Месть. Цена доверия (СИ)

Глава 6

Остаток дня я провела в офисе. Сотрудники смотрели на меня с плохо скрываемым удивлением. Секретарша отца, Тамара Сергеевна, несколько раз украдкой вытирала глаза — она была тронута моим появлением в кабинете Владимира Борисовича. А вот финансовый директор и главный бухгалтер явно чувствовали дискомфорт, постоянно переспрашивали, согласован ли мой запрос со Стасом.

К концу дня у меня на столе лежала внушительная стопка документов, к которым у меня было много вопросов. Но самое интересное — я обнаружила, что за последние полгода, с момента смерти родителей, количество таких подозрительных трат увеличилось в разы. Стас не просто воровал — он обнаглел настолько, что даже не особо маскировался. Видимо, был уверен, что я никогда не полезу в эти «скучные бумажки».

К пяти вечера я поняла, что больше не могу концентрироваться. Цифры плыли перед глазами, в голове гудело. Я собрала документы в сейф, попрощалась с Тамарой Сергеевной и поехала домой.

Но и дома я не находила себе места. Я ходила по комнатам и вспоминала. Вечер два года назад, когда он вернулся из «командировки» в Питер. Я встречала его с шампанским и его любимым ужином. Он был такой уставший, рассказывал про сложные переговоры с логистической компанией. А теперь я понимала — он провел неделю с беременной любовницей. Может быть, даже ездил с ней к врачу на УЗИ, выбирал имя для будущего сына.

Или прошлогодний Новый год. Мы встречали его дома, только вдвоем. Я тогда расстроилась, что он отказался от корпоратива, сказал, что хочет провести время только со мной. «Ты у меня самая главная», — шептал он, целуя меня под бой курантов. А в это время где-то в другом доме его ждали настоящая семья и трехмесячный сын.

Каждое воспоминание оборачивалось болью. Я пыталась вспомнить хоть один момент за последние полтора года, когда его поведение было искренним, а не игрой. И не находила.

Я ждала его. Знала, что он вернется сегодня. После моего демарша с юристом и требования аудита он не мог не приехать. Ему нужно было лично проверить, что происходит с его покорной «королевой», которая вдруг проявила самостоятельность.

Около восьми вечера телефон завибрировал.

«Буду через час, любовь моя. Заказал твой любимый тайский из «Black Thai». Не готовь ничего. Отдыхай»

Классический Стас. Упреждающий удар заботой. Он всегда так делал, когда чувствовал приближение конфликта — окружал меня комфортом, вкусной едой, подарками, чтобы обезоружить, смягчить, лишить воли к сопротивлению. Раньше это работало безотказно. Я таяла от его внимания, чувствовала себя любимой и защищенной. Сегодня я видела в этом сообщении лишь хорошо отработанный тактический ход противника.

У меня был час, чтобы подготовиться. Это была не просто встреча с мужем. Это был мой первый выход на сцену в новой роли. Дебют, от которого зависело все. И я не имела права на ошибку.

Я поднялась в спальню и встала перед зеркалом. Передо мной была Анна Владимировна Королева — владелица бизнеса, дочь своего отца. Но Стас должен был увидеть Анечку — мягкую, доверчивую, немного потерянную после смерти родителей. Мне предстояло за час превратиться из одной в другую.

Я сбросила с себя строгий деловой костюм — свою новую броню — и надела маскировочный халат. Мягкий, кашемировый, нежно-бежевого цвета, который он мне подарил на прошлое 8 Марта. Распустила тугой пучок, позволив волосам рассыпаться по плечам. Смыла макияж, оставив лишь немного туши на ресницах — он любил «естественную красоту».

Мне нужно было снова выглядеть так, как он привык меня видеть. Домашней, немного потерянной, зависимой от его заботы. Я репетировала перед зеркалом выражение лица — легкая грусть в глазах, тень усталости, но без намека на злость или подозрение. Улыбка должна была быть искренней, но не слишком радостной. Поза — расслабленная, но не вызывающая.

Я отрабатывала реплики, интонации. Как я буду объяснять свой визит в офис? Какие слова использую? Какими жестами подкреплю? Я должна была стать для него открытой книгой, в которой он прочтет только то, что я позволю ему прочесть.

Но самое сложное было не в словах и жестах. Самое сложное — заставить свое тело не выдать меня. Когда он обнимет меня, я не должна напрячься. Когда поцелует — не должна отстраниться. Когда будет смотреть в глаза — не должна отвести взгляд. Я провела десять минут, тренируясь контролировать дыхание, расслаблять мышцы, управлять мимикой.

За пятнадцать минут до его приезда я спустилась в гостиную, включила приглушенный свет, поставила тихую музыку — что-то романтичное и спокойное. Устроилась на диване с книгой, которую не читала. Картинка должна была быть идеальной: любящая жена ждет мужа дома в теплой атмосфере.

