Любовь как время Рождества

Глава 29

Калеб

Еще не открыв глаз, я уже осознаю несколько вещей.

Первое: я слишком стар, чтобы спать на диванах. Плечи полностью затекли, и при попытке пошевелить рукой мышцы пронзает боль. Подушка впивается в бедро, а диван настолько узкий, что одна нога свисает с края.

Второе: по мне лазает маленькое существо — мягкая шерсть щекочет руку, а крошечные лапки тыкаются в ребра.

И третье: кто-то варит кофе.

Со стоном я открываю глаза и сталкиваюсь лицом к лицу с маленькой рыжей кошкой.

— Я не детская площадка, — хрипло ворчу я, еще не проснувшись, прежде чем поднять ее и поставить на пол.

Точно. Я в доме Лорен. Сразу после того, как Генри выбежал из кафе, где он ждал сообщения от Ник об их возвращении. Воспоминания снова накатывают, и я вздрагиваю — я выставил себя полным идиотом. Чудо, что она не выгнала меня, заставив ехать через снежную бурю или идти пешком, чтобы умолять Кирана приютить меня.

— Доброе утро, соня.

Мой взгляд устремляется на ее кухню. Лорен прислонилась к кухонному острову, перед ней стоит огромная красная кружка дымящегося кофе, и она быстро машет пальцами.

— Кофе?

— Да, пожалуйста, — я закрываю глаза, глубоко вдыхаю, сбрасываю с себя одеяло и сажусь. Боль пронзает мои плечи, заставляя меня стонать, когда я поднимаюсь. — Блядь.

Она бросает мне сочувственную улыбку, подходя с кружками в руках.

— Вот.

— Спасибо, — бормочу я и беру темно-синюю огромную кружку, которую она мне протягивает, а затем беспорядочно складываю одеяло, чтобы освободить место для нее рядом со мной. На мгновение она смотрит на это место, как будто не зная, стоит ли ей садиться, а затем мягко качает головой и садится.

— Доброе утро, красавица, — бормочу я, обнимаю ее за талию и целую в висок. Напряжение мгновенно покидает ее, и она счастливо вздыхает и прижимается ко мне.

— Доброе утро, — снова шепчет она.

— Как дела со снегом? — Я делаю глоток кофе и вздыхаю. Кофе отличный. И он еще вкуснее, потому что она приготовила его для меня. Так же, как она и говорила вчера, с капелькой молока.

— Он... накапливается. То есть, посмотри. — Она кивает в сторону панорамного окна справа от нас. Я поворачиваю голову, чтобы последовать за ее взглядом.

— О, черт, — мои глаза расширяются. Снега намело, по крайней мере, уже полметра, а хлопья все еще продолжают сыпаться с неба.

— Похоже, тебе придется остаться еще ненадолго, — я слышу улыбку в ее голосе.

— Какой ужас. Как я это переживу? — спрашиваю я с нарочито невозмутимым выражением лица, голос мой полон сарказма.

— О, нам будет так весело. — Я украдкой наблюдаю за ней, замечая озорную улыбку, освещающую ее лицо. Но счастье постепенно угасает в наступившей тишине. — Нам нужно поговорить о вчерашнем дне, Калеб.

Я киваю, чувствуя, как ледяной кулак сжимает мое сердце. Конечно, нужно. Я ужасно с ней поступил.

Люди уходят.

Я заставляю себя похоронить эту мысль в глубине своего сознания. Если бы она хотела уйти, она бы ушла. Я это знаю. Если бы она хотела уйти, она бы не залезла под мое одеяло посреди ночи, чтобы поспать.

— Мы поговорим, — уверяю я ее и провожу большим пальцем по ее бедру. — Как только мое сознание вернется в мир живых. Хорошо?

— Хорошо, — тихо соглашается она и делает глоток своего кофе.

Мы наслаждаемся утренним кофе в комфортной тишине, наблюдая за падающим снегом за окном. Завораживающе зрелище: хлопья танцуют на ветру, мягко ударяются о стекло, прежде чем присоединиться к белому покрывалу, что уже по колено укутало городок.

