Месть. Цена доверия (СИ)

Глава 15

Первые дни в квартире Лены были похожи на медленное возвращение с того света. Здесь, в этом хаотичном, но живом пространстве, пропитанном запахом масляных красок и свежесваренного кофе, я заново училась дышать. Воздух не был отравлен ложью. Стены не давили молчаливым укором. Тишина не была стерильной пустотой — она наполнялась тихим шорохом кисти по холсту, шелестом страниц книг, звуками города, доносящимися из открытого окна.

Я просыпалась каждое утро с чувством облегчения. Рядом никого не было. Никто не дышал мне в затылок, не анализировал каждое мое движение, не просчитывал выгоду от каждого моего слова. Я могла лежать в постели столько, сколько хотела, смотреть в потолок и думать.

Лена оказалась идеальным союзником. Она не лезла в душу с расспросами, не давала банальных советов и не пыталась меня развлекать. Она просто была рядом — тихая, надежная, понимающая. Утром молча ставила передо мной чашку ароматного чая в своей любимой керамической кружке с отколотой ручкой. Вечером, видя, что я снова уставилась в одну точку, теряясь в лабиринтах своих мыслей, приносила плед и садилась рядом на диван, не говоря ни слова. Она листала книгу или работала с эскизами, но я чувствовала ее присутствие — теплое, успокаивающее, защищающее.

Ее молчаливое, тактичное присутствие было лучшей терапией, которую я могла себе представить. Она создала для меня кокон, безопасное пространство, где я могла, наконец, перестать играть роль и начать думать. Думать о том, что произошло. О том, что происходит сейчас. И о том, что я буду делать дальше.

Но передышка не могла длиться вечно. Отчет детектива Макарова, который я перевезла с собой и спрятала на дне чемодана под стопкой старых свитеров, жег меня изнутри, как тлеющие угли. Каждый раз, проходя мимо чемодана, я чувствовала его присутствие. Каждая строчка, каждая цифра, каждая фотография были ядом, медленно проникающим в кровь и отравляющим все мои мысли.

Долги Стаса, его вторая семья, его ложь — все это было чудовищно, но объяснимо в рамках человеческой подлости. Люди воруют, люди изменяют, люди лгут ради денег или власти. Это гадко, но понятно. Но последняя страница отчета, та, где речь шла о гибели моих родителей, выходила за эти рамки. Она открывала дверь в абсолютную, инфернальную тьму.

Подозрение, которое я гнала от себя, боясь окончательно сойти с ума, здесь, в безопасности Лениной квартиры, начало обретать ледяную, неопровержимую логику. Когда нет внешнего давления, когда не нужно играть роль, мозг начинает работать по-другому. Острее. Беспощаднее.

Стасу нужны были деньги. Срочно и много. Его долги росли как снежный ком, проценты пожирали все, что он мог украсть из компании. Кредиторы не шутили — я видела фотографии людей с лицами, на которых было написано, что они не привыкли ждать. Мое наследство было единственным решением его проблем. Но он не мог ждать, пока мои родители умрут своей смертью. Он не мог рисковать, что они раскроют его махинации или просто передумают относительно нашего брака.

Чем больше я об этом думала, тем яснее становилась картина. Устранить их было для него не просто одним из вариантов. Это был единственный разумный бизнес-план. Быстро, эффективно, с минимальными рисками. Он всегда был практичным человеком.

Осознание этого не вызвало слез или истерики. Оно вызвало холод. Глубинный, всепроникающий холод, от которого, казалось, застывала кровь в жилах. Я поняла, что борюсь не просто с мошенником и изменником. Я имею дело с монстром, лишенным эмпатии, совести, любых человеческих качеств. Человеком, для которого убийство двух невинных людей было не более чем устранением препятствия на пути к цели.

И действовать против такого противника нужно было соответственно. Никаких иллюзий о справедливости, никаких надежд на его совесть или человечность. Только холодный расчет против холодного расчета.

