Ловелас. Том 2

Глава 4

— Давай забудем о мертвых контрабандистах, — я притянул латиночку к себе, чувствуя, как она вздрогнула.

Камила нервно рассмеялась, закидывая руки мне на шею. — Ты сумасшедший, Кит. Найти шифры и тут же лезть целоваться… Знаешь, мне это даже нравится. Возбуждает!

В ее нервном смехе было что-то первобытное, созвучное ритмам тамтамов, которые еще недавно гремели в дансинге. Камила вдруг сделала шаг назад, прислонившись спиной к шершавой кирпичной трубе. Она медленно, не сводя с меня глаз, потянула за тонкие бретельки платья. Шелк соскользнул вниз, обнажая ее тело, которое в лунном свете казалось отлитым из темного янтаря. Под платьем оказался простой бюстгальтер и труски белого цвета. Куда я тут же засунул ладонь. Мои пальцы скользнули в горячее святая святых, я произнес, глядя в расширившиеся зрачки девушки:

— Объясняю на пальцах, как у нас все будет!

Камила попыталась перехватить руку, но я слегка нажал, начал двигать туда-сюда.

В воздухе витал густой аромат ее духов, мускуса и чего-то животного. Я не стал тратить время на нежности, которые были бы здесь неуместны. Другой рукой я схватил ее за густые волосы, заставляя запрокинуть голову. В ее глазах отражались огни города, и в этом взгляде было столько вызова и жажды, что у меня перехватило дыхание.

Я прижал ее к кирпичной кладке, мои губы нашли ее шею, пульсирующую жилку под челюстью. Одновременно я продолжал двигать пальцами в ее мокрой киске. Камила издала низкий, гортанный звук, и ее руки судорожно вцепились в мои плечи. Это не было похоже на цивилизованное свидание, это была сцена из фильма, где двое теряют человеческий облик, подчиняясь зову инстинктов. Еще один сильный стон, который явно разбудил всю округу… Бог ты мой! Да она кончила!

И кто тут скорострел?

— Что.. как… У меня такое первый раз!

— Быстро ты

— Давно мужчины не было. А такого, как ты вообще никогда!

Камила с трудом перевела дух, скинула трусики. Потом расстегнула бюстгальтер выпуская наружу шикарный бюст примерно так 4 размера. Похожая грудь в форме персика была у Китти. Разумеется, мне сразу захотелось попробовать ее - я сжал перси руками, начал целовать. Они были солеными от пота, но меня это почему-то сильно завело.

Я резко расстегнул штаны, спустил их вместе с трусами. Камила обхватила мою талию ногами, и я приподнял ее, чувствуя всю тяжесть и упругость ее бедер. Мы столкнулись с такой силой, что, казалось, старое здание должно было содрогнуться. Это было безумие — на самом краю крыши, под открытым небом, на виду у равнодушных звезд и далекого порта. Я входил в нее мощно, глубоко, без тени сомнения, а она отвечала с той же яростью, выгибаясь в моих руках и впиваясь ногтями в мою спину.

— Кит… — прохрипела она, и ее голос сорвался на шепот. — Ты сумасшедший…

— Мы оба здесь не в своем уме, — ответил я, ускоряя темп.

Каждое движение было пропитано бесшабашностью молодости. Ритм стал невыносимым, пульсирующим. Я чувствовал, как ее тело содрогается в новом экстазе, и это передалось мне волной, от которой потемнело в глазах. Но разум все-таки взял верх над молодостью, кончил я ей на лобок, успев вынуть член в самый последний момент. Как говорится, одно неверное движение и ты отец.

Приведя себя в порядок, мы дружно допили вино из бутылки, сели ногами вниз на балюстраду. Страшно не было, я знал, что с нами ничего не случится. Рядом курлыкая приземлилось несколько голубей.

— Теперь я понимаю, почему ты единственный белый, который рискнул зайти в «Параисо». Совершенно безбашенный.

Я не стал ей говорить, что просто заблудился в незнакомом городе, покивал головой. Да, я такой.

— Так и не скажешь мне, кто ты и чем занимаешься?

Теперь пришлось качать головой.

— Могу пообещать, что свяжусь с тобой через пару месяцев. Если оставишь свой адрес.

Девушка покопалась в сумочке, достала записную книжку, карандаш. Нацарапала адрес.

— Извини, телефона у нас нет.

Пока сумочка была открыта, я засунул туда пачку десяток. Почти сотню.

— Что ты делаешь?! Я не шлюха!

— А я не шлюший клиент. На лекарства для Пако.

