Месть. Цена доверия (СИ)

Глава 11

Следующие двое суток превратились в персональный ад. Дедлайн по финскому предложению, который мы с Алексеем неофициально установили на пятницу, навис надо мной дамокловым мечом, отсчитывая каждую секунду до неминуемого провала или триумфа. Я спала по три-четыре часа в сутки, работая на кофеине, энергетиках и чистом адреналине. Руки тряслись от переизбытка кофеина, глаза горели от недосыпа, но я продолжала работать.

Люди Алексея, как и было обещано, прислали мне контакт — логистическую компанию в Хельсинки под названием «Северная звезда», которая уже имела многолетний опыт работы с холдингом «A-Logistics». Это был бесценный подарок, словно спасательный круг, брошенный утопающему. Но он не решал всех проблем автоматически. Мне нужно было детально изучить их тарифную сетку, согласовать графики поставок, подготовить проект трехстороннего соглашения, просчитать логистические цепочки до мельчайших деталей. Работа была колоссальной, требующей знаний, которых у меня пока не было в достаточном объеме.

Я звонила в Хельсинки, объясняясь на ломаном английском с финскими партнерами, которые говорили медленно и обстоятельно, просили уточнить каждую деталь по три раза. Я просиживала ночи над картами, изучая маршруты, сравнивая варианты. Я читала таможенные регламенты, пока буквы не начинали плыть перед глазами.

Стас, чувствуя, что окончательно теряет контроль над ситуацией, перешел от мелкого саботажа к открытому психологическому давлению. Он больше не притворялся заботливым мужем. Маска сползла, обнажив истинное лицо — хищное, злобное, раздраженное тем, что его игрушка вдруг обрела собственную волю.

Он постоянно находился рядом, буквально дышал мне в затылок, критикуя каждое мое действие, подвергая сомнению каждое решение. Его присутствие стало удушающим — как будто рядом со мной постоянно стоял злобный критик, готовый ткнуть пальцем в любую ошибку.

— Ты уверена, что правильно поняла финские таможенные пошлины? — спрашивал он, заглядывая через мое плечо в монитор, когда я пыталась составить финансовые расчеты. — Одна ошибка в расчетах — и мы потеряем миллионы. Ты готова нести такую ответственность?

— Этот маршрут слишком рискованный, Аня, — продолжал он свою песню в другой день, когда я изучала схему доставки. — Ты берешь на себя огромную ответственность. Если что-то пойдет не так, ты потопишь не только наш контракт, но и всю компанию. Уверена, что хочешь так рисковать памятью отца?

— Ты выглядишь ужасно, — говорил он, разглядывая мое отражение в зеркале, когда я утром собиралась на работу. — Синяки под глазами, бледность. Может, хватит мучить себя и просто признаешь, что взялась не за свое дело? Я сам все улажу с Соколовым. Объясню ему, что ты немного увлеклась, но теперь пришла в себя. Он поймет — у европейцев тоже бывают жены, которые пытаются играть в бизнес.

Каждое его слово было тщательно отточенной, ядовитой стрелой, нацеленной точно в мои самые уязвимые места — в мою неопытность, в мой страх совершить ошибку, в мою неуверенность в собственных силах. Он безошибочно находил болевые точки и давил на них с хирургической точностью. Он пытался вернуть меня в привычное для него состояние — состояние неуверенной в себе, зависимой от его мнения женщины, которая боится шагу ступить без его одобрения.

Но я сжимала зубы до боли в челюстях и продолжала работать, игнорируя его комментарии с ледяным, наигранным спокойствием. Внешне я сохраняла невозмутимость, отвечала ему вежливо и сдержанно. Внутри же у меня все клокотало от ненависти, напряжения и плохо сдерживаемой ярости. Каждый его укол отзывался болью, но я не показывала этого. Я училась быть каменной.

Помимо работы над финским проектом, меня ждал еще один сюрприз — результаты официального аудита, который я заказала две недели назад. Аркадий Львович Вершинин назначил встречу с представителями аудиторской компании «БизнесАльянс», заранее предупредив меня, что они подготовили предварительное заключение по финансовому состоянию компании.

Утром в среду я сидела в переговорной напротив двух мужчин в одинаковых темных костюмах — главного аудитора Валерия Петровича Семенова и его заместителя Игоря Андреевича Никитина. Оба выглядели солидно, респектабельно, профессионально. Дорогие часы, хорошие галстуки, уверенные манеры людей, привыкших работать с крупными деньгами.

— Анна Владимировна, — начал Семенов, раскрывая кожаную папку, — мы провели комплексную проверку финансово-хозяйственной деятельности вашей компании за последние два года. В целом ситуация стабильная, серьезных нарушений мы не выявили.

