Месть. Цена доверия (СИ)

Глава 21

Подготовка к этому вечеру была похожа на облачение гладиатора перед выходом на арену. Только моим оружием была не сталь, а шелк, а доспехами — воспоминания.

Я стояла перед зеркалом в квартире Лены, и на меня смотрела женщина, которую я почти перестала узнавать. На вешалке висело то самое синее платье. Милан. Два года назад. Оно было куплено в порыве счастья, после удачной сделки Стаса, когда наш мир еще казался незыблемым, как стены Колизея. Тогда этот глубокий, полночный синий цвет подчеркивал блеск моих влюбленных глаз. Сейчас он казался цветом глубокой, бездонной воды, в которую я собиралась погрузиться.

Надеть его было пыткой. Ткань, прохладная и гладкая, легла на кожу, и я почти физически ощутила фантомные прикосновения его рук — тех самых, которыми он когда-то это платье на мне расстегивал. Каждая складка хранила память о лжи. Этот наряд был не просто платьем. Это был мой маскировочный халат, моя самая совершенная ложь, сотканная из шелка и обмана.

Я сделала макияж — тот, который он любил. Легкие дымчатые тени, делающие взгляд томным и немного беззащитным, капля блеска на губах. Никакой агрессии. Никакой силы. Я прятала сталь своего нового «я» под бархатом той женщины, которую он так легкомысленно списал со счетов. Я репетировала улыбку. Не счастливую. Восхищенную. Улыбку существа низшего порядка, взирающего на божество.

— Ты уверена? — тихо спросила Лена, стоя в дверях. Она не знала всех деталей, но чувствовала, что я иду не на ужин, а на войну.

— Абсолютно, — ответила я, встречаясь с ней взглядом в зеркале. — Спектакль должен быть доигран до конца. И финал должен быть грандиозным.

Дорога до нашего дома казалась путешествием в прошлое, вскрытием старой, незажившей раны. Каждый поворот, каждое знакомое здание вызывало приступы тошноты. Вот парк, где он клялся мне в вечной любви. Вот ресторан, где мы отмечали годовщину. Все это было сценами из чужой жизни, из фильма про женщину, которая была непростительно, катастрофически слепа.

Дом встретил меня тишиной и запахом дорогого парфюма. Его запахом. Он ждал.

Стас стоял в гостиной у камина, в котором горел живой огонь. На нем была простая, но дорогая кашемировая водолазка и темные брюки. Он создал образ домашнего, расслабленного уюта. На столике — открытая бутылка его любимого «Брунелло», два изящных бокала, тарелка с пармезаном и оливками. Все было продумано до мелочей. Идеальная сцена для идеального вечера.

— Ты приехала, — сказал он, и в его голосе была неподдельная теплота. Он шагнул ко мне, и я заставила себя не отшатнуться. Он обнял меня, и я на долю секунды замерла, задержав дыхание. Его руки на моей спине. Руки, которые, возможно, держали руль в машине за отцом. Руки, которые протягивали деньги механику. Я почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод, но тут же заставила себя расслабиться и даже прижалась к нему.

— Ты прекрасна, — прошептал он мне в волосы, вдыхая их аромат. — Этот цвет… он сводит меня с ума. Я так скучал.

Он отстранился и посмотрел мне в глаза. Я знала, что он ищет. Подтверждения своей победы. И я дала ему его. Я посмотрела на него снизу вверх, с тем самым выражением обожания, которое он так любил.

— Я тоже скучала, — солгала я, и моя ложь была безупречна.

Ужин был произведением искусства. Кулинарного и психологического. Он заказал еду из нашего любимого итальянского ресторана — ризотто с белыми грибами, вителло тоннато. Он сам наливал мне вино, пододвигал стул, говорил комплименты. Он был воплощением заботы. А я была воплощением благодарности.

Я почти не ела. Вкус еды казался мне пеплом. Но я делала вид, что наслаждаюсь каждым кусочком. Я пила вино маленькими глотками, и каждый глоток обжигал пищевод, как кислота. Но я улыбалась.

А он говорил. Он упивался своим триумфом, и ему нужен был зритель.

— Я говорил с нашими швейцарскими друзьями сегодня, — начал он как бы невзначай, вертя в руках бокал. — Они в восторге. От тебя, кстати, тоже. Сказали, что жена у меня не только красивая, но и с деловой хваткой.