На третий день моего пребывания у Лены, когда я окончательно приняла решение, я достала из потайного кармана сумки визитную карточку, которую дал мне Алексей. Глянцевый белый картон с золотым тиснением казался тяжелым, как надгробная плита. Я долго смотрела на него, прежде чем набрать номер.

Алексей ответил мгновенно, словно ждал этого звонка.

— Соколов.

— Алексей, это Анна, — мой голос прозвучал на удивление ровно, хотя внутри все дрожало. — Мне нужно с тобой встретиться. Срочно. У меня есть информация, и мне нужен твой совет.

— Что-то серьезное? — в его голосе не было удивления, только настороженность.

— Очень серьезное, — я сглотнула комок в горле. — Это касается моих родителей.

Несколько секунд он молчал, и я слышала только свое учащенное дыхание.

— Где и когда? — спросил он без лишних предисловий.

Мы договорились встретиться через час в неприметном кафе «Старая Европа» в тихом переулке недалеко от центра. Я выбрала это место специально — там всегда было полупусто, столики стояли далеко друг от друга, а посетители предпочитали заниматься своими делами, не обращая внимания на соседей.

Я оделась как можно проще — темные джинсы, черный свитер с высоким воротом, волосы собрала в низкий хвост. Никаких ярких цветов, никаких деталей, которые могли бы привлечь внимание. Это была не бизнес-встреча и не свидание. Это был военный совет.

По дороге в кафе я несколько раз останавливалась, делая вид, что рассматриваю витрины, и оглядывалась. Паранойя? Возможно. Но лучше перестраховаться. Если Стас решил следить за мной, я должна была это заметить.

Алексей уже ждал меня за столиком в самом дальнем углу зала, спиной к стене — привычка человека, который знает цену осторожности. Перед ним стояла маленькая чашка эспрессо, и он медленно помешивал его ложечкой, глядя в окно. Когда я подошла, он поднял на меня глаза, и в его взгляде не было ни тени флирта или личного интереса. Только серьезная, сосредоточенная внимательность профессионала, готового к работе.

— Спасибо, что смог так быстро, — сказала я, садясь напротив него.

— Я так понимаю, речь пойдет не о финских поставках, — констатировал он, а не спросил.

Вместо ответа я достала из сумки большой коричневый конверт и положила его на стол между нами.

— Здесь все, что мне удалось выяснить на данный момент, — сказала я тихо, наклонившись к нему через стол. — Прочти. Особенно последнюю страницу.

Алексей молча взял конверт и неспешно вскрыл его. Он читал медленно, методично, его лицо оставалось абсолютно бесстрастным. Я знала, что он профессионал, привыкший работать с фактами, а не с чувствами, но все равно внимательно следила за каждым изменением в его выражении.

Когда он дошел до страниц о долгах Стаса, его брови чуть приподнялись. Когда увидел фотографии Ольги и Арсения, в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. Но когда он дошел до последней страницы, до записки Макарова о странных обстоятельствах гибели моих родителей, я увидела, как его челюсти сжались, а в серых глазах появился холодный, опасный блеск.

Он дочитал до конца, аккуратно сложил листы обратно в конверт и отложил его в сторону. Несколько минут он молчал, глядя в окно на редких прохожих. Я не решалась нарушить это молчание. Наконец, он повернулся ко мне.

— Это уже не бизнес, Анна, — произнес он, и его голос был глухим, напряженным. — Это совсем другая игра. С другими правилами и другими ставками.

— Я знаю, — прошептала я, и мой голос дрогнул. — И я не знаю, что делать. Обратиться в полицию? С этими бумагами? Меня поднимут на смех. Скажут, что у скорбящей дочери паранойя, что горе затуманило мне мозги. У меня нет доказательств. Только косвенные улики и догадки частного детектива.

— Ты права. Официально это дело не возбудить, — он покачал головой. — Его закроют через неделю за отсутствием состава преступления, а твой муж узнает, что ты копаешь под него, и тогда...