Когда снегопад стихает, Лорен допивает последний глоток кофе, ставит кружку и встает, чтобы потянуться, подняв руки над головой. Подол ее рубашки приподнимается, и мой взгляд невольно задерживается на обнаженном участке кожи.

— Ладно, — говорит она и встряхивает руками. — Мне нужно принести и распаковать кучу коробок. Хочешь помочь мне? Или лучше поиграешь с котиками?

Не дожидаясь моего ответа, она исчезает в коридоре. Мой взгляд устремляется на двух кошек, сидящих на кошачьем дереве у окна. Одновременно они медленно поворачивают головы в мою сторону, и я готов поклясться, что их взгляды полны осуждения. Я почти уверен, что они замышляют мое убийство.

Их глаза… пустые. Это делает их непредсказуемыми

— Иду! — кричу я и вскакиваю, натягивая свитер на ходу.

Она уже в красной пуховой куртке, с белым шарфом, натянутым до носа, и волосами, спрятанными под бежевой вязаной шапкой.

— Ладно, пойдем, — ее голос, приглушенный тканью шарфа, звучит энергично, когда она распахивает дверь.

— Подожди, подожди, подожди. У тебя нет лопаты? — спрашиваю я, надевая куртку.

Она поворачивается и прищуривает глаза.

— Я не собираюсь чистить пять ступенек, которые ведут к моей машине.

Я удерживаю ее взгляд, поднимая брови.

— А нужно. Если только ты не хочешь поскользнуться на лестнице, упасть лицом в снег и часами ждать скорую помощь.

— Ты перегибаешь палку. Я готова рискнуть.

— И я буду смеяться над тобой, — добавляю, надевая зимние сапоги. Она замирает, медленно поворачивает голову ко мне и пристально смотрит на меня, прищурив глаза.

— Ладно. Я принесу лопату.

— Я так и думал. — Я пожимаю плечами и наклоняюсь, чтобы завязать шнурки. К тому времени, как я заканчиваю, она уже возвращается с огромной лопатой для снега, которую она практически впихивает мне в руки, как только я выпрямляюсь.

— Уверена, ты гораздо более опытен в уборке снега, — говорит она сладким голосом, моргая длинными ресницами.

— А ты что будешь делать? — спрашиваю я, уже смирившись со своей судьбой.

— Я буду твоей эмоциональной поддержкой. И диджеем, — она улыбается и поднимает свой телефон, и первые ноты песни Мэрайи Кэри «All I Want For Christmas» наполняют прихожую.

— Конечно, — смеюсь я и открываю дверь.

К счастью, ее машина стоит совсем близко к входной двери — всего в пяти шагах и не дальше десяти футов. Смешно, конечно, расчищать такой короткий путь от снега. Но сугробы настолько высоки, что даже ступеньки крыльца не видно. А ведь нам предстоит нести коробки, и, не видя, куда ставить ноги, мы рискуем упасть. Лучше я потрачу десять минут на уборку и буду выглядеть нелепо, чем кто-то из нас подвернет ногу или, не дай бог, получит более серьезную травму. Дороги, скорее всего, останутся непроходимыми еще пару дней.

Когда я оглядываюсь через плечо, Лорен прислоняется к одной из колонн крыльца и смотрит вдаль.

— Ты планируешь закончить сегодня?

Вместо того, чтобы поддаться инстинкту и незаметно почесать подбородок средним пальцем, я делаю вид, что продолжаю, но наклоняюсь, сжимаю пушистые хлопья между ладонями в комок. Затем я поворачиваюсь, целюсь и...

— Что за... — Она резко поворачивает голову ко мне, когда снежок приземляется ей на плечо. — Ты что, серьезно?

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — я делаю вид, что ничего не понимаю, и втыкаю лопату в сугроб. — Вуаля. Готово. Давай приступим.

— О нет, нет, нет, мистер, — она медленно подходит ближе, в ее глазах мелькает озорной блеск. Вдруг она хватает меня за воротник куртки и тянет, и мы оба падаем лицом в снег.

— Эй! — Я пытаюсь оттолкнуть ее, но она уже берет горсть снега и пытается втереть его мне в лицо, хитро улыбаясь.

