Ловелас. Том 2

Глава 7

Солнечный луч, пробившийся сквозь неплотно задернутые шторы, вонзился мне прямо в левый глаз, как раскаленная игла. Я застонал и попытался отвернуться, но тут напомнила о себе голова — глухим ударом колокола где-то в районе затылка. Ой, как мне плохо… И зачем надо было столько пить вчера?

Я лежал, не открывая глаз, и пытался восстановить последовательность событий. Ром, Хьюз, голые девицы на блюдах, запах мыла на паркете, Дикки Вандербильт, с рассказами про электронные лампы и компьютеры... Все это казалось лихорадочным сном, если бы не привкус рома во рту и ощущение, что по моему лицу пробежало стадо бизонов.

Я заставил себя сесть. Комната поплыла. В зеркале напротив отразилось нечто, отдаленно напоминающее вампира: красные, как у кровососа, глаза, бледный...

— Соберись, Кит, — прохрипел я сам себе. — Тебе сегодня на работу. Макулатура сама себя не раздаст.

Ледяной душ немного привел меня в чувство. Вода смыла запах вчерашнего разврата, но тяжесть в висках осталась. Я натянул тренировочные брюки, футболку и выскочил из номера, пока желание зарыться обратно под одеяло не стало непреодолимым.

Город за окнами «Фонтенбло» преобразился. От вчерашнего апокалипсиса осталось лишь яркое, почти издевательское солнце и рабочая суета. Майами оживал с пугающей скоростью. Люди в выцветающих комбинезонах и накрахмаленных рубашках высыпали на улицы, как муравьи после разорения муравейника. Набережная была завалена мусором: обрывки рекламных плакатов, горы пальмовых листьев, выброшенные на песок лодки и какие-то невнятные обломки чьих-то жизней.

Я бежал вдоль океана, вдыхая соленый, пахнущий йодом и тиной воздух. С каждым шагом кровь разгоняла остатки алкоголя, а мозг начинал работать в привычном режиме — режиме калькулятора. Вчерашний «боулинг по-техасски» был конечно, за гранью. Но он мне показал изнанку жизни американской элиты. А значит, с “Ловеласом” я был на правильном пути.

Я вволю набегался, наотжимался, даже решился искупаться в мутной после шторма воде Атлантического океана. Уже в лобби отеля я наткнулся на Дюмона. Управляющий был безупречен. Глядя на его накрахмаленный воротничок, идеально выбритые щеки и невозмутимый взгляд, невозможно было представить, что еще несколько часов назад он, бледный как полотно, записывал очки в блокнот, пока голые старлетки сбивали кегли своими задницами.

— Доброе утро, мистер Миллер, — он склонил голову в легком, почтительном поклоне. — Как ваше самочувствие?

— Как будто ураган прошел прямо через мою спальню, Дюмон, — я выдавил улыбку. — Но солнце лечит.

— Весьма рад это слышать. Мистер Хьюз перед отъездом оставил строгие инструкции. Мы обязаны относиться к вам как к самому привилегированному гостю. Любые услуги, мистер Миллер. Кухня, транспорт, личные поручения... всё, что пожелаете. Могу прикрепить к вам личного консъержа.

Я не удержался от смешка, вспомнив вчерашние тарелки на мыльном паркете: — Знаете, любые услуги в исполнении вашего персонала я вчера уже наблюдал. Пожалуй, пока мне больше без надобности. К слову, а где все? Тишина такая, будто я последний выживший.

Дюмон на секунду отвел глаза — жест, выдававший его истинное отношение к вчерашнему цирку, но голос остался ровным:

— Мистер Хьюз решил, что Майами стал слишком скучным после бури. Как только аэропорт открылся, они отправились в Лас-Вегас. У него собственный самолет, как вы знаете.

— Погодите, — я остановился. — Они что, даже не ложились спать?

— Боюсь, что нет, — Дюмон едва заметно вздохнул. — Веселились всю ночь до самого рассвета. Энтузиазм мистера Хьюза... он заразителен и порой не знает границ.

«Или его кокаин не знает границ», — подумал я, вспоминая Говарда с белым носом после посещения туалета. Хьюз был человеком-штормом, и пытаться угнаться за его темпом было верным способом заработать инфаркт к тридцати.

— Ну что же, каждому свое. А мне пора за работу.