— Конечно, есть некоторые моменты, требующие внимания, — продолжил Никитин, перелистывая страницы отчета. — Например, статья представительских расходов несколько превышает среднерыночные показатели. Но это объяснимо спецификой работы с зарубежными партнерами. Станислав Игоревич ведет очень активную международную деятельность.

— А что насчет благотворительных взносов? — спросила я, вспомнив те подозрительные переводы, которые обнаружила в документах. — Мне показалось, что суммы довольно значительные.

— Благотворительность — это очень важная составляющая корпоративной социальной ответственности, — гладко ответил Семенов. — Ваша компания имеет отличную репутацию в этой сфере. Все переводы оформлены в строгом соответствии с законодательством.

— Но я пыталась найти информацию о некоторых фондах, и...

— Анна Владимировна, — мягко перебил меня Никитин, — многие благотворительные организации работают довольно скромно, не афишируя свою деятельность. Это нормальная практика. Главное, что все документы в порядке, налоговая отчетность ведется корректно.

Они говорили правильные слова, приводили убедительные объяснения, но каждый их ответ только усиливал мое подозрение. Слишком удобные объяснения. Слишком готовые формулировки. И, что самое главное, полное отсутствие тех тревожных сигналов, которые я явно видела в документах.

— А контракты с новыми поставщиками? — я решила зайти с другой стороны. — Мне показались странными условия некоторых сделок. Цены выше рыночных, а качество работ...

— Анна Владимировна, — Семенов посмотрел на меня с легкой снисходительностью, — простите, но оценка качества поставщиков — это не наша сфера компетенции. Мы анализируем документооборот и финансовые потоки. С юридической точки зрения все сделки оформлены безупречно.

— Хорошо, — сказала я медленно, — а когда будет готов полный отчет?

— Через неделю, — ответил Никитин. — Мы детально проработаем все аспекты и предоставим вам исчерпывающий анализ. Но могу вас заверить — поводов для беспокойства нет.

После их ухода я осталась сидеть в переговорной, пытаясь осмыслить услышанное. Они лгали. Это было очевидно. И мне надо было это доказать. Спустя пару минут я вызвала к себе Тамару Сергеевну.

— Тамара Сергеевна, — сказала я тихо, оглядываясь на дверь, — помните, я просила вас найти контакты аудиторских компаний? Тех, с которыми мы еще никогда не работали?

— Конечно, Анна Владимировна. Я нашла несколько вариантов, как вы и просили.

— Прекрасно. Мне нужна самая независимая из них. Такая, о которой Станислав Игоревич точно не знает. И еще одно условие — возможность работать конфиденциально. Без официального уведомления руководства.

Тамара Сергеевна внимательно посмотрела на меня. В ее опытных глазах промелькнуло понимание.

— Я думаю, вам подойдет «Финансовая Экспертиза». Небольшая, но очень профессиональная компания. Специализируются на сложных случаях. И да, они умеют работать... деликатно.

— Организуйте встречу. Сегодня, если возможно. И, Тамара Сергеевна... это остается между нами.

— Разумеется, Анна Владимировна.

Через два часа за столиком в кафе у здания офиса сидела женщина лет сорока пяти — Елена Викторовна Морозова, старший партнер «Финансовой Экспертизы». Строгий костюм, короткая стрижка, внимательные карие глаза за очками в тонкой оправе. Никаких украшений, никакого лоска — только профессионализм и серьезность.

— Анна Владимировна, — сказала она, изучив переданные мной документы, — ситуация действительно требует глубокого анализа. То, что вы показали — это только верхушка айсберга. Настоящая картина скрывается в деталях, в перекрестных ссылках между документами, в анализе денежных потоков.

— Сколько времени вам понадобится?

— Для предварительного заключения — неделя. При условии, что мы получим доступ ко всем документам. Но здесь есть проблема — если ваши подозрения оправданы, то наиболее компрометирующие документы могут быть скрыты или уничтожены.

— Доступ к документам я обеспечу, — твердо сказала я. — У меня есть права владельца. А что касается скрытых документов... Возможно ли восстановить удаленные файлы с компьютеров?

Морозова улыбнулась — первый раз за всю встречу.

— Это наша специализация. Мы работаем с IT-криминалистами. Если данные не были профессионально затерты, мы их найдем.

— Хорошо. Но есть условие — абсолютная конфиденциальность. Никто в компании не должен знать о вашей работе, кроме меня и моего секретаря.

— Мы умеем работать незаметно, — кивнула Елена Викторовна. — Наши специалисты придут как обычные IT-консультанты. Формально будут заниматься обновлением системы безопасности. А параллельно проведут аудит. Стандартная схема для подобных случаев.

— А что насчет официальной аудиторской компании, которая уже работает с нами?

Морозова усмехнулась, и в этой усмешке было много понимания.

