Маленькая хозяйка большого дракона

25. Университет

Оказывается, прием студентов был уже закончен, а учеба пару недель как началась; более того — для поступления в университет нужно сдавать экзамены, что стало для Дарьяны неприятным сюрпризом. Она на это не рассчитывала никак. Однако отнеслись к ней благосклонно, метлой не погнали, даже предложили свои вопросы задать одному из членов приемной комиссии, профессору, имя которого Дашка не запомнила.

Старичок был вполне миленький, улыбался приятно, ручки свои сухонькие сложил и смотрел на Дарьяну, как тетка Маланья на незнакомого ей полосатого жука в картошке: видать думал, не то прихлопнуть, не то отпустить с миром за околицу, не то деткам отдать поиграться.

— Девушка, вы понимаете, что это — университет?

— Ну.

— Сюда приходят учиться.

— Ну. А я зачем пришла? Учиться хочу.

— Да вы хоть в школе-то учились?

— Нет. Да чему там меня научить могли? Читать умею, писать тоже. Деньги считать могу: и складывать, и вычитать.

— Девушка, милая…

— Ой, а вы шо, считаете, что в деревенской школе в Погорелках прям чему-то еще учат? Может, физики с химиями рассказывают? Или там где находится Зеленое море?

— И где оно находится? — внезапно заинтересовался старичок.

— В Велени, разумеется. Я ж не совсем дура. А в нашем государстве только горы, ну, этот… Нийский хребет. И речная система Горбатки.

— Ты где географию учила? — удивленно спросил преподаватель. — Сама, да?

— Ага. В школе сперла… в смысле, позаимствовала… большую такую книгу в кожаном переплете. Все равно никто ее не трогал года три, потому что пылищи на ней было немерено. Там про всякие страны много написано было.

— Продолжайте, пожалуйста, — старичок умильно сложил сухонькие лапки и заулыбался. — Что вы еще… самостоятельно изучили?

— Та больше ничего. Еще книгу Плимудрия позаимствовала…

— Плимуда.

— Ага, его самого. Он так забавно о человеках и их потребностях пишет. Что чем больше человек знает, то тем больше и больше хочет узнать.

— И вы с ним согласны?

— А то ж! Ради чего я сюда иначе приперлася? Понимаете, дедушка…

— Профессор Замьян, будьте уж любезны.

— А да, профессор… у меня есть муж.

— Да вы что?

— Да. Он умный шибко. И маг. И дракон еще… и я ему ну совсем не ровня, но я это переживу. В общем, он меня бросил. Ну, в смысле, улетел, не подумайте лишнее, брак не расторгнут, — Дарьянка многозначительно покрутила на пальце обручальное кольцо.

— Дракон, говорите? — старичок нахмурился.

— Ну да. И я ребенка жду. От мужа, конечно, — затараторила Дарьяна. — Может, Гвидон и вернется когда-то. Или просто… узнает. И что я ему скажу? Он спросит, почему его сын такой глупый. А чему я ребенка научу, если сама ничего не знаю?

— Так-так, а ну стойте, — замахал руками профессор. — Что еще за новости? Вы вдобавок и в положении?

— Ну да, я ж так и сказала.

— И как вы собираетесь учиться?

— Молча, — отрезала Дара. — Как все.

— А ребенка куда?

— А вот это уже мое дело, верно? — Дарьяна глядела прямо.

— Поймите, девушка, так не положено. К тому же вы экзамены все равно не сдадите.

— А вы мне дайте, чего сдавать надо, я все выучу, — спокойно ответила девушка.

— И на следующий год придете снова?

Дарьяна задумалась.

— А шо, никак нельзя сейчас учиться, а экзамены на следующий год сдать?

