Ловелас. Том 2

Глава 3

Пятки и носки поочерёдно «скручиваются» вправо–влево. Корпус слегка вращается вместе с бёдрами. Добавляем движения рук, щелчки пальцами, покачиваем плечами под джазовый бит. Теперь указательный палец вперёд, несколько шагов к Камиле… “Тяну” ее к себе за воображаемую веревку.

Девушка очень быстро сообразила, подстроилась. Такие же небольшие выбросы ноги вперёд или в сторону, “упирается” когда ее тяну к себе. Особенно ей понравилось движение пяток и носков туда-сюда. Эта фишка вообще всем зашла мигом - народ даже бросил танцевать, все пялились только на нас.

— Просто чума! — успела шепнуть мне Камила во время одного из сближений — Считай победили в конкурсе.

Так и оказалось. Музыка оборвалась на высокой ноте, оставив в ушах звон и тяжелое дыхание Камилы на моем плече. Зал на мгновение замер, а потом взорвался — свист, топот и выкрики на испанском смешались в единый гул. Мы победили, это было ясно еще до того, как мистер Эскудо соизволил поднять свою тушу из кресла.

Толстый латинос подошел к краю помоста, вытирая платком шею. Его маленькие глазки-щелки бегали по фигуре Камилы, задерживаясь на ее тяжело вздымающейся груди и влажной коже плеч. На меня он взглянул мельком, как на досадное, но любопытное дополнение к главному блюду.

— Эй, гуапо, ты двигаешься очень хорошо для белого, — прохрипел он, доставая из кармана пачку купюр. — Но девочка… Камила, дорогая, ты сегодня превзошла саму себя.

Он медленно, с явным удовольствием отсчитал две десятки и протянул их Камиле, коснувшись ее пальцев своими жирными сардельками. Та молниеносно выхватила деньги, спрятав их где-то в недрах своего алого платья.

— Завтра, — Эскудо выпустил струю сигарного дыма, словно пароход — завтра у нас будет конкурс на «королеву румбы». Приходи, гуапо.

— Мы подумаем, сеньор Эскудо, — я вежливо, но твердо взял Камилу под локоть, чувствуя, как она едва заметно вздрогнула.

Мы вышли на улицу. После душного дансинга ночной воздух Нового Орлеана показался почти целебным, хотя в нем по-прежнему плавали запахи гнилой воды Миссисипи и жареного масла. Камила тут же преобразилась. Исчезла та хищная танцовщица, осталась молодая, слегка возбужденная успехом девчонка, которая буквально тащила меня в сторону набережной.

— О боже, двадцать долларов! Ты видел его лицо? — она затараторила так быстро, что я едва успевал улавливать смысл. — Теперь я смогу заплатить донье Элене за комнату, и еще останется на лекарства для маленького Пако. Мой племянник, знаешь, он совсем задыхается, когда налетает влажный ветер с залива.

Она не умолкала ни на секунду. Пока мы шли по темным улочкам Французского квартала, я узнал, что ее семья уехала с Кубы еще до ее рождения, что отец был рыбаком и сгинул в шторм, а мать стирает белье для богатых белых господ из Садового района. Сама Камила сменила десяток работ: от чистки креветок в порту до продажи газет, но танцы были ее единственным шансом не сойти с ума от этой серости.

— Кто такой гуапо? — поинтересовался я

— Красавчик. Такой смелый, как капитан Америка или Супермен. С мощной челюстью, как у тебя, белозубый.

Я слушал ее вполуха, больше разглядывая. В свете редких газовых фонарей было видно, насколько дешево она наряжена. Платье местами начало сечься по швам, бижутерия из крашеного стекла на шее выглядела жалко, а каблуки стоптались так, что чудо, как она вообще на них танцевала. Но фактура… Боже, какая у нее была фактура. Эта естественная грация, широкие бедра, которые покачивались в такт ее бесконечной речи, осиная талия и копна смоляных волос. На одну ночь — идеальный вариант.

Глоток живой, первобытной энергии.

Я собственнически обнял ее за талию, притягивая к себе. Она на секунду замолчала, сбившись с ритма.

— А ты быстрый, Кит, — она рассмеялась, глядя на меня снизу вверх. Ее скулы в полумраке казались еще выше, острее. — Слишком быстрый для того, кто только что приехал в город. Откуда ты вообще взялся такой? В костюме, который стоит больше, чем весь наш дансинг вместе с Эскудо, но умеешь вести женщину так, будто родился в Гаване?