Этот простой аргумент успокоил девушку, она вынула зеркальце, помаду, начала наводить марафет.

Город внизу все так же мигал огнями, но теперь он казался мне побежденным зверем. Я выследил тут свою добычу и совсем неплохо развлекся.

***

Следующая остановка после Нового Орлеана стал Майами. Если Лас-Вегас был городом греха, построенным на песке, то “Мэджик сити” образца 1952 года выглядел как витрина капитализма, отполированная до зеркального блеска. Здесь не пахло нефтью, как в Хьюстоне, или навозом, как в Сан-Антонио. Здесь пахло солью, тропическими цветами и — совершенно отчетливо — очень старыми и очень большими деньгами. Те, что называются олд мани.

Город был просто набит ими. Это чувствовалось в каждом изгибе авеню, в каждой кокосовой пальме, высаженной вдоль набережной Майами-Бич. Но стоило присмотреться, как за фасадом безупречного курорта проступала его истинная суть. Майами был гигантским залом ожидания для тех, кто уже выиграл свою главную жизненную партию.

— Город «едва живых», — пробормотал я, поправляя купленную в аэропорту панаму, пока такси медленно пробиралось сквозь поток роскошных «Паккардов» и «Линкольнов».

Богатые пенсионеры были везде. Они составляли костяк местной публики — вальяжные джентльмены в безупречных льняных костюмах и их дамы с жемчужными нитями на шеях и волосами, уложенными в такие сложные прически, что они напоминали сахарную вату. Сюда приезжали после окончания карьеры, чтобы медленно догорать под южным солнцем, тратя накопленные в Чикаго или Нью-Йорке капиталы. Они гуляли по променаду, грелись в шезлонгах и обсуждали курсы акций с таким видом, будто это была погода на завтра.

Из окон машины я видел особняки в колониальном стиле, утопающие в тени гигантских баньянов, и яхты, пришвартованные вдоль канала — белоснежные левиафаны с медными деталями, начищенными до блеска. Это был не азартный драйв Вегаса, где деньги переходили из рук в руки за секунды; здесь деньги осели, застыли в мраморе бассейнов и бархате лобби.

Моим пристанищем стал «Фонтенбло» — еще пахнущий свежей краской символ новой роскоши. Его изогнутый фасад возвышался над океаном, словно огромная океанская волна, застывшая в бетоне. Когда швейцар распахнул передо мной тяжелую стеклянную дверь, я почувствовал знакомый укол в пальцах. Вселенная слала мне какой-то сигнал. Какой?

Лобби отеля поражало воображение даже меня, человека из двадцать первого века. Мраморные полы, в которых отражались люстры, напоминавшие созвездия, и бесконечная лестница, ведущая «в никуда» — архитектурный каприз, созданный специально для того, чтобы богатые дамы могли эффектно спускаться к ужину.

— Добро пожаловать, мистер Миллер, — клерк на ресепшн улыбнулся мне той профессиональной улыбкой, которая стоит десять долларов чаевых. — Ваш номер с видом на океан готов. Желаете заказать ужин в апартаменты?

— Позже, — я небрежно расписался в книге постояльцев, обмахнулся панамой. Жарко. И это начало октября. Что же тут творится летом?

Поднявшись в номер, я первым делом подошел к окну. Океан внизу переливался всеми оттенками бирюзы, а по золотистому песку медленно ползали тени от облаков. Я бросил дорожную сумку на кровать, начал выгребать пачки с баксами и перекладывать их гостиничный сейф, ключ к которому мне дали вместе с номерным. Туда же запихнул и странные бумаги контрабандистов. Я надеялся, что у меня получится рано или поздно расшифровать эти письма в цифрах.

— Три дня, — пообещал я сам себе. — Нужно повторить рекорд Лас-Вегаса!

Мне не нужны были жалкие крохи Феникса или Сан-Антонио. Майами, с его сонными банкирами, привыкшими к обслуживанию дряхлых миллионеров, должен был стать моим главным донором.

Завтра начнется охота. А сегодня… сегодня я позволю себе выпить бокал холодного мартини на террасе, глядя на то, как солнце тонет в Атлантике, и мечтать о том дне, когда над этим самым океаном полетят мои самолеты, обгоняя время.