Ровно через час я услышала звук ключа в замочной скважине. Мое сердце замерло, а потом забилось с бешеной скоростью. В горле пересохло, ладони вспотели. Я сделала несколько глубоких вдохов, заставляя себя успокоиться. Спокойствие. Контроль. Это сейчас мои главные союзники.

Он вошел в прихожую, и я услышала его голос: — Любимая, я дома!

Бодро, но я уловила в интонации едва заметное напряжение. Он тоже готовился к этой встрече. Он тоже играл свою роль.

Я отложила книгу и вышла ему навстречу. В одной руке у него были бумажные пакеты с едой — знакомые логотипы тайского ресторана. В другой — фирменный пакет из ЦУМа. На лице — та самая улыбка, от которой у меня раньше подкашивались ноги, а теперь хотелось закричать.

— Привет, — сказала я, заставляя себя улыбнуться в ответ. — С возвращением.

Он поставил пакеты на пол и шагнул ко мне, раскрывая объятия. Это был самый сложный момент. Позволить ему обнять себя, прикоснуться к моему телу, которое знало правду о нем. Я замерла на долю секунды — слишком долго, он мог это заметить — а потом шагнула в его объятия, уткнувшись лицом ему в плечо, чтобы он не видел моих глаз.

От него пахло дорогим парфюмом, самолетом и ложью. Острый запах его одеколона, который раньше возбуждал меня, теперь вызывал приступ тошноты. Я чувствовала его руки на своей спине — широкие, сильные, те самые руки, которые ласкали другую женщину. Его губы коснулись моей макушки в нежном поцелуе. Каждое прикосновение обжигало, как раскаленное клеймо.

Я заставила себя расслабиться в его объятиях, даже слегка прижаться к нему. Он не должен был почувствовать мое отвращение.

— Как же я скучал, — прошептал он мне в волосы. — Ты даже не представляешь как.

«Скучал», — думала я. — «Пока играл со своим сыном и планировал поездку во Францию со своей настоящей семьей».

— Я тоже, — солгала я. — Устал?

— Не то слово, — он отстранился, потер глаза. В этом жесте была театральная усталость, рассчитанная на зрителя. — Переговоры были адские. Швейцарцы — жуткие педанты. Но зато, кажется, все получилось. А это тебе. Чтобы не скучала без меня.

Он протянул мне пакет из ЦУМа. Я с натренированной годами радостью достала оттуда знакомую бархатную коробочку. Сердце екнуло — не от радости, а от понимания циничности происходящего. Внутри, на белом шелке, лежало колье из белого золота с бриллиантами. Изящное, дорогое, безупречного вкуса. Очередная плата за молчание. За мою слепоту. За мое согласие оставаться в неведении.

— Стас, оно невероятное… — прошептала я, изображая восторг. Интонация получилась правильной. — Но не стоило тратиться…

— Стоило, — он улыбнулся и взял колье из коробки. — Повернись.

Я послушно повернулась спиной, подняв волосы. Его пальцы коснулись моей шеи, застегивая замок. Прикосновение было нежным, почти благоговейным, но мне казалось, что он надевает на меня ошейник. Холодный металл лег на ключицы тяжелым грузом.

— Моя королева достойна самого лучшего, — сказал он, поворачивая меня лицом к себе и любуясь результатом. — Идет тебе. Подчеркивает глаза.

«Королева», — с горечью думала я. — «Королева в золотой клетке, которая даже не подозревает, что она в плену».

— Спасибо, — улыбнулась я. — Ты слишком добр ко мне.

— Ты заслуживаешь большего, — он поцеловал меня в лоб. — Пойдем ужинать, я умираю с голоду.

Мы прошли на кухню. Он раскладывал по тарелкам пад-тай с креветками и том-ям — мои любимые блюда, которые он знал наизусть. Все было как всегда. Как сотни других вечеров за последние семь лет. Тот же ритуал, те же жесты, те же слова. Но под этой привычной, уютной оболочкой шла беззвучная, напряженная дуэль.

Я чувствовала, как он наблюдает за мной украдкой. Изучает мое лицо, анализирует интонации, оценивает язык тела. Он искал признаки того, что что-то изменилось. А я старалась быть точной копией той Анечки, которую он оставил дома три дня назад.

Он начал издалека, с той же обезоруживающей улыбкой.

— Ну, рассказывай, как ты тут без меня? Совсем зачахла, наверное?

— Немного, — я пожала плечами, ковыряя вилкой лапшу. Аппетита не было совсем, но нужно было изображать нормальность. — Было скучно.

— Скучно? — он удивленно поднял бровь, и в его глазах блеснуло что-то острое. — Настолько скучно, что ты решила поиграть в бизнес-леди?