— Я из тех мест, где ценят хорошие манеры и быструю реакцию, — ответил я максимально туманно. — Давай считать, что я просто странствующий рыцарь.

— Таинственный какой… — она игриво прищурилась. — Такие, как ты, обычно либо привозят большие проблемы, либо большие деньги.

Мы вышли к набережной. Огромная река катила свои темные воды, отражая огни пароходов. Я огляделся в поисках приличного заведения. Увы, мой план с «лучшим рестораном» разбился о суровую реальность южных штатов. Да и любых других тоже. Появление «цветной» девушки в вызывающем алом платье вызвало бы в лучшем случае отказ, а в худшем — вызов полиции.

— В рестораны на набережной нас, наверное, не пустят — сделал я логичный вывод

На нас и так недоуменно глазела фланирующая публика.

— Кит, забудь, — Камила, обладавшая недюжинной интуицией, потянула меня к ярко освещенному лотку, от которого тянуло чем-то пряным и мясным. — Вот здесь — самая лучшая еда в мире.

Это был стритфуд по-новоорлеански. Пожилой креол в засаленном фартуке ловко разрезал огромный багет хлеба и набивал его всем подряд: жареными устрицами в панировке, ломтиками острого окорока, маринованными огурцами и каким-то огненным соусом. — Два «По-бой», старик, — скомандовала Камила.

Пока он готовил наши бутерброды, я дошел до ближайшей лавки, где торговали всякой всячиной. Уговорить продавца продать бутылку приличного калифорнийского вина в неурочный час стоило лишнего доллара. Он ловко выдернул пробку, вставил её обратно лишь наполовину, чтобы можно было вытащить рукой, и спрятал бутылку в плотный коричневый пакет. Закон жанра.

Мы устроились на парапете. Хрустящий хлеб, обжигающий соус и холодное вино — черт возьми, это было на порядок вкуснее любого ресторанного консоме. Камила ела с аппетитом, который бывает только у молодых и вечно голодных. Она смеялась, вытирая соус с губы, и я невольно поймал себя на мысли, что мне с ней удивительно легко. Не нужно было играть роль “капитана”, не нужно было просчитывать все ходы…

— Знаешь, — она сделала новый глоток вина, жмурясь от удовольствия, — ты совсем не похож на здешних богатеев. Те смотрят на нас как на мебель. А ты смотришь так, будто хочешь съесть. Но при этом уважаешь. Это странно.

— Я просто ценю качество во всем, Камила, — я забрал бутылку и тоже отхлебнул. Вино было терпким, с вкусом каких-то ягод. — И в танцах, и в людях.

Мы пошли дальше вдоль Миссисипи. Шум порта остался позади, здесь было тише, только плеск воды и далекие гудки пароходов. Ночь вступила в свои права, и город вокруг нас начал приобретать очертания чего-то призрачного, декоративного.

Камила вдруг остановилась и хитро посмотрела на меня. В ее глазах плясали чертики, а вино явно добавило ей смелости.

— Кит, — она понизила голос до заговорщического шепота, — хочешь увидеть этот город по-настоящему? Не так, как его видят туристы. Хочешь увидеть Новый Орлеан с крыши одного старого заброшенного здания? Оттуда кажется, что до звезд можно дотянуться рукой, а река похожа на огромную черную змею, которая спит.

Она сделала паузу, облизнула свои пухлые губы и добавила: — Там нас никто не побеспокоит.

Ну кто бы отказался от такого предложения? Точно не я.

— Идем, — Камила все поняла, потянула меня в прочь от порта

Девушка уверенно вела меня между домами во французском квартале, пока не остановилась у старого кирпичного здания с потемневшими ставнями.

Фасад когда-то украшала лепнина, а теперь покрывали потеки селитры и копоти.

Камила толкнула дверь и она к удивлению оказалась не заперта.

Внутри пахло сыростью, застоявшейся речной водой и старым деревом, которое десятилетиями впитывало влагу Миссисипи. Мы поднимались по крутой винтовой лестнице, ступени которой жалобно поскрипывали под моими ботинками. На последнем пролете я не выдержал, провел рукой по внутренней стороне бедра, приподняв подол платья вверх.

Камила вильнула своей аппетитной попкой, хихикнула.

— Не так быстро!