— Вот тебе!

— Ни за что.

Одним быстрым движением я переворачиваю нас обоих, толкая ее обратно в мягкий снег. Я тяну ее за воротник куртки и пытаюсь засунуть горсть снега ей в свитер.

— Калеб! — кричит она, извиваясь в снегу и пытаясь спастись от холода. — Боже, ты такой злой. Я тебе отомщу.

— О, я в этом не сомневаюсь, — я наклоняюсь ближе и быстро целую ее. Затем я встаю, протягиваю руку и поднимаю ее. — Считай это расплатой за то, что ты пронесла этот проклятый сироп в мое кафе.

— Эй, ты поддерживаешь мою привычку! — Она прищуривает глаза. — Я отомщу тебе, когда ты меньше всего этого ожидаешь. Подожди только.

— С нетерпением жду. — Я ухмыляюсь и киваю в сторону ее машины. — Начнем? Или ты хочешь сначала разогреться?

— Нет, давай покончим с этим, — на сдувает с лица прядь волос. — Пока снова не пошел снег. — Она открывает машину, затем багажник, вытаскивает первую коробку и бросает ее мне в руки.

— Можешь поставить ее на крыльцо, пожалуйста?

— Конечно.

Мы опустошаем ее машину в рекордно короткие сроки. Она вытаскивает коробки, передает их мне, а я складываю их на ее крыльце, стараясь расположить их как можно ближе к стене, на случай, если выпадет еще снег, прежде чем мы успеем занести их в дом.

— Отлично, мы справились, — говорит она после десяти коробок разного размера. Она смотрит на две стопки на крыльце. — Думаю, теперь мы сможем затащить их внутрь.

Это требует некоторых маневров, но для моей спины это определенно легче, чем нести каждую из них до ее гостиной.

Пока она распаковывает их одну за другой, я знакомлюсь с ее кофемашиной. К счастью, она проста в эксплуатации. Немного неловко сидеть на ее диване и смотреть, как она суетится, распаковывая вещи, но она не хотела, чтобы я помогал.

— Хорошо, наконец-то готово, — она с большим вздохом опускается рядом со мной, и я без слов поднимаю свою кружку.

Она берет ее с благодарным кивком и делает большой глоток. Как только кофе касается ее языка, ее лицо искажается гримасой.

— Да, нет. Я пойду приготовлю себе сама.

Я следую за ней на кухню, прислоняюсь спиной к столешнице и смотрю, как она включает кофемашину. Мои глаза расширяются при виде выбора сиропов, которые она выстроила в ряд.

— Рулет с корицей, — читаю я вслух, сбитый с толку. — Чем он отличается от простого сиропа с корицей? Который стоит прямо рядом с ним.

— В нем есть нотка масляного вкуса, — указывает она, наполняя кувшин молоком, чтобы взбить его в пену. — Не суди мой вкус, и я не буду судить твой.

— Не хочу тебя расстраивать, но ты только что это сделала, когда чуть не выплюнула мой кофе, — замечаю я, и она надувает губы. Затем поворачивается, чтобы взбить молоко.

Шум настолько громкий, что продолжать разговор невозможно, но, когда она заканчивает, она стучит кружкой по столешнице, а затем наполняет свою чашку. Она бросает кружку в раковину, добавляет в нее две порции имбирного сиропа и размешивает свой кофе маленькой ложкой.

— Итак, — говорит она, поворачиваясь ко мне и делая глоток.

— Итак, — повторяю я и ставлю кружку на стол. Вот оно. Момент, когда мы поговорим о нашей ссоре.

— Прости за вчера, — тихо говорит она.

— Тебе не за что извиняться. Я был... — Я глубоко вздыхаю, пытаясь подобрать нужные слова, мои руки сжимают столешницу по бокам. — Эмоции взяли верх. Я боялся, что ты не вернешься. Потом был счастлив, что ты вернулась. Потом увидел, как ты расстроена, и мой разум интерпретировал это как то, что ты предпочитаешь быть где-то еще. — Ее глаза смягчаются, и она берет меня за руку. — Это больше не повторится.

