Маленькая хозяйка большого дракона

23. Самая умная

Что от телесных утех бывают дети, Дарка прекрасно знала. Не новость. Что это коснется именно ее — к такому она тоже была совершенно готова. Вот если б она не понесла после всего того, что с ней этот скотский дракон вытворял — она бы удивилась безмерно. А в то, что он бесплоден, она и вовсе никогда бы не поверила — с таким-то богатством в штанах!

Словом, пеленки и распашонки она начала доставать из сундука загодя. Аккурат в тот день, как Гвидон уехал. Все перестирала, высушила на ветру, ветхое заштопала, на уголках пеленок не утерпела — вышила на белом белого же дракона шелком. Не сразу и разглядишь, словно знак какой-то оставляла.

Ну и дождалась. Точнее — не дождалась. Не пришли они, те самые дни. А всегда были точно по расписанию. Собрала несколько заячьих шкурок, в рушник теплые еще яйца завернула и отправилась к бабке Авдотье (денег та не брала). И знала ведь, что коли в тягости — само не рассосется, надо просто подождать. Но ждать было невыносимо.

Бабка дары приняла благосклонно, велела Дарке наловить с пяток лягушек на болоте и ранним утром справить малую нужду в крынку. Сказала, колдовство творить будет. Дарка засомневалась было, а потом рукой махнула: все равно уже в этом колдовстве непонятном она под самое горло увязла. Муж-то у нее тоже — совсем не прост.

— И шта с лягухами делать будешь? — опасливо поинтересовалась девушка, отдавая бабке добычу. — Резать?

— Не, резать не буду. Смотри, я возьму твою мочу и каждой под кожу введу. Ежели ты в положении, то лягушки икру вымечут вот прям до завтра, а то и к вечеру.

Дарьяна сглотнула. О таком она не слыхивала, в книжках не читывала. Страшно. Но к вечеру у бабки Авдотьи была как штык.

— Ну шо?

— Да. Четыре дали икру. Пятый, мож, мужик, кто его знает.

Стало быть, в положении Дарьянка. Радости, понятно, не было, но и грусти тоже. Ребенок так ребенок — пора, значит. Все, как должно, шло. Осталось дом подготовить, колыбельку сколотить — тут уж отец счастливый (или несчастный, это как посмотреть) должен своими руками делать. Можно бы деду еще, да у Дашки не было родни, кроме тетки, а тетка еенную колыбель ведь не отдаст, у нее вон — детей сколько. В приданое к младшей дочке пойдет, не иначе.

Денег жене Гвидон оставил достаточно. Пожалуй, на тот мешочек (где он его взял, Дарьяна даже думать не желала) можно и Погорелки, и Малиновку всю купить. Стало быть, смерть от голода ни Дарьяне, ни ребенку не грозит, и колыбельку она купить может. А что традиции — так доселе и за драконов замуж никто из деревни не выходил.

Дарьянку, впрочем, жалели. Считали, что муж ейный не вернется больше. Слишком уж он был не такой, как все. Ей тетка так и сказала прямо:

— Радуйся, Дара, шта так вышло. Жить здесь он бы не смог, тесно ему. Упер бы тебя к своим драконам, а смогла бы ты?

— Смогла бы, — бурчала Дара, наматывая на палец кончик косы.

— Врешь ведь. Посмотри на него — он ученый. Знатный, сразу видать. Ума великого, все на свете знает, словами умными разговаривает. А ты? От горшка два вершка и едва читать умеешь. Как он тебя с собой возьмет — вот такую? Спасибо скажи, что женился, что не опозорил перед всеми. И что с собой не потащил — тоже спасибо скажи.

— Вот спасибоньки, — упрямо сжала пухлые губы Дарьяна. — Счастье мне привалило, да. А зачем? Зачем вообще все это затеял?

— Так красивая ты, Дарьяшка. Сама поди знаешь. Глазами как глянешь — так у некоторых мужиков колени трясутся. А этого ты еще охомутала и взнуздала, разве мог он устоять?

— Да я ж не знала, что он мужик! — взвыла Дарьяна. — Знала бы… Если бы знала…

И в голосе у вредной маленькой Дашки по прозвищу Комариха прозвучали такие нежные нотки, что Маланья только молча ей чашку с чаем придвинула. С травками чай, успокоительными.