Он недоговорил, но я поняла, что он имел в виду. Тогда Стас закончит то, что, возможно, начал на той горной дороге. И на этот раз ему не придется подкупать следователей — все будет выглядеть как самоубийство или несчастный случай с неуравновешенной женой, которая не смогла пережить смерть родителей.

Алексей сделал медленный глоток остывшего кофе, а потом посмотрел мне прямо в глаза.

— Тебе нужен не просто юрист или адвокат. Тебе нужно неофициальное расследование. Такое, которое сможет найти то, что не захотела или не смогла найти официальная полиция. Которое не остановится перед закрытыми дверями и не побоится задать неудобные вопросы.

— Но к кому обратиться? — я посмотрела на него с отчаянием, чувствуя, как внутри разливается холодная паника. — Я не знаю таких людей. Мой мир до недавнего времени — это мир контрактов и художественных выставок. А здесь... здесь нужен кто-то совсем другой. Кто-то, кто понимает, как работает эта система.

Алексей долго смотрел на меня, и я видела, как в его голове идет напряженная работа. Он взвешивал риски, просчитывал варианты, принимал решение, которое могло изменить его собственную жизнь.

— У меня есть такой человек, — сказал он наконец ровным, взвешенным тоном. — Мой старый друг. Мы вместе учились, вместе начинали карьеру. Человек абсолютно порядочный и с очень специфическими возможностями.

Он помолчал, словно обдумывая свои следующие слова.

— Он может запустить негласную проверку по своим каналам. Тихо, неофициально, через своих людей. Поднять старые архивы, которые обычно пылятся на складах. Опросить свидетелей, о которых «забыли» во время первоначального расследования. Найти того следователя и того эксперта. Выяснить, сколько им заплатили и кто именно платил.

Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Сердце колотилось где-то в горле. Он предлагал мне не просто помощь. Он предлагал ввязаться ради меня в смертельно опасную игру, которая могла стоить ему жизни. Люди, способные организовать убийство и замять следствие, не остановятся перед тем, чтобы устранить неудобных свидетелей.

— Но зачем? — вырвалось у меня, и в моем голосе звучало недоумение, смешанное с благодарностью. — Зачем тебе это? Зачем рисковать из-за меня?

Алексей на мгновение отвел взгляд, и я снова увидела в его глазах ту застарелую боль, что мелькала иногда в наших разговорах. Боль, которая заставляла его понимать мою ситуацию лучше, чем кто-либо другой.

— Скажем так, — произнес он медленно, подбирая слова, — у меня есть личные счеты с людьми такого типа, как твой муж. И я очень не люблю проигрывать. Особенно когда дело касается справедливости.

Он помолчал, потом добавил тише:

— Считай это моей инвестицией. В то, чтобы мир стал чуть менее подлым местом. Я позвоню ему прямо сейчас. Договорюсь о встрече. Но ты должна понимать: с этого момента пути назад не будет. Мы вступаем на очень тонкий лед. Один неверный шаг — и мы все провалимся. И главное правило сейчас — усыпить бдительность твоего мужа. Он не должен заподозрить, что ты ищешь что-то серьезнее, чем его финансовые махинации.

Именно в этот момент, когда Алексей уже начал набирать номер, в моей голове, работавшей на пределе возможностей, родился план. Дерзкий, рискованный, но единственно верный в сложившейся ситуации. План, который мог либо спасти меня, либо окончательно погубить.

— Подожди, — я положила руку на его запястье, останавливая его. — Я знаю, что делать. У меня есть идея.

Я быстро, сбивчиво рассказала ему свой план. Алексей слушал внимательно, и я видела, как его глаза становятся все острее. Когда я закончила, он медленно кивнул.

— Рискованно, — сказал он. — Очень рискованно. Но... гениально. Если сработает, он сам направит нас по ложному следу, а мы получим время для настоящего расследования.

— А если не сработает?

— Тогда нам всем придется очень туго, — честно ответил он. — Но другого выхода я не вижу.