Маленькая хозяйка большого дракона

18. Свадьба по-драконьи

Гвидон тяжко вздохнул, достал из кармана монету. Сел, задумался.

— Только вот сейчас не пугайся и громко не голоси, понятно, Мышка-пугашка?

Глаза его вдруг засветились белым огнем, змеиный зрачок прорезал их тонкой вертикалью, рука, в которой Гвидон держал золото, преобразилась: из пальцев, покрывающихся драгоценною белой чешуей, выросли блестящие когти.

Золотая монетка подпрыгнула и завертелась прямо в воздухе. Даша едва не сорвалась на визг, закрыв рот сразу обеими руками. Дракон только зыркнул молча в ее сторону и тихо пропел заклинание. Золотой разломился на две неравные части. Каждая раскалилась и потекла струйкой по воздуху. Подхватил эти тонкие ленты раскаленного золота крепким драконьим когтем, осторожно наматывая, словно нить на веретено. Спустя секунды на обоих когтях чешуйчатой лапы висело два колечка. Не очень-то ровных, если говорить честно.

Гвидон осмотрел их придирчиво, перевел взгляд на Дашу, все еще зажимавшую рот руками и округлившую глаза. Смешная.

И очень красивая, платье ей шло невероятно. Похожа на волшебную птицу: огромные глаза, драгоценный наряд и характер крылатой.

— Отомри, Даш. Совсем не понравились? А по-моему, ничего так. Бохо-стиль, хендмэйд.

— Шта?

— Ручная работа. Всё, побежали. Одежду мою не забудь, я, конечно, и голым могу, но боюсь, меня так не поймут. Точнее — поймут, но будет дороже.

Дара фыркнула. Вот же… дракон. Норовил всем командовать. Конечно, она забудет, всегда забывает, ага.

Далее все проходило под извечным лозунгом драконов: «Миры берет наглость». Этой черты, присущей всем великим драконам, юному Гвидонису Лефлогу было не занимать.

Гордо пролетев над довольно большими Погорелками, распугивая сонных крестьян страшным видом полноценной боевой ипостаси бессмертного и алмазного, он эффектно приземлился прямо у крыльца дома старосты.

Спустив со спины онемевшую и окаменевшую Дару, ослепительно обернулся, призвав для пущего драматизма целый сноп огненных фейерверков, под ширмой которых быстро проскользнул в дом. Даша помогла ему одеться, и, еще не застегнувшись, Гвидон уже громко вытряхивал из постели осоловевшего от столь фееричного пробуждения старосту Погорелок.

Тот сопротивлялся. До первого золотого — так даже весьма убедительно. При виде второго — самая лучезарная из возможных улыбок озарила добрейшее лицо этого достойного человека.

Дракон ухмылялся. Все чиновники всех миров одинаковы. Самые надежные ключи к душам этих «слуг народа» — всегда золотые монеты. А золото — лучший друг всех драконов во все времена.

— Дракон? Вы сразу бы так и сказали! Дарьяна, я так за вас рад!

И ни слова про Гриню. Ни даже намека. Какие свидетели, что вы — это пережитки прошлого. Сваты? Давно не нужная атрибутика, глупости. Из мира другого? Прекрасно, у нас всем рады!

Ритуал заключения брака вызывал только смех у дракона. Глупая пародия на ЗАГС с попыткой возвести это в культ. Огромная книга для записей браков, золотое перо (плохо пишущее), какая-то ряса на старосте, обмен глупыми клятвами. Цирк, даже поцелуев тут не было.

Дракон веселился вовсю, сияя глазами, Даша хмурилась. Не так представляла она себе свою свадьбу. Хотя… если вспомнить увиденное ей когда-то и послушать Гвидона, то и правда: как все это глупо.

Невинный драконий вопрос «А что будет, если вдруг потеряется книга, неужели все браки вдруг расторгнутся?» поставил в тупик даже старосту.

Ее радовало только кольцо — дорогое ужасно, тяжелое, золотое. Такого во всей их округе не было ни у кого. Даже самые богатые пары могли щеголять лишь серебряными. Гриня вообще прикупил два медных — она знала. А это… сияло и грело ей душу, как солнце на небе. И платье.

Их расписали не с первой попытки, сделав пару ошибок в фамилии Гвидона, кляксу и даже помарку в имени невесты.