— «БизнесАльянс»? Я их знаю. Солидная контора, но... скажем так, очень клиентоориентированная. Умеют находить именно те результаты, которые хочет увидеть заказчик. Особенно если заказчик платит хорошо и регулярно.

Мои подозрения подтвердились. Стас купил аудиторов.

— Когда сможете начать?

— Завтра. Мои люди придут под видом IT-консультантов в десять утра. К концу недели у вас будет предварительное заключение.

В тот же насыщенный новостями день, когда я в очередной раз просидела в кабинете до поздней ночи, перепроверяя расчеты, Стас зашел и сел напротив меня. Его лицо выражало показную заботу, но глаза оставались холодными.

— Анечка, — сказал он мягко, — я волнуюсь за тебя. Ты загоняешь себя. Это не может продолжаться бесконечно. Твой организм не выдержит такого темпа.

— Я справляюсь, — коротко ответила я, не поднимая глаз от документов.

— Нет, не справляешься. Посмотри на себя в зеркало. Ты превращаешься в зомби. — Он наклонился ближе, понизил голос. — Послушай, я понимаю, что тебе хочется доказать свою самостоятельность. Это естественно после потери родителей. Но есть вещи, которые требуют опыта, профессионализма. Ты можешь разрушить то, что твой отец строил всю жизнь, одним неверным решением.

Это была самая болезненная стрела из всех. Он знал, что упоминание отца причинит мне максимальную боль.

— Отец верил в меня, — сказала я, наконец подняв на него глаза. — Он не считал меня неспособной к бизнесу.

— Твой отец тебя любил, — мягко ответил Стас. — Любовь иногда ослепляет. Но я вижу ситуацию объективно. И я говорю тебе как профессионал — ты идешь не туда.

— Кстати, об объективности, — сказала я, откладывая ручку, — сегодня приходили аудиторы с предварительным отчетом.

Я внимательно наблюдала за его лицом, ожидая реакции. И не ошиблась. На долю секунды в его глазах мелькнуло что-то — удовлетворение? Облегчение? Он знал, что скажут аудиторы.

— И что они сказали? — спросил он, и в его голосе была плохо скрываемая уверенность.

— Все прекрасно. Никаких нарушений. Отличная работа менеджмента. — Я смотрела ему прямо в глаза. — Ты, наверное, рад.

— Конечно рад! — он улыбнулся широко, искренне. — Я же говорил тебе, что все в порядке. Может, теперь ты перестанешь волноваться и займешься более... подходящими для себя делами?

Я кивнула, изображая смирение.

— Наверное, ты прав. Я действительно слишком во все вникаю.

В четверг днем, когда я была уже на грани полного физического и морального истощения, позвонил Макаров. Я узнала его голос сразу — бесцветный, деловой, без лишних эмоций.

— У меня есть предварительная информация, — сказал он без предисловий. — Нужно встретиться. Через час, на скамейке у Патриарших прудов. У той, что ближе к памятнику Крылову. Не опаздывайте.

Сердце екнуло и забилось с удвоенной силой. Я одновременно и хотела, и боялась узнать правду. Правда имеет свойство быть гораздо страшнее самых худших предположений.

По дороге к Патриаршим я мучительно размышляла о том, что могу узнать. Худшее ли? Или есть вещи еще хуже того, что я уже знаю? Мое воображение рисовало ужасающие картины, каждая из которых была хуже предыдущей.

Макаров сидел на скамейке и методично кормил голубей хлебными крошками из бумажного пакета. Обычный московский пенсионер в сером плаще и потертых ботинках. Никто бы никогда не подумал, что этот невзрачный человек — первоклассный детектив, способный докопаться до самых сокровенных тайн. Идеальная маскировка.

Я села рядом на почтительном расстоянии. Он не поздоровался, не посмотрел в мою сторону. Просто протянул мне обычный коричневый конверт — такой, в каких обычно носят справки из налоговой.

— Здесь основное, — сказал он, продолжая кормить голубей. — Копаю дальше. Будьте очень осторожны, Анна Владимировна. Ваш муж не такой простой человек, каким кажется на первый взгляд. У него очень серьезные долги. И, что гораздо хуже, очень опасные кредиторы. Люди, которые не привыкли ждать и не склонны к компромиссам.

Он встал, отряхнул крошки с рук и, не оглядываясь, пошел прочь по аллее, быстро растворившись в толпе гуляющих.

Я сидела на скамейке, сжимая в руках конверт. Он казался мне неподъемно тяжелым, как надгробная плита. Голуби собрались у моих ног, ожидая продолжения кормления, но я не обращала на них внимания. Я не хотела открывать конверт здесь, на людях. Мне нужно было уединение для встречи с правдой.

Я поехала домой. Там, в тишине того, что теперь казалось мне вражеской территорией, я должна была встретиться лицом к лицу со своей судьбой.