Она толкнула тяжелую дубовую дверь, и нас обдало свежим ночным ветром.

Крыша оказалась плоской, заваленной каким-то строительным мусором и старыми ящиками. В центре возвышалась странная деревянная надстройка, похожая на большой сарай с сетчатыми окнами. Едва мы ступили на гудронное покрытие, как из темноты надстройки донеслось приглушенное воркование и хлопанье крыльев.

— Там голубятня. Хочешь посмотреть?

— Э… — посмотреть я хотел кое-что другое, но согласился — Давай

Это действительно, была голубятня, причем обитаемая. Десятки пернатых самых разных пород — от обычных сизарей до экзотических белоснежных веерохвостов — тут же потянулись к нам, не проявляя ни малейшего страха. Видимо, память о том, что человек — это источник зерна, была у них в крови сильнее, чем инстинкт самосохранения.

— Надо же, они совсем ручные, — Камила протянула руку, и крупный пепельный голубь тут же приземлился ей на запястье, перебирая лапками по нежной коже.

Я прошел внутрь. На стене, рядом с пустыми кормушками, висела странного вида кожаная сбруя — крошечные ремешки и миниатюрные капсулы из легкого металла. Взяв одну такую штуковину, я поймал зазевавшегося голубя и примерил снаряжение к его спине. Ремешки легли идеально, не стесняя движений крыльев.

— Это не просто птицы, Камила, это почтовые голуби, — я показал ей птицу в обвязке. — Причем профессионально обученные. Судя по всему, они что-то переносили. И, думаю, не любовные записки.

Камила удивленно приподняла брови, глядя на то, как ловко я управляюсь с птицей. Я же, ведомый старой привычкой искать второе дно, начал обходить голубятню, методично обстукивая костяшками пальцев деревянные стены. Звук был глухим, пока в одном из углов, за старой подставкой для насестов, тон не изменился на более звонкий.

— Ищешь клад? — девушка усмехнулась, отпуская голубя. — Здесь уже всё украдено до нас, гуапо.

Я не ответил. Перед моими глазами была декоративная панель с резным орнаментом в виде виноградной лозы. Я пробовал нажимать на выступающие части, тянуть их на себя — ничего. Только когда я догадался одновременно надавить на массивную гроздь в центре и с силой сдвинуть всю панель влево, она со скрипом, под аханье девушки, ушла заподлицо в паз. За ней открылся небольшой тайник, в котором лежал ящик из лакированного дерева.

— Ты нашел клад!? — Камила положила мне руки на плечи, заглянула через плечо. Скосив взгляд я обнаружил две аппетитные дыньки в разрезе декольте.

— Боюсь, что нет. Совсем легкая.

Внутри коробки оказалась увесистая стопка тончайшей папиросной бумаги. Я разочарованно выдохнул. Золотых дублонов здесь не было. Забрав пачку, я подошел к краю крыши, где света от луны и городских огней хватало, чтобы разобрать текст.

— Ну что там? — Камила подошла вплотную, прижимаясь плечом к моей руке.

Я перелистывал листки. Это были явно какие-то послания, но вместо слов их заполняли бесконечные колонки цифр. Сухой, безжизненный цифровой код. Никаких имен, дат или подписей.

— Ничего не понятно, — я нахмурился. — Цифровая абракадабру. А кто здесь вообще жил?

Девушка опасливо оглянулась на дверь, ведущую к лестнице.

— Кит, положи это на место или выбрось в реку, — тихо сказала она. — Шесть лет назад в этом доме была настоящая бойня. Говорили, что здесь ФБР накрыло верхушку большой семьи контрабандистов. Те занимались всем — от рома до оружия. Была стрельба, несколько агентов погибли, а из семьи не выжил никто. С тех пор здание пустует, и даже бездомные обходят его стороной. Все думали, федералы выгребли отсюда всё до последней щепки. Что это за письма?

— Шифровки, — я пожал плечами, пряча пачку в глубокий карман пиджака. — Видимо, их пересылали голубями, туда, где нет телеграфа. Птицы не оставляют следов и не докладывают полиции. Но раскодировать их будет чертовски трудно. Если вообще возможно без ключа.

Я посмотрел на Камилу. Ее страх был почти осязаемым, но в глазах по-прежнему горел тот самый огонь, который привел нас на эту крышу. Опасность и тайна, как известно, лучший афродизиак. А не проверить ли мне эту истину прямо сейчас?