Гвидон едва удерживался, чтобы не нахулиганить еще больше. Египетские пирамиды, ну кто же так женит людей? Не удивительно, что все они тут такие унылые. Где оды любви, где веселье, где проповедь и напутствие новобрачным, в конце-то концов? На старосту хотелось рыкнуть, в книгу — плюнуть огнем и посмотреть, что будет. Вот только расстраивать и без того скисшую Дашу совсем не хотелось.

— Душа моя, знаешь… мне тут не понравилось. Это точно то место, где заключаются браки, ты не перепутала?

— Угу. Заключаются. Заключились уже.

— Погоди-погоди, правда-правда?

Даша вдруг всхлипнула громко. Нет, так дело совсем не пойдет. Эта девушка была достойна большего. Праздника — так точно. За стойкость, за твердость характера, за красоту, наконец. Ах да — и за выбор дракона, распрекрасного во всех отношениях.

Девочка не должна остаться без праздника. Он улетит, а ей потом жить и вспоминать — вот это?

— Мужнина Мышка, а знаешь, как в моем мире выглядят свадьбы? Полетели, я тебе расскажу.

И они полетели. Не то чтобы он уже поправился, нет. Крылья болели, сил на высший пилотаж со свечками, виражами, спиралями и восьмерками не было. Но кое-что показать своей молодой жене Гвидон мог.

На большой реке неподалеку был остров. Совсем небольшой — просто высокая скала над рекой. На острове было место, по-настоящему чудесное. В тени вековых сосен стоял камень со скошенной верхушкой — будто стол. И еще много камней, из которых Гвидон быстро сложил нечто, похожее на очаг. В своих ночных бдениях дракон успел тут побывать. Здесь отлично мечталось. Мягкая трава под соснами будто специально выросла для того, чтобы на ней валяться.

Именно в это волшебное место дракон принес молодую жену, предварительно пролетев с ней под тучами, над водопадом, покрасовавшись перед толпой косарей, впечатлил две деревни картиной: Дарьяна верхом на роскошном драконе, в платье, как у королевы.

Он ссадил Дашу под соснами, а сам, не оборачиваясь человеком, с самой крутой высоты нырнул в воду — драконом. Нужно же было показать себя во всевозможной красе. И он показал.

Водяных драконов эти земли отродясь не видывали. Дарьяна стояла на самом верху и смотрела. На него, на красивого, белого, гладкого. Яркого, как звезда, просто великолепного. Обратился огромной косаткой, потом опять змеем чешуйчатым. Пусть смотрит, пусть восторгается. Взлетел ослепительно-огненным вихрем, пламенем белым, сияющим. Подхватил ее огромными лапами, осторожно и нежно. Пронес над водой — ничего не боится. Кричала так, что даже у змея мембраны закладывало. Не от страха — от счастья.

— Йо-хоу! Даня! Я как будто дракониха!

Маленькая дурочка Дашка. Его человечка, жена.

Налетавшись, всласть накупавшись, счастливые, мокрые и усталые вернулись обратно под сосны.

— Нам не пора домой? — нерешительно спросила Даша.

— А что там у нас? Печка не топлена, стол не накрыт, есть там нечего. А тут мы сегодня увидим закат и… ты станешь моею женою.

Она поежилась. Только что им было так весело. А теперь он смотрит на нее, будто голоден ужасно. Что с ним?

— На голодный желудок? Ты меня не сожрать часом собрался?

Гвидон хмыкнул, отводя глаза. Упрек справедливый. С голодухи хорошие вещи не делаются. Оставил ее на скале, ссадив с крыла прямо на камень-стол, сам ловко нырнул снова в глубину большой реки. Он же хищник, неужели не сможет прокормить молодую жену? Парочки крупных рыбин будет достаточно.

Когда прилетел, Дара уже натаскала сучьев, мелко их наломала, сложила в очаг, сняла драгоценное платье, оставшись в исподней рубахе и парочке юбок.

Хлопотунья, растрепанная, раскрасневшаяся, такая юная, такая желанная.

Он, пожалуй, погодит с оборотом, еще напугает ее опять своим напором. Хотя, судя по взглядам и мыслям, Даша ждала его не только с добычей. Мысли были вполне подходящие для брачной ночи.