Вот оно. Началось. Разведка боем. Я подняла на него глаза, стараясь выглядеть максимально невинно и слегка удивленно.

— А, ты об этом… — я сделала паузу, как будто вспоминая. — Да, я съездила в офис. Аркадий Львович уже успел тебе доложить?

— Он звонил, да. Беспокоился, — Стас говорил мягко, почти воркующе, но я слышала в его голосе стальные нотки. — Сказал, ты потребовала какие-то отчеты, аудит… Анечка, милая, зачем тебе это? Ты же никогда не любила все эти цифры, документы. Я думал, мы договорились, что я возьму на себя всю эту скучную рутину, чтобы ты могла спокойно приходить в себя после трагедии.

Он использовал все правильные слова. «Анечка, милая» — ласково, снисходительно. «Скучная рутина» — принижение важности того, что я делаю. «Приходить в себя» — напоминание о моей слабости, о том, что я неспособная к серьезным решениям.

Я сделала печальное лицо и тихо вздохнула.

— Я знаю. И я тебе очень благодарна, правда, — начала я, глядя в тарелку. — Но… сидеть дома целыми днями невыносимо. Мысли лезут в голову всякие. Плохие мысли. Про родителей, про то, как быстро все изменилось… — я подняла на него глаза, и в них плескались вполне искренние слезы. — Я подумала, что если займусь чем-то, отвлекусь… К тому же, это папино наследие. Я чувствую какую-то ответственность перед его памятью. Просто хочу быть немного в курсе, не более того.

Я смотрела на него, пытаясь прочитать его мысли. В его глазах промелькнуло что-то — то ли облегчение, то ли удовлетворение. Он услышал то, что хотел услышать. Мотивы были правильными — женскими, эмоциональными, а не практичными и деловыми. Скука, горе, чувство долга перед памятью отца. Это было ему понятно и, главное, неопасно.

— Конечно, любимая, я все понимаю, — сказал он, накрывая мою руку своей. Его ладонь была теплой, сухой, знакомой. — Если тебе так будет легче пережить этот сложный период, я не против. Но аудит… — он нахмурился, изобразив озабоченность. — Это же огромные и совершенно ненужные расходы для компании. Зачем выбрасывать деньги на ветер? Поверь мне, там все в идеальном порядке. Я лично контролирую каждую копейку. Если хочешь, я сам тебе все покажу, объясню каждую цифру.

«Конечно, покажешь», — думала я. — «Свою версию. Обезжиренную и отредактированную».

— Не нужно, — я мягко высвободила свою руку, делая вид, что тянусь за стаканом с водой. — Я не хочу тебя отвлекать от важных дел. Пусть аудиторы поработают, а я почитаю их заключение. Для меня это как… как курсы повышения квалификации. Просто чтобы лучше понимать бизнес. Не волнуйся, я не буду тебе мешать. — Я посмотрела ему прямо в глаза и произнесла ключевую фразу: — Я доверяю тебе полностью.

«Я доверяю тебе полностью». Эти слова я произнесла с максимально искренней интонацией, вкладывая в них всю любовь и преданность, на которую была способна. Это был бальзам для его эго, лекарство для его тревог. Он расслабился — я видела это по тому, как разгладилась напряженная складка у него на лбу, как изменилась поза.

— Ну, хорошо, — сказал он уже совершенно другим тоном — снисходительным, почти отеческим. — Если моя королева хочет поиграть в цифры и отчеты, кто я такой, чтобы ей мешать. Только не переутомляйся, хорошо? И если что-то будет непонятно — сразу спрашивай у меня.

— Хорошо, — покорно кивнула я. — Обязательно спрошу.

Он поверил. Или сделал хороший вид, что поверил. Первый раунд был за мной.

Остаток ужина прошел в привычных разговорах ни о чем. Он рассказывал о своей «командировке» — о сложных «переговорах», о вредных «швейцарских банкирах», которые «чуть не сорвали сделку». Я слушала, кивала, задавала подходящие вопросы и поражалась его актерскому таланту. Он был гениальным лжецом. Он врал так легко, так вдохновенно, с такими убедительными деталями, что, не знай я правды, поверила бы каждому слову. Более того — я бы сочувствовала ему, переживала за результат переговоров, гордилась его профессионализмом.

Он рассказывал, как утром вылетел из Цюриха, как его задержали в аэропорту из-за проблем с документами, как он волновался, что опоздает на важную встречу. А я сидела напротив и думала: интересно, где он был на самом деле? Дома у своей любовницы? На детской площадке, катая сына на качелях? В торговом центре, покупая игрушки?

После ужина я начала убирать посуду, как всегда. Это была наша традиция — он готовил или заказывал еду, я мыла посуду. Разделение обязанностей в счастливой семье. Он подошел ко мне сзади, когда я стояла у раковины, и обнял за талию. Прижался всем телом, зарылся лицом мне в волосы.

