержант окинул адвоката взглядом, в котором читалось искреннее недоумение. — Послушайте, мистер Гринвуд. Вы же из тех парней, что берут по сотне за то, чтобы просто поздороваться. Какого черта такой дорогой законник вписался за этих черномазых? У них же за душой ни цента.

Гринвуд поморщился, словно у него внезапно разболелся зуб — почти так же, как у меня вчера в Филадельфии:

— Дело «про боно», сержант. Моя контора раз в году должна изображать из себя святого самаритянина и защищать бедных бесплатно. Налоговые льготы и репутация, знаете ли, требуют жертв.

Тут его взгляд, острый и холодный, как скальпель, переместился на меня. Гринвуд оглядел мой мундир с золотыми полосками и усмехнулся.

— А вы, господин пилот, что тут делаете? Насколько я понимаю тут 17-й участок полиции Нью-Йорка, а не международный терминал аэропорта Айдлуайлд.

Я постарался придать лицу выражение оскорбленного достоинства, смешанного с легким раскаянием. Играть так играть.

— Загребли за драку, мистер Гринвуд, — я выставил вперед сбитый кулак, на котором запеклась кровь. — Личный конфликт. Так сказать из-за сильных неприязненных отношений.

— Вы же первый пилот «Пан Ам», судя по форме? — Гринвуд прищурился.

— Капитан Бакли, — коротко ответил я. — Удостоверение вон там, у сержанта в куче.

Адвокат перевел взгляд на сержанта. Тот нехотя кивнул и выложил на столешницу мои вещи: удостоверение, чековую книжку, ключ от номера в «Плазе» и пачку долларовых купюр.

Гринвуд на мгновение замер, глядя на атрибуты моей «сладкой жизни». Видимо, его профессиональный нюх учуял запах денег и потенциального гонорара, который явно не пахнет «про боно».

— Сержант, — вкрадчиво произнес адвокат. — Я всё равно еду в мировой суд по делу моих... кхм... подопечных из Гарлема. Драка — это чистая подсудность мирового судьи, мелкое хулиганство. Зачем вам лишняя бумажная волокита? Я заберу и пилота с собой, судья все решит.

Сержант замялся, потом еще раз куда-то позвонил, но не дозвонился. Боже, какое счастье, что еще нет сотовых телефонов!

— Сэр, — я подал голос, обращаясь к Гринвуду. — Я буду вам крайне признателен за помощь. И, разумеется, я понимаю, что ваше время стоит дорого. Это не будет «про боно».

Я кивнул на стопку баксов на столешнице. Гринвуд едва заметно улыбнулся кончиками губ.

Сержант вздохнул и начал упаковывать мои вещи в конверт. Удостоверение, чековая книжка, ключ, деньги — всё отправилось внутрь. Он запечатал конверт и вызвал патрульного.

— Доставь капитана в суд вместе с мистером Гринвудом. Передашь бумаги и капитана дежурному приставу. А там уже как они с судьей решат.

Меня вывели на улицу, я оглянулся. Негров грузили в грязный, обшарпанный автозак, похожий на консервную банку на колесах. Гринвуд даже не посмотрел в их сторону — его благотворительность закончилась на пороге участка.

Меня же усадили в патрульную машину, на заднее сиденье. Наручники не сняли, но теперь я ехал отдельно от «массовки», в относительном комфорте. Автозак тронулся первым, мы пристроились следом.

Спустя четверть часа нас высадили на заднем дворе здания суда — мрачного строения с колоннами, которое выглядело так, будто здесь судили еще салемских ведьм. Патрульные провели меня через служебный вход. Негров загнали в общую камеру-отстойник, где уже сидело человек двадцать. Меня же отвели в отдельную, крошечную каморку с одной скамьей.

Через десять минут зашел Гринвуд. Он нес бумажный стаканчик с кофе. Боже, благослови продажных адвокатов! С полным перечнем услуг. Я махом выпил кофе, не обращая внимание на его температуру.

— Так прижало?

— Да, тяжелый денек.

— Ну что, капитан Бакли, давайте обсудим нашу стратегию. Я работаю от пятидесяти долларов в час, и счетчик уже тикает. Что будем делать? Признаем вину в драке или будем бодаться?

Я посмотрел на свои руки. Они подрагивали:

— Мистер Гринвуд, если я признаю то, что начал драку, это будет черное пятно в моем личном деле в авиакомпании. Первый пилот — это лицо Пан Ам. Я скорее всего вылечу с работы. Возьметесь защитить меня в этом вопросе?