— Боюсь, что нет, — старичок притворно хмурился, разглядывая Дарьяну с каким-то хищным интересом, и прошептал еле слышно. — Хм, дракон, значит…

— Ну и брехня все ваши университеты, — зло выдохнула она. — А еще пишете на афишах — «равные условия для всех». А знаете шо? Кляузу отправлю. Ее величеству. Не подумайте, я умею. У меня почерк красивый, я всей Малиновке энти кляузы писала, и знаете — вполне себе нам отвечали. Один раз даже из города приехала комиссия, чтобы бабку Авдотью ведьмой признать.

— И что? — невольно заинтересовался профессор Замьян. — Признали?

— Не, сказали, шта падеж скотины от какой-то болезни произошел. Ну и всю остальную скотину тоже резать надо, потому что издохнет все равно.

Профессор хрюкнул, но тут же сделал торжественно-невозмутимое лицо.

— Зря смеетесь, — сурово заявила Дарьяна, сама подрагивая уголками губ. — После дюжины жалоб нам возместили все убытки. Мэр Итсбурга лично пригнал пять коров и одиннадцать коз в Малиновку. Ну ладно, вру, не лично. Но пригнал.

— Ну если сам мэр, — пробормотал старичок с серьезным лицом. Глаза у него смеялись. — Вот что, нетерпеливая вы моя. Как насчет работы? Нам в университет нужна уборщица. Полы мыть, окна, стены. Убирать лаборатории. Работа нелегкая, но каких-то особых навыков не требует. Зато любой сотрудник университета имеет право приходить на занятия вольным слушателем. Если желаете — можно попробовать. А в следующем году сдадите экзамены, как и все. Вот только в вашем положении…

— А шта не так с моим положением? — не сразу поняла Дарьянка, которой вариант профессора чрезвычайно понравился. Это ж не она платить будет за учебу, а ей еще приплатят, да к тому же можно самой выбирать, на какие лекции приходить! — Нормальное у меня положение. Жить есть где, деньги имеются.

— Я про ребенка, — кашлянул старичок смущенно. — Тяжело будет на последних сроках. Конечно, вам отпуск положен будет, но это всего три месяца.

— Еще и отпуск? — приятно удивилась Дарьяна, которой в жизни никогда за работу не платили, а уж что за зверь такой «отпуск», она и не слыхивала. В деревне отпуск — это когда ты в гробу лежишь посреди избы.

— Да, да. И пособие выпишем, конечно, на ребенка.

— Где подпись нужно поставить? — деловито спросила Дара, потирая ладошки. — Я согласная!

Ох и недаром она новое свое имя училась писать — Дарьяна Лефлог. Вона как красиво!

Кстати, еще один плюс этого ее брака — у нее фамилия просто великолепная. Такая… заморская и величавая. Дарьяна Лефлог, да.

Работа оказалась не ахти и сложной, во всяком случае, Дарьяна в деревне трудилась подчас много тяжелее, особенно весной, летом и осенью. Теперь не нужно было вскакивать поутру, чтобы полить огород до жары, никаких варений и сушеных грибов, куриц там и уток. Да еще и денежки платили, не слишком много, но опять же — в деревне и этого у нее не было. Впрочем, здесь, в Истбурге, пришлось учиться жить без свежего молока и яиц. То, что продавалось на рынке, было просто отвратительным. Сметана жидкая, творог переваренный, молоко безбожно разбавлено. Яйца далеко не первой свежести. На овощи и смотреть стыдно, если бы у нее на грядке рос такой лук — она бы с горя утопилась в колодце.

Старушка-вдова на Дашкины возмущенные крики только смеялась. За свежими яйцами и овощами горожане ездили на дальний рынок, туда как раз привозили товар из Малиновки или Погорелок. Но и то сказать, уж Дашка-то знала, что в обычных хозяйствах чаще всего выращивают столько, чтобы самим прожить да на зиму заготовки сделать, а продают разве что яблоки да сливу в урожайный год. Нет, картошку и капусту, конечно, тот же староста вполне себе продавал, но лучшую все равно себе оставлял.