Гвидон, конечно же, не вернулся. Ни через неделю, ни через две, ни к осени. Дарьяна не ждала даже. Тетка ей все понятно объяснила, да она и сама далеко не дура была. Зато у нее были деньги и его ребенок под сердцем, сын — в этом она нисколечки не сомневалась. Лучшее, что можно было вообще заполучить от этого безответственного, наглого, вредного… и такого обаятельного дракона. Золото и ребенок. И плакать она не будет, с чего ей плакать, ничего же не сдохло.

Сердечно поблагодарила тетку, обняла ее и домой пошла.

У дома ее топтался Гринька с шапкою в руках.

— Дарьян, а я это… мож, пособить тебе чем?

— Нет, не нужно. Гвидон тут все починил. И курятник, и избу поднял. Вон — даже плетень новый поставил и дорожку выложил.

Она скромненько промолчала про баню с сараем. Не стоит пихать Гриню носом.

Смотреть в глаза парню было неловко. Сама она понимала, что во всей этой истории виновата не меньше, чем ее белый дракон, а то и больше. Силой-то он ее ни к чему не принуждал, сама она к нему в руки, как глупая курица, кинулась. А Гринька — самая что ни на есть жертва тут.

— Колыбельку могу сколотить, Дарьяна, — Гринька смотрел прямо, смело. — Говорят, ушел твой… дракон. Не вернется он боле. А ты… — он кивнул на ее живот, краснея. — Одной-то как? Ребятенку отец нужен.

— Так я, Гринь, замужняя жена, — твердо заявила Дарьяна, упирая руки в боки. — И отец у моего ребенка имеется. Какой уж есть. Не нужно мне колыбельки никакой, я вообще… в город перебираюсь, вот. Вышивальщицы везде нужны.

— Так пропадешь одна-то.

— Хто, я? — искренне изумилась девушка. — Да брось, сам-то веришь?

Гринька промолчал, только покраснел еще сильнее. «Боги, вот же увалень, — неожиданно подумалось Дарьяне. — Гвидон бы нашел, что сказать, такие бы слова подобрал, что любая девка к нему в руки кинулась бы. А этот стоит, мычит, аки телок. Ну и как с таким сына растить, чему он ребенка научит?»

— Дарьян, так мы ведь с тобой того… Люба ты мне.

— И шта теперь? Не сложилось.

— Я еще приду, — вздохнул парень. — Мамка говорит, все брюхатые глупеют. Вот родишь, и побалакаем.

Ну конечно, мамка! Вот и вся любовь у Гриньки, и как только Дара сама не догадалась!

— Давай вали отседова, — подбоченилась она, задирая подбородок. — А то я так поглупела, шта щас поленом в глаз заряжу.

— Да ушел уже, ушел. Ох и злая ты стала, как с этим драконищем связалась. Жадная. Даже не угостила пряничком да чаю не налила.

На этот упрек Дарьяна и отвечать не подумала, потому что если он сам не понял ничего, то хоть кол на голове теши — без толку.

Ушла в дом, присела на лавку, рассеянно окидывая свои владения сердитым взглядом. Гринька ее не то, чтобы напугал, но задуматься заставил.

Вот будет у нее сын с драконьей кровью — и какой он вырастет тут? Кем он станет? Пастухом, или может быть, охотником? Тогда как отец его — маг и ученый. А мать… вот тут не повезло. Мать — обычная деревенская простушка, тут тетка Маланья права. А еще сын на отца если походить будет, что его в Малиновке ждет? Будут дразнить, обзывать. Как саму Дарьяну когда-то мышью полевой дразнили и комарихой — за малый рост. Представила тонкого беловолосого мальчонку среди деревенских смуглых и кудрявых крепышей, зажмурилась. Кто научит его защищаться? Сын у нее будет один, ни братьев старших, ни отца, ни деда хотя бы рядом. Коровы вон одни и козы. Нет, так не пойдет. А и сама Дашка чему сына научит? Навоз убирать за поросем и блины печь?

Видно, правду она сказала Гриньке: в город надо подаваться, там всякого странного люда много, пальцами тыкать в «нетакого» не будут. Да и школы там есть, и даже университеты.

Вот. Неча Данькиному сыну в деревне жить. По праву рождения своего он дракон. Великий. Волшебный. Коли ей небеса доверили особенного ребенка, то нужно сделать все, чтобы вырастить его достойно.

Конечно, тут еще расчет на то был, что успешный отрок ее потом не забудет, о матери позаботится. Будет вон магом придворным, глядишь, и Дашку в дом свой большой и красивый возьмет с внуками няньчиться. Поэтому надо вот сесть и посчитать, сколько у нее денег. Хозяйство жалко только, как все это добро бросить?