— А что пострадавший? — Гринвуд достал золотую ручку и блокнот. — Сильно ему досталось?

— Ушел на своих двоих, — “честно” ответил я, выдал версию про знакомого пилота и неверную жену. Адвокат сочувственно покивал.

— …так что скорую не вызывали, зубы на месте, просто пара фингалов и разбитый нос. Обычная мужская дискуссия.

— Ага, ага... — адвокат оживился. Его глаза заблестели — он уже видел, как это дело обрастает дополнительными часами и гонорарами. — Это хорошо. Очень хорошо. Попробуем представить дело так, что это он на вас накинулся. Вы защищали честь мундира и свою жизнь. Свидетелей много было?

— Да нет, мало. Будни, обеденное время. Пара случайных посетителей.

— Если дать бармену немного... скажем так, на обновление ассортимента... он может вспомнить, что именно тот парень начал первым, — Гринвуд подмигнул мне. — Я всё устрою, Бакли. У меня есть свои люди везде. Тогда план такой: сейчас вы не признаете вину в драке. Мировой судья отпускает вас под залог до основного слушания.

— Большой залог? — поинтересовался я.

— По такому делу? Долларов сто, может сто двадцать, — Гринвуд небрежно отмахнулся, будто речь шла о покупке пачки сигарет. — Я об этом договорюсь. Судья О'Мэлли — мой старый приятель, мы вместе играем в гольф по четвергам. Дело-то плевое, обычная потасовка.

Суд начался через полчаса. Зал был маленьким, прокуренным и бесконечно скучным. Никаких тебе присяжных, журналистов…

На возвышении восседал судья О'Мэлли — тучный ирландец с кустистыми бровями и таким басом, что надо петь в церковном хоре. Он выглядел так, будто мечтал поскорее закончить с этими нищебродами и отправиться в ближайший паб пропустить стаканчик другой виски.

Когда вызвали меня, Гринвуд подошел к судейскому столу и что-то долго шептал О'Мэлли на ухо. Судья недовольно морщился, глядя на мой порванный воротник.

— Где документы задержанного? — громко спросил О'Мэлли. — Ага, вот они. А почему в деле нет полицейского рапорта?

Гринвуд еще что-то нашептал в ухо судье.

О'Мэлли еще раз посмотрел на меня, потом на Гринвуда. Махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху.

— Ладно. Залог — восемьдесят долларов наличными. Слушание назначено на пятнадцатое ноября. Свободны, капитан. И постарайтесь в следующий раз не махать кулаками — залог изымут и уже из-за решетки не выйдете.

Пристав щелкнул наручниками. Гринвуд забрал мой конверт, отсчитал сотню дежурному клерку, подписал у него документы.

А остальные деньги и вещи передал мне:

— Мои услуги — еще стольник, капитан.

Я тут же расплатился. И судья, все это наблюдая, даже глазом не моргнул.

— Вы спасли мою карьеру, мистер Гринвуд. Очень вам благодарен!

Мы пожали руки, я вышел из здания суда на вольный воздух. Тучи унесло, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо Нью-Йорка в тревожный оранжевый цвет. Сердце колотилось так, что казалось, оно сейчас проломит ребра. Неужели отскочил?

Мне стоило огромных усилий не побежать. Я шел медленно, размеренно, как и подобает солидному пилоту большой авиакомпании. Но внутри я обливался ледяным потом. Каждый полицейский патруль, каждая машина с сиреной казались мне вестниками агента Фишера.

Я прошел два квартала, постоянно оглядываясь. Завернул в грязный, вонючий переулок между двумя доходными домами. Здесь пахло гнилой капустой и кошачьей мочой — лучший запах в мире, запах убежища. Огляделся еще раз. Никого. Только жирная крыса шмыгнула под мусорный бак.

Первым делом я сорвал накладные усы и бородку. Клей безжалостно тянул кожу, но мне было плевать. Очки полетели в кучу мусора вслед за волосами. Я стащил с себя синий пиджак пилота с золотыми нашивками. Смял его в комок и запихнул поглубже в бак, завалив все сверху каким-то рваньем. Фуражка отправилась в соседний бак.