***

Майями смог преподнести мне сюрприз. Небо над Майами-Бич окончательно «запеклось» к полудню. Пока я с самого утра методично объезжал отделения местных банков, обналичивая чеки «Пан Американ», горизонт приобрел зловещий свинцовый оттенок. Тяжелые, пухлые облака, похожие на грязную вату, низко повисли над пальмами, вытесняя утреннюю бирюзу. В очередном филиале Ситибанка на Коллинс-авеню кассир постоянно отвлекался на хрипящий за его спиной радиоприемник. Из динамика сквозь треск статики прорывался голос диктора, предупреждавший о шторме, который набирает силу и несет порывы ветра до восьмидесяти миль в час. Можно было даже не предъявлять документы - кассир, отсчитывая мне сотни дрожащими пальцами, уже мысленно паковал вещи, поглядывая на часы. Никакие удостоверения личности его уже не интересовали.

Когда я вышел на улицу, воздух стал плотным и липким. Ветер еще не вошел в полную мощь, но океан уже подавал сигналы: огромные темно-синие валы с грохотом обрушивались на берег, рассыпаясь мириадами брызг. По дороге к отелю я наблюдал, как курортная безмятежность сменялась лихорадочной суетой. Семьи грузили чемоданы в пузатые «Студебеккеры», а владельцы магазинов в поте лица забивали витрины фанерой.

А вот мне то ехать было некуда… Аэропорт закрыт, рейсы отменены, а бросать Майями, к которому только-только приступил со своей “макулатурой” - я не собирался.

Вернувшись в номер, я быстро переоделся и пообедал в ресторане отеля. К двум часам дня небо окончательно почернело, и Майами погрузился в преждевременные сумерки. Ветер теперь не просто дул — он выл, как раненый зверь, а крупные капли дождя начали барабанить по стеклам с силой картечи. Оставаться в апартаментах стало неуютно; казалось, стихия вот-вот выдавит окно. Прихватив пухлую папку с материалами Фреда Синклера, я спустился в лобби.

Здесь собрались такие же бедолаги, которым некуда было деться. Но «Фонтенбло» был построен на совесть, и вышколенный персонал действовал безупречно, успокаивая постояльцев и продолжая меланхолично смешивать коктейли в баре. Я устроился в глубоком кожаном кресле, заказал виски и открыл папку Фреда. Читая его статьи, написанные «в стол», я окончательно структурировал образ первого номера «Ловеласа».

Каким должен быть новый американский мужчина? Страна разбогатела, у людей появились машины, квартиры и свободное время, но журналы всё ещё разговаривали с ними либо как с бойскаутами, либо как с рабочими в комбинезонах. А ведь существовал другой тип — городской, образованный, любящий музыку, книги и хороший алкоголь. Для него и создавался этот журнал.

С обложкой и центральным разворотом всё было ясно с самого начала: фотографии обнаженной Мэрилин Монро, которые я уже мог легально выкупить, обеспечат мощнейший старт. Но содержание должно было стать манифестом.

Я начал набрасывать в тетрадь черновик вступительной колонки. Это должно быть рассуждение от первого лица владельца и главного редактора о том, что современный мужчина не обязан жить скучной жизнью пригородного семьянина, вечно подстригающего газон. Он имеет право любить джаз, путешествовать и восхищаться женской красотой, не чувствуя вины. Америка слишком долго притворялась строгой — пришло время расслабиться.

Следом я решил пустить репортаж Фреда о ночной жизни Лос-Анджелеса. Его прогулка по клубам и дансингам, где играют джазовые оркестры, идеально передавала атмосферу, в которой хочется раствориться до трех утра. Читатель должен был почувствовать, что мир большой и интересный, а не ограничивается офисом и бридж с друзьями по выходным.

К этому обязательно стоило добавить раздел о мужской моде — не скучный каталог, а философский разговор о том, как должен выглядеть современный джентльмен. Для этого я решил позже нанять в качестве консультанта профессионального стилиста.

Не забыл я и про интервью. В Голливуде полно звезд, готовых рассказать о славе и женщинах. А чтобы журнал был по-настоящему лайфстайловым, я запланировал рубрику о новинках автопрома с тест-драйвами и спортивный блок, посвященный не сухим цифрам и новостям прошедших матчей, а личности атлета — например, один день из жизни известного футболиста. Ну и не стоит забывать о пляжном конкурсе с Рейчел и Кристи. Главное все правильно оформить, на каждую статью, фотографию, должен быть правильный договор. Ох, придется тратиться на юристов...

Записывая эти мысли в тетрадь под завывание шторма за стенами отеля, я чувствовал странное спокойствие. «Ловелас» обретал плоть. Пока природа пыталась разрушить город, я строил новый мир на бумаге, превращая его в манифест мужчины, который живет со вкусом и не боится своих желаний.