Деньги же у селян водились нечасто и тратились быстро: на уплату податей, на покупку чего-то, что в деревне достать было нельзя — ленты там или ткани какие красивые, бумагу, чернила, картинки на стену. А что у своих можно было достать — так то выменивали. Кузнецу платили яйцами и творогом, скорняку — мясом и капустой.

В городе было совсем иначе. Здесь все строилось на деньгах, и бережливая Дарка первое время с ума сходила, когда покупала ту же картошку. Порывалась было мчаться в Малиновку за запасами своими, переехавшими в погреб к тетке, да просто некогда было.

Учиться оказалось куда сложнее, чем она думала. Начать хотя бы с того, что она понимала одно слово из десятка на лекциях, да и то — чаще всего это были предлоги. Что такое «предлог» — тоже пришлось выучить. И писать она быстро не умела. Красиво — умела. А быстро — у нее перья ломались и чернила брызгали во все стороны. Кто-то из студентов сжалился над «этой деревней» и подарил ей несколько тонких грифельных палочек, обмотанных тонкой веревкой. Писать ими было неловко, они ломались и пачкались, но все равно это было лучше чернил.

Дарьяна приходила на лекции по географии и химии, по ботанике и агрономии, даже иногда — по математике, садилась на задние парты и записывала все, что успевала. Потом, когда занятия заканчивались — мыла полы, парты, иногда стены. Ночью, при свете свечи, переписывала все в тетради, уже красиво и медленно, пером. Поесть успевала редко, исхудала страшно. Если бы не вдова, которая ее постоянно подкармливала — и вовсе бы падала в голодные обмороки. И это ей еще повезло, что ребенок в животе вел себя на редкость прилично. Дару не тошнило, она чувствовала себя прекрасно.

Уже понимала, что вот так — учиться и работать, да еще с дитем на руках, у нее не выйдет. Значит, надо выбирать факультет, куда поступать, и готовиться непосредственно к вступительным экзаменам, благо преподаватели к ней все относились по-доброму, старались во всем помочь и постоянно ставили в пример нерадивым студентам. Вот, мол, девочка деревенская как учиться хочет, а вы, лоботрясы и лодыри, лекции прогуливаете и задания домашние не делаете, ночами пропадая в кабаках. Популярности это Дашке не прибавило, друзей у нее тоже не появилось, впрочем, какие ей друзья, когда она так уставала, что на лекциях иногда просто засыпала.

А вообще — самое противное в этом городе было то, что копить деньги здесь было совершенно невозможно. Зарплаты ее едва хватало бы на оплату комнаты и кой-какие продукты, а ведь еще нужно было покупать тетради, свечи, чернила и перья (лучше — металлические). И об одежде подумать теплой и удобной — не в тулупе же овчинном ходить, в самом деле! Да и не сходился ей в талии уже этот тулуп. Как ни печально — а пришлось залезть в заветный сундучок. Скрипя зубами и отчаянно торгуясь, купила себе пару платьев (почти новых), сапоги теплые и чулки шерстяные. И еще шубку заячью и платок пуховый. Целых три «короля» потратила — кажется, больше, чем за всю предыдущую жизнь. Конечно, там еще так много осталось, но жить вот так вот, в минус (да, математика ей страшно нравилась) было невыносимо. Пыталась не думать, что будет дальше, когда ребенок появится. Там ведь траты возрастут, надо будет няньку нанимать, да и работать будет некогда.

Золото она любила. Оно давало ей уверенность в завтрашнем дне, чего ей так порой не хватало. Вот приходила она по темноте домой, падала в постель, ощущая ужасную усталость и отчаянное желание сдаться и вернуться в Малиновку, где все просто и понятно, а потом она заглядывала в сундук, пересчитывала монеты, и ее отпускало. По всему выходило — до конца жизни ей хватит. Если она, конечно, каждую неделю новую шубу покупать не будет.