Следующие несколько часов превратились в скоростной марафон. Майами был «окучен» за рекордные сроки. И к вечеру я уже сидел в кресле самолета, летящего в Ричмонд.

Столица Вирджинии не чета Майами — провинциальный город, патриархальные нравы. Раздавая фальшивые чеки направо и налево, я чувствовал себя акулой, которая наконец-то попала в косяк жирной сельди. Который, правда быстро закончился. Всего за день - в Ричмонде банально было мало банков.

Наконец, я оказался в Вашингтоне. Столица представляла собой огромный перегретый котел, в котором варится густой и душный бульон из амбиций, страха и предвыборной лихорадки.

Едва я вышел из отеля и сразу окунулся в этот хаос. До президентских выборов оставались считанные недели, и город, казалось, сошел с ума. Машины агитаторов, облепленные плакатами «I Like Ike», колесили по Пенсильвания-авеню, надрываясь мегафонами. Голоса из динамиков смешивались в неразборчивый гул, призывая к порядку, переменам и борьбе с коммунистической угрозой. Повсюду — на фонарных столбах, на лобовых стеклах припаркованных «Фордов», даже на спинах мальчишек-газетчиков — пестрели листовки. Эйзенхауэр против Стивенсона. Генерал против интеллектуала. Чья возьмет? Многочисленные букмекерские конторы принимали ставки.

Я шел к Белому дому, лавируя между группами людей в серых костюмах, которые на ходу обсуждали какие-то цифры и рейтинги. Сам особняк за кованой оградой выглядел на удивление спокойным, словно островок старой уверенности посреди этого шторма. Но это было обманчивое спокойствие. Стоило повернуть в сторону Капитолийского холма, как атмосфера сгущалась. Сенат и Палата представителей напоминали потревоженный улей. Здесь суета достигала апогея: там и сям шли предвыборные митинги демократов и республиканцев.

Я обходил центр, заглядывал в правительственные кварталы, пытаясь нащупать пульс страны. Она была наэлектризована. Корейская война, охота на ведьм сенатора Маккарти, страх перед атомной бомбой — всё это вибрировало в воздухе, заставляя людей двигаться быстрее и говорить громче. Вашингтон стоял на пороге перемен, и эта энергия подпитывала мою собственную жадность.

Для меня эта суета была идеальным прикрытием. В столице крутились баснословные деньги, и банки здесь стояли на каждом углу, словно крепости из мрамора и гранита. Я включил режим «форсаж». Переходил из одного отделения в другое, обналичивая чеки, перекладывая пачки банкнот во внутренние карманы пиджака и портфель. Riggs National Bank, American Security and Trust, National Metropolitan — названия мелькали перед глазами, а кассиры, замотанные общим предвыборным ажиотажем, почти не задавали вопросов человеку в форме, с уверенным взглядом и безупречными документами.

К вечеру, добравшись до своего номера, я запер дверь на все замки и задернул шторы. Вывалил содержимое карманов и портфеля на кровать. Зеленое море бумажек с портретами президентов закрыло покрывало.

Я начал считать. Пальцы быстро перебирали купюры. Десятки, двадцатки, сотни. Купить что ли счетную машинку?

— Девяносто восемь... девяносто девять... сто, сто десять...

Я откинулся на спинку кресла, глядя в потолок. Сто десять тысяч двести двадцать долларов! Шесть городов, но Вегас, Майами и Вашингтон - вне конкуренции. Целое состояние. Этого с лихвой хватало на запуск редакции, аренду офиса, найм лучших сотрудников и печать первых двух номеров «Ловеласа» на самой лучшей бумаге. Я уже видел эти глянцевые обложки, которые будут притягивать взгляд в каждом киоске страны.

Но мой внутренний калькулятор, закаленный кризисами будущего, уже выдавал тревожный прогноз. Если к третьему номеру я не выйду на самоокупаемость, если рекламодатели не раскошелятся на бюджеты, то эти сто тысяч растают как мороженое на солнце Майами. Мне нужна подушка безопасности, которая позволит мне диктовать условия, а не умолять о контрактах.

Нужно подстраховаться. Чтобы точно не прогореть, мне нужно хотя бы двести.

Двести тысяч — и я стану финансово неприкосновенным.