— Знаю, — она тихо кивает и слегка сжимает мою руку. Несколько мгновений царит тишина, прежде чем она объясняет: — Я уверяю теюя, что не была расстроена из-за того, что вернулась сюда.

— Сникердудл? — шепчу я, глядя ей в лицо. Не потому, что думаю, что она мне врет, а потому, что мне нужно убедиться.

К счастью, на ее губах появляется улыбка.

— Сникердудл. Это правда. — Она кивает, глядя на мою руку и играя с моими пальцами. — И ты меня извини. Я была потрясена. Когда я была в Лос-Анджелесе...

— Эй, ты не обязана мне рассказывать, — говорю я, но она качает головой, глядя мне в глаза.

— Чем больше я думаю о том, что сказала, тем больше понимаю, что это была чушь, — она глубоко вздыхает. — Возможно, мы еще не знаем реакции друг друга досконально, но это не имеет значения. Важно то, что я доверяю тебе. И верю, что ты скажешь мне, если я буду балансировать на грани между желанием выговориться о своих проблемах и вторжением в твои.

Она задерживает на мне взгляд, ища в моих глазах ответ на свой невысказанный вопрос.

— Пока что ты не дал мне ни одного повода думать иначе, — она подмигивает мне, и я переплетаю свои пальцы с ее. — И в конечном итоге я хочу рассказать тебе, что происходит. Хочу услышать твое мнение по этому поводу, и хочу, чтобы ты был со мной, пока я справляюсь с этим. Если ты не против.

— Более чем, — я подношу наши руки к своему лицу и целую ее ладонь.

— Мои родители разводятся, — говорит она довольно небрежно, делая еще один глоток кофе. — И это даже не то, что меня больше всего беспокоит. Меня больше беспокоит то, что их развод меня вообще беспокоит, — я наклоняю голову, сужая глаза, сбитый с толку.

— Прости. Я не понимаю. Расскажи мне все с самого начала?

— Мы с родителями не общались много лет, — объясняет она, когда я подтягиваю ее к дивану. — Мама всегда приставала ко мне с просьбами остепениться, что не особо способствовало поддержанию отношений. Они тоже никогда не связывались со мной. За исключением того, что требовали, чтобы я проводила с ними праздники и приходила на дни рождения, но это было скорее из соображений «что скажут другие, если мы ее не пригласим?».

Она садится рядом со мной, подтягивая ноги на диван.

— Я думала, что смирилась с этим. Могу приходить на редкие семейные сборища, притворяться, что мне весело, и держать дистанцию. Но этот развод... — Она покачала головой. — Отец попросил меня помочь справиться с мамой, потому что она, по-видимому, оспаривает их брачный договор. После всех этих лет «отстраненности» он вдруг хочет, чтобы я стала посредником? — Она безрадостно усмехнулась и снова покачала головой.

— Что ты ему ответила?

— Пошел он к черту. Ну, может, чуть грубее, но точно не вежливее, — она пожимает плечами. — Но чем больше я об этом думаю, тем больше злюсь.

Дженна спрыгивает с кошачьего дерева и тяжело подходит к нам, забираясь по джинсам Лорен. Добравшись до ее бедер, Лорен поднимает ее, целует в макушку, а затем сажает обратно на колени и позволяет ей прижаться к своей рубашке.

— Все эти годы он не принимал ничью сторону, потому что это было бы «несправедливо» — она делает кавычки в воздухе — и теперь пришло время бросить ему его же слова в лицо. Не буду врать, это было приятно. — Она глубоко вздыхает. — Но да. Я бы хотела, чтобы мне было все равно, но это вызывает у меня массу эмоций.

— Мне очень жаль, — я сжимаю ее руку.

Она вырывает руку, поднимает мою и прижимается ко мне.

— Может, пора взять пример с Ник и разорвать все отношения резко. Просто заблокировать их и жить дальше. Но я чувствую себя глупо, потому что они не были такими жестокими, как родители Ник или...

— Да, остановись на этом, — перебиваю я ее. — Если терапия научила меня чему-то, так это тому, что такие решения нужно принимать самостоятельно, не завися от других.