Я достал из конверта удостоверение на имя Бакли. Красивая бумажка, которая чуть не стала моим билетом в федеральную тюрьму. Я рвал его на мелкие клочки до тех пор, пока пальцы не заболели. Чековая книжка последовала за ним. Каждая страница, каждый бланк превращались в конфетти, которые я щедро кидал в мусор.

Я остался в одной рваной рубашке и брюках. Вид был еще тот — вылитый бродяга, которого только что выставили из бара. Но это был я. Кит Миллер. Без масок, без чужих имен. Я попытался с переменным успехом засунуть порванный воротник под галстук, затем закатал рукава. Вроде теперь уже не так привлекаю внимание. Холодный ветер с Гудзона проникал под рубашку, но больше бодрил, чем выстуживал.

Я вышел из переулка и быстрым шагом направился к ближайшему супермаркету. На вывеске горело неоновое «Gristedes». Внутри было светло и прохладно, надо не было совсем. Я нашел отдел мужской одежды — пара стоек с дешевыми рубашками и майками. Схватил первую попавшуюся белую сорочку моего размера, бросил на кассу два доллара и, не дожидаясь сдачи, скрылся в туалете магазина.

Старая, рваная рубашка, в которой я сидел в участке, отправилась в корзину для грязных полотенец. Я натянул новую, застегнул пуговицы до самого верха, тщательно перевязал галстук. Умыл лицо холодной водой, смывая остатки клея и грима. Пригладил волосы.

В зеркале над раковиной отразился сорокалетний мужчина с усталыми глазами, но живой. И свободный.

***

Я вернулся в «Плазу» на такси, высадившись за квартал до центрального входа, быстро проскользнул внутрь не через парадное, а через боковой вход, предназначенный для поставщиков провизии. Поднялся на этаж по служебной лестнице, обливаясь потом и вздрагивая от каждого звука захлопывающейся двери.

В номере я не стал тратить время на сборы. Сгреб все деньги в чемодан, на дно, утрамбовал их. Завали костюмами и рубашками. Консьержу я ничего не сказал. Никаких «выпишите меня», никаких прощальных чаевых. Просто вышел вон, снова воспользовавшись черным ходом. У них уйдет минимум сутки, а то и двое, чтобы понять, что постоялец из 412-го испарился.

Очередное такси мчало меня в сторону аэропорта Айдлуайлд. Ветер с океана совсем стих, волнение тоже пропало. Штиль! В кассе я не стал мудрить.

— Один билет до Сан-Франциско. Ближайший рейс.

— Ваше имя, сэр? — миловидная девушка в форме «Юнайтед» улыбнулась мне дежурной улыбкой.

— Генри Форд, — ляпнул я первое, что пришло в голову, и тут же осекся. Слишком пафосно. — Шучу. Марк Твен. На самом деле — Сэмюэл Клеменс.

Она рассмеялась, приняла наличные и выписала посадочный талон. В этом времени всё было проще — никаких сканеров документов при покупке билетов не требовалось. Только несколько долларовых купюр и честное слово.

До посадки оставалось сорок минут. Желудок требовал еды, а нервы — стопки виски. А то и две. Я зашел в аэропортовое кафе «У ангара» и заметив стюардесс в небесно-голубой форме «Пан Ам», направился к столику рядом с ними. Девушки оживленно жестикулировали, попивая кофе. Я сделал заказ и как только его принесли, уткнулся в еду, превратившись в слух.

— Это просто какой-то кошмар, Мэри! — громко говорила блондинка с идеальной укладкой. — Прямо в центре города, представляешь? Нашего капитана Смита вывели из банка в наручниках!

— Не только его, — подхватила вторая, нервно размешивая сахар. — Говорят, по всему Нью-Йорку какая-то облава. Полиция задерживает всех, кто похож на пилота нашей компании. Отвозят в участки, проверяют отпечатки пальцев — Какой ужас! Семь человек уже попали под облаву. Трое первых пилотов и четверо вторых.

— Ты знаешь, что вообще происходит? — спросила блондинка, озираясь.

— Говорят ФБР кого-то ищет. Из-за этого задержано уже два рейса! Пассажиры в ярости. Кто за всё это будет платить?

Диктор объявил начало посадки на мой рейс. Я кинул пару баксов на стол, встал и, не оборачиваясь, зашагал к гейту.

«Кто за всё это будет платить?» — эхом отозвался в моей голове вопрос стюардессы.

Я посмотрел на свой посадочный талон. Сан-Франциско.

— Теперь точно не я...