Значит, турне продолжается. Завтра я покину этот нервный, пропитанный политикой город. Вашингтон дал мне базу, но настоящий куш ждет впереди.

Я посмотрел на карту. Балтимор, Филадельфия и наконец, Нью-Йорк. Финансовое сердце мира, город небоскребов и бездонных кошельков. Если Вашингтон — это мозг Америки, то Нью-Йорк — это ее утроба, всегда голодная и всегда готовая поглотить любые суммы. Там, на Уолл-стрит и Мэдисон-авеню, я легко соберу оставшуюся часть суммы. А может и поставлю новый рекорд. Я провел пальцем дальше по карте. Кембридж - это почти рядом с “Большим Яблоком”, 4 часа и я на свадьбе Вандербильта. Годится.

Я начал аккуратно паковать деньги обратно в сумку. Нью-Йорк должен дать много. Он просто обязан. Я погасил свет, и только отсветы рекламных щитов за окном продолжали играть на стенах номера, обещая мне невероятный триумф.

***

Специальный агент Карл Фишер подтянул узел узкого галстука, прежде чем толкнуть тяжелую дубовую дверь кабинета на пятом этаже здания Министерства юстиции. Здесь, в самом сердце империи Эдгара Гувера, ошибки не прощались, а посредственность каралась забвением в пыльных архивах где-нибудь в Небраске.

Джозеф Ши, высокий, худощавый начальник отдела финансовых преступлений, сидел за монументальным столом, заваленным папками с грифом «Конфиденциально». Над его головой висел обязательный портрет Директора, чей тяжелый взгляд, казалось, сверлил лбо любого, кто входил в комнату. Ши не поднял головы, пока Фишер не остановился у края стола.

— У нас новый «макулатурщик», Джозеф, — без предисловий начал Фишер, кладя перед начальником тонкую папку из желтого картона. — И, судя по размаху, он собирается переписать учебники по криминалистике.

Ши наконец оторвался от бумаг. Его глаза, воспаленные от вечного недосыпа, прищурились.

— Еще один любитель подделывать подписи на чеках из продуктовых лавок? Карл, у меня на столе лежит отчет о коммунистических ячейках в профсоюзах горняков. Зачем ты тратишь мое время на ерунду?

— В том-то и дело, что этот «макулатурщик» совсем не мелкий, — Фишер сел, открыл папку. — Начал в Лос-Анджелесе, там он прощупал почву. Затем наследил в Вегасе. Потом был бросок в Техас — Сан-Антонио, Хьюстон. Следом — Новый Орлеан. Только что звонили из офиса в Майами. Этот парень умудрился насорить чеками в десяти отделениях за один день. Только там ущерб составил пятнадцать тысяч долларов.

Ши выпрямился в кресле. Его пальцы непроизвольно барабанили по столешнице.

— Пятнадцать тысяч только в Майами? И это, я так понимаю, не предел?

— Далеко не предел, — подтвердил Фишер. — Банки сообщают о фальшивках с задержкой в неделю, а то и в две. Пока чеки проходят через клиринговые центры, пока бухгалтерия понимает, что счета не существует… парень уже в другом штате.

— И сколько всего он успел выкачать из системы по твоим подсчетам?

Фишер набрал в грудь воздуха, словно перед прыжком в холодную воду.

— Около семидесяти тысяч долларов. Может больше.

Джозеф Ши замер. В кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как тикают настенные часы.

— Семьдесят тысяч?! Карл, ты понимаешь, что говоришь? Бонни и Клайд за всю свою чертову «карьеру» с налетами, стрельбой и трупами выгребли из банков тридцать две тысячи. Весь этот кровавый цирк стоил в два раза меньше, чем работа одного калифорнийского макулатурщика!

— Именно так, — кивнул Фишер. — Он не стреляет в кассиров. Он им улыбается.

Фишер достал из папки прозрачные конверты с образцами улик.

— Вот, взгляните. Это чеки, изъятые в Новом Орлеане и Фениксе. Я отправил их в лабораторию. Ответ пришел час назад: отпечатков нет. Ни одного. Либо он работает в перчатках, или скорее всего, судя по микрочастицам, покрывает подушечки пальцев канцелярским клеем. И качество… Джозеф, это не самодеятельность. Бумага подобрана идеально, микропечать имитирована с пугающей точностью. Логотип, перфорирование… Человек, который это делал очень хорош.