Забрала рыбин, ловко разделала и почистила их о его коготь, выложила на камень у зажженного драконом огня. Беспомощно глянула на грязные руки.

Дракон молча вытянул одно крыло, приглашая.

Купаться? Отличная мысль! У подножья скалы был малюсенький пляжик. Даша спрыгнула на песок, шагнула в воду было, не раздеваясь, дракон покачал головой, насмешливо вытаращив глаза. А и ладно, он ее какой уже только не видел! Муж уже, между прочим. Одним гибким движением распустила завязки юбок, перешагнула, услышав за спиной судорожный вздох огромного зверя. Он, кажется, даже всхлипнул. Так ему и надо!

Сбросила рубаху, не оглядываясь. Ступила в воду, шаг, другой. И огромная туша поднырнула прямо у нее между ног, забросив на спину, как всадницу конь. Как тогда…

Полет на воде, под водой, то ли птица, то ли рыба. И дракон между ног прижимается гладкой кожей, горячей, такой ласковой, такой нежной.

Странное ощущение разливавшейся теплоты, предвкушения. Огромный дракон, такой сильный, такой потрясающий, ее муж. И даже с тем белобрысым парнем она как-то сладила. Вспомнила поцелуи их, как просыпались в пещере, переплетаясь руками-ногами. Размечталась.

Она умудрилась даже пропустить тот момент, когда муж вынес ее на песок и мысли о его поцелуях стали реальностью. Теплый песок, звезды и нежные губы, растворяющие ее, как теплый мед.

Руки, что осторожно гладили кожу, становились все настойчивее, словно отвечая ее мыслям и желаниям. Ах да, он же умеет их слышать.

Дарьяна судорожно вспоминала все рассказы подружек о первом, первой… ну, когда замуж выходят. Ничего в этом хорошего не было, больно, противно, потом еле ходишь. Жених еще пьяный. Пока ничего подобного не наблюдалось. Но Дашка была начеку. Если сильно придушит — даст сдачи. Понятно, что надо перетерпеть один раз, все такое… Что он делает?

А драконище и не собирался все делать так, как положено. Целовал, щекотал, смешил, снова везде щекотал, гладил и вызывал целый ворох мурашек, бегавших по всему телу, как ошалелые мыши. И страшный для всех девиц момент она как-то вообще упустила из виду. Больно не было, было так странно, приятно и сладко. Вспомнив вдруг, что приличная уважающая себя девица должна криком кричать и даже плакать, Дара пискнула неуверенно. Дракон замер, прекратив неуклонное поступательное движение. Пискнула громче, глаза у него округлились. Он испуганно взглянул ей в лицо, нахмурился, потом вдруг заржал, упав на бок, перевернувшись и усадив девушку верхом на себя. А боли все не было. Да что же такое? Позорище! Отчего же вечно у нее не как положено, не как у людей? Захотелось заплакать.

— Ей, Мышка-дурашка, ты зачем вот сейчас это делала? Не слышала разве — смешить мужиков, занимаясь любовью, нельзя?

— Я, я не… я дев… деви-и-ица была-а-а… Вот правда!

Легкий толчок бедрами, и она снова его ощутила где-то под самыми ребрами. Совершенно не больно.

— Мужнина Мышка, конечно, девица, стал бы я иначе ждать столько времени? А ревешь-то чего? По поруганной чести? Вот ни за что не поверю.

И он приподнял ее на себе, силой одних только пальцев, осторожно опять опуская обратно. Дара охнула.

— Мне не больно. И крови не вижу.

Он захохотал очень громко, роняя ее себе на грудь, обнимая, целуя в макушку, гладя нежно плечи.

— Мышка-глупышка, так я тебя обезболил. И подлечил сразу же, мне не нужна мелодрама, я сказку хочу. И если моя жена и будет громко кричать подо мной, то совсем не от боли, понятно?

Она и кричала в ту ночь, под ним, над ним, рядом и вместе. Без устали, без перерыва. Сумасшедшие, они словно сорвались с цепи, ненормальные, юные, страстные. Их будто бы зельем каким опоили. До остывшей и подгоревшей рыбы у очага они добрались только под утро. Быстро поели и, захватив драгоценное платье, рванули домой. Наводить там порядок и жить-поживать да добра наживать.