Она поднимает подбородок и смотрит на меня.

— Да, родители Ник — особый вид жестоких людей, — говорю я, вспоминая осеннюю ярмарку. Они не только попустительствовали сестре Ник, которая унизила ее на глазах у всего города, но и знали о романе бывшего жениха Ник с ее сестрой. Они даже поддержали этих двоих, когда те пытались вымогать деньги у Ник. — Это не значит, что ты не имеешь права порвать с родителями только потому, что они не такие плохие, как родители Ник. Ты пытаешься сравнить каждый опыт, который сформировал тебя и Ник как женщин, которыми вы являетесь сегодня. Это невозможно. Ты должна установить свои границы и защищать их.

— Ты такой мудрый.

— Мой терапевт такой, — отмечаю я. Она медленно качает головой.

— Скажи «спасибо» и прими комплимент, Калеб.

— Ну, в таком случае, спасибо, — я улыбаюсь и целую ее в висок.

— Ты прав, — она глубоко вздыхает. — Как там говорит эта Мари Кондо? Если это не вызывает радости, от этого нужно избавиться. Я никогда не думала, что это применимо и к людям.

— Я понятия не имею, о чем или о ком ты говоришь.

— Ничего страшного. — Она поглаживает меня по руке. — Спасибо, Калеб. Это очень помогло. — Она откидывает голову назад, наконец-то расслабившись.

— Всегда пожалуйста, — я улыбаюсь и закрываю глаза, когда она прижимается губами к моим.

— Ты в порядке? — Я киваю.

— Веришь ты или нет, я могу говорить о родителях других людей, не впадая в панику, — уверяю я ее, удивляя самого себя. Честно говоря, я сам задавался вопросом, как я буду себя чувствовать. Оказалось, что терапия все-таки помогла.

— Слава Богу, — улыбается Лорен и прижимается ко мне. — Посмотри, как мы преодолеваем нашу первую ссору, — я слышу улыбку в ее голосе.

— Странно ли, что я нахожу это странно успокаивающим?

— Нет, — она качает головой. — Нет, это не странно. Это часть жизни, и я предпочитаю быть уверенной, что мы можем обсуждать конфликты как взрослые люди, а не ходить вокруг да около.

— Я не смог бы сказать лучше.

— Если честно, ты хочешь поговорить о своих... родителях? — шепчет Лорен, поднимая на меня взгляд и делая глоток кофе.

— Хочу — это было бы преувеличением, — я пытаюсь пошутить, но она продолжает смотреть на меня с озабоченным взглядом. Я глубоко вздыхаю. — Я прочитал книгу о послеродовой депрессии.

— Это помогло?

— В некотором смысле да. В другом — нет, — моя рука, обнимающая ее, напрягается, вся моя спина становится жесткой, как пружина. — Она помогла мне понять, почему она ушла. В моей голове это имеет смысл. Но мое сердце не так легко убедить. — Она ставит кофейную чашку и обнимает меня обеими руками. — Мой разум хочет простить ее, потому что мы люди, а люди по своей природе несовершенны. Очевидно, я тоже совершаю ошибки. — Я поднимаю бровь, и на ее губах появляется мягкая улыбка. — Но мое сердце не так рационально. Оно застряло между желанием снова иметь мать и защитой себя, притворяясь, что она никогда не появлялась здесь.

— А как же твоя сестра? — Она морщится, и между бровями появляется очаровательная складка. Я поднимаю руку, чтобы разгладить ее кончиком пальца.

— Да, — я глубоко вздыхаю. — Это делает все еще сложнее. Она не виновата в том, что сделала наша мать еще до ее рождения. Я просто не уверен, имеет ли это значение.

— Мне жаль, — шепчет Лорен, но я качаю головой. Это не ее вина. Скорее, именно благодаря ей я решил посмотреть правде в глаза, а не прятать голову в песок. Или в снег.

Мы молчим, погруженные в свои мысли, обнимая друг друга.

И медленно, но верно напряжение в моей спине ослабевает, и дышать наконец становится легче.