Ши взял один из чеков, поднес его к свету, рассматривая водяные знаки.

— Да, сделано на совесть. Не самоделка, а типография. И за какой срок он провернул это турне?

— Месяц с небольшим. Он движется быстрее, чем наши отчеты. И он хитрый, как черт. Повсюду появляется в форме пилота «Пан Ам». У него есть удостоверение на пилота Дэвида Бакли, безупречные манеры. Кто заподозрит капитана трансатлантических линий в том, что он обналичивает левый чек на пятьсот баксов? Для банковских клерков пилот «Пан Ам» — это воплощение американской мечты.

— Есть его описание? — Ши отбросил чек и потянулся к бумаге, которую протягивал Фишер. — Так… Рост выше среднего, подтянут. Лицо: борода, усы, очки. Волосы?

— В том-то и проблема, — вздохнул Фишер. — Он постоянно в фуражке. Свидетели расходятся в показаниях: кто-то говорит — шатен, кто-то — брюнет. Но борода, усы и очки — это его постоянный имидж. Его почти прихватила служба безопасности казино “Пустынная роза”, но он умудрился сбежать. Резкий, как понос.

Ши швырнул бумагу на стол. — Борода и очки… Это может быть грим. Да еще резкий, небось с пушкой ходит. Ладно, времени нет. Подавай его в федеральный розыск по всем штатам. Разошли ориентировки в аэропорты, отели и, главное, во все банковские ассоциации.

— Я предлагаю создать специальную группу, Джозеф. Это не просто мошенник, это системная угроза. Если он продолжит в том же темпе, к Рождеству он выпотрошит финансовую систему тысяч на двести с лишним, а то и вовсе на полмиллиона. Особенно если доберется до западного побережья.

— Создавай, — отрезал Ши, внимательно разглядывая подчиненного. Невысокий, с залысинами. Лицо как у барбоса, в складках и морщинах. Но цепкий. Один из лучших оперативников отдела. — Это очень серьезная угроза. Может, стоит подключить Секретную службу? Они зуб съели на фальшивках.

— Да, я уже думал об этом. Пусть пришлют своего представителя. Позвоните им?

— Да, сегодня же. Есть идеи, как его ловить?

Фишер подошел к стене, где висела большая карта Соединенных Штатов. Его палец прочертил ломаную линию от западного побережья к югу. — Смотрите. Он явно двигается по Восточному побережью, забирая севернее. Окучивает крупные города, столицы штатов, где высокая концентрация банков и большая текучка клиентов. И ему ни за что не миновать Нью-Йорка. Это самый богатый город в Штатах, там денег больше, чем во всей остальной стране вместе взятой. Для такого игрока “Большое яблоко” — это главный приз.

— И что ты предлагаешь? Выставить пост у каждого банка на Манхэттене? Нам не хватит всех агентов Бюро, включая стажеров.

— Нет. Я предлагаю устроить засады в отделениях, которые находятся вблизи фешенебельных отелей. Мы будем проверять каждого пилота

— Не только с удостоверением на Дэвида Бакли?

— Он мог и поменять его. Будем задерживать для выяснения личности, сверять с описанием. Если он появится в форме — он попадет в сеть.

Ши задумчиво потер подбородок. — Проверять всех пилотов «Пан Ам»? Хуан Трипп, президент авиакомпании, сожрет нас живьем за такие задержки. Его люди — элита. Нам мигом позвонят из Министерства юстиции.

— Если мы его не поймаем, Директор сожрет нас быстрее, — парировал Фишер.

Ши тяжело вздохнул и посмотрел на часы. — Справедливо. Действуй, Фишер. Набирай людей, координируй работу с Нью-Йоркским офисом. Докладывай мне каждый день. У меня сегодня в два совещание с Гувером. Придется включить этого твоего «пилота» в итоговый доклад.

Ши поморщился, словно от зубной боли. — Ох и выдаст он нам на орехи за эти семьдесят тысяч… Директор терпеть не может, когда кто-то грабит страну, кроме тех, кому это разрешено. Свободен, Карл. Ищи этого ублюдка.

Фишер кивнул, собрал бумаги и вышел. Закрывая дверь, он уже прокручивал в голове список агентов, которых возьмет в группу.