— Я так соскучился, — прошептал он мне на ухо, и его дыхание обожгло кожу. — Ты даже не представляешь, как мне тебя не хватало.

Его руки скользнули вверх, к груди. Я замерла, чувствуя, как внутри все сжимается от омерзения. Я не могла. Просто физически не могла позволить ему прикоснуться ко мне сейчас. Мое тело отвергало его, каждая клетка протестовала против этой близости.

— Стас, подожди, — я напряглась всем телом, попыталась отстраниться.

— Что такое? — он не отпускал меня, прижимал крепче. — Что с тобой, любимая?

— У меня голова страшно болит, — я повернулась к нему, стараясь изобразить страдание. — Наверное, от усталости, от всех этих цифр в офисе. — Я потерла виски. — Прости, пожалуйста. Я, наверное, просто выпью обезболивающее и лягу спать пораньше.

Он посмотрел на меня внимательно, изучающе. В его глазах снова промелькнула тень подозрения. Моя реакция была слишком резкой, слишком очевидной. Раньше я никогда не отказывала ему в близости. Никогда.

Я видела, как он анализирует мое поведение, ищет подвох. Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза, и я старалась вложить в свой взгляд максимум искренности и извинения.

— Конечно, любимая, — наконец сказал он, отступив на шаг. — Извини, я не подумал. Ты же сегодня так много работала, устала. Отдыхай. Завтра наверстаем.

Но я слышала в его голосе нотки разочарования и, возможно, недоверия. Я совершила ошибку. Нужно было лучше контролировать себя.

Он ушел к себе в кабинет, а я, оставшись одна на кухне, прислонилась к холодной столешнице и попыталась восстановить нормальное дыхание. Руки тряслись. Я выдержала. Я справилась. Я почти сыграла свою роль. Но какой ценой?

Я чувствовала себя совершенно опустошенной, выжатой как лимон. Эта игра требовала колоссального напряжения всех душевных и физических сил. Каждая минута в его присутствии была испытанием. Смогу ли я выдержать это долго? Неделю? Месяц? Сколько времени понадобится детективу, чтобы собрать все факты?

Я поднялась в спальню, приняла горячий душ, надела ночную рубашку и легла в нашу огромную постель. Но сон не приходил. Я лежала в темноте, слушая звуки из его кабинета этажом ниже. Стук клавиш по клавиатуре — он работал за компьютером. Потом тихий голос — он с кем-то разговаривал по телефону.

Интересно, с кем? В одиннадцать вечера? С деловыми партнерами вряд ли. Скорее всего, с ней. Рассказывает, как прошел вечер с наивной женой, которая поверила в сказку про швейцарские переговоры? Делится впечатлениями от моей игры в бизнес-леди? Смеется над моими жалкими попытками разобраться в финансах?

А может быть, он говорит с сыном? Читает ему сказку на ночь по телефону? Поет колыбельную? Обещает завтра прийти и поиграть в машинки?

Эти мысли причиняли физическую боль. Я зарылась лицом в подушку, стараясь заглушить всхлипы. Но слезы не приносили облегчения. Они только напоминали о том, какой слабой и беспомощной я была еще вчера.

Разговор внизу продолжался больше часа. Я не могла разобрать слов, но тон был мягким, доверительным. Такого тона он со мной не использовал уже давно. Со мной он говорил покровительственно, снисходительно, как с ребенком. А с ней — как с равной.

Около полуночи в доме стало тихо. Через полчаса я услышала его шаги на лестнице. Он поднимался в спальню. Я быстро закрыла глаза, изобразив сон. Кровать прогнулась под его весом. Он осторожно лег рядом, стараясь меня не разбудить.

Некоторое время он лежал неподвижно, но я чувствовала, что он не спит. Его дыхание было неровным, он явно о чем-то думал. Анализировал прошедший вечер? Планировал следующие шаги? Или просто скучал по другой постели, где его ждали искренняя любовь и доверие?

Постепенно его дыхание выровнялось. Он заснул. А я так и пролежала без сна до утра, прислушиваясь к каждому его вздоху и думая о том, что первая битва была за мной, но война только начинается.

И эта война будет вестись не на полях сражений, а здесь, в стенах этого дома. В тихих разговорах на кухне, в фальшивых улыбках за завтраком, в лживых поцелуях на ночь. Это будет война нервов, война на истощение. И я должна была победить.

Не ради денег. Не ради банальной мести. А ради той семилетней девочки на фотографии в кабинете отца, которая верила, что папа всегда ее защитит. Теперь я должна была защитить ее сама. И научиться быть сильной в мире, где единственное правило — никому нельзя доверять.

Особенно тем, кто говорит, что любит тебя больше жизни.