Он усмехнулся. В этой усмешке было все его презрение к моей недавней «деловой хватке», которая оказалась лишь прелюдией к его настоящей, большой игре.

— Но как ты это делаешь, Стас? — спросила я, и в моем голосе звучал неподдельный, детский восторг. — Все эти схемы… транзитные счета… Я читала бумаги, которые они прислали, и не поняла ни слова. Это так сложно! Так рискованно!

Он расцвел. Мой вопрос был бальзамом для его эго. Он откинулся на спинку стула и принял позу гуру, посвященного в тайные знания.

— Детка, в этом и есть вся суть большого бизнеса, — снисходительно начал он. — Риск — это второе имя денег. А сложность — это лишь дымовая завеса для профанов. На самом деле все просто. Есть денежный поток. Грязный. И есть мы — чистый, респектабельный канал. Мы берем их деньги, пропускаем через наши счета под видом десятков легальных контрактов на логистику, а на выходе они получают чистые, отмытые средства в нужной юрисдикции. А мы… — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — мы получаем свою небольшую благодарность.

Он подмигнул мне, и я восхищенно ахнула.

— Но… а если нас поймают?

— Кто поймает? — он рассмеялся. — Эти идиоты в налоговой? Они видят только бумажки. А все бумажки у нас будут в идеальном порядке. Контракты, акты выполненных работ, счета-фактуры. Комар носа не подточит. Наши швейцарские партнеры — большие мастера в этом деле. Все будет выглядеть как абсолютно легальная деятельность. Мы просто очень успешная логистическая компания, у которой внезапно появился крупный европейский клиент.

Он говорил, и я видела перед собой не мужа, а чудовище, упивающееся собственной безнаказанностью. Он рассказывал мне, убийце моих родителей, о том, как они «всех обманут», и ждал от меня аплодисментов. И я аплодировала. Взглядом, улыбкой, каждым своим жестом.

Затем его лицо стало серьезнее. Он потянулся через стол и взял мою руку.

— Мы будем богаты, Анечка, — прошептал он, и его пальцы сжали мои. — Не просто богаты. Мы будем свободны.

Его прикосновение было как удар тока. Я почувствовала, как все внутри меня сжалось в ледяной комок. Рука убийцы. Теплая, живая, сильная. Эта рука держала мою, и я заставила себя не просто не отдернуть ее — я накрыла его ладонь своей второй рукой. Жест полного доверия и единения. Мне казалось, я сейчас закричу. Но я лишь сжала его пальцы в ответ.

— Я куплю нам виллу на озере Комо, — продолжал он мечтать вслух, поглаживая большим пальцем мою ладонь. — Помнишь, как нам там понравилось? Будем завтракать на террасе с видом на воду. Купим яхту. Будем путешествовать по миру, и никто не посмеет нам указывать. Только ты, я и наши деньги.

Он планировал наше будущее на костях моих родителей. Он описывал рай, построенный в аду, и я должна была с восторгом смотреть на этот мираж.

— Это… это как в сказке, — прошептала я, и в горле стоял ком.

— Это наша сказка, любимая. Которую я для нас написал.

Тут его лицо стало более сосредоточенным, и он отпустил мою руку. Я видела, как он готовится к самой важной части вечера.

— Есть только одна небольшая формальность, детка, — сказал он, и в его голосе появились осторожные нотки. — Швейцарцы оказались невероятно дотошными. Знаешь, как эти европейцы любят бюрократию. Им нужна подпись реального владельца компании. Твоя подпись. На нескольких ключевых документах.

Он встал и подошел к комоду, откуда достал кожаную папку.

— Это чистая формальность, понимаешь? — продолжал он, возвращаясь к столу. — Но без этого сделка не состоится. Они хотят убедиться, что все абсолютно легально с нашей стороны.

Он раскрыл папку передо мной. Внутри было несколько документов — плотная бумага с печатями, подписями, сложные юридические формулировки на английском языке.

— Видишь? — он указал на пустые строки внизу страниц. — Просто твоя подпись здесь, здесь и здесь. И все.

Я наклонилась над документами, делая вид, что пытаюсь их прочитать. Буквы расплывались перед глазами. Не от вина — от понимания того, что это момент. Тот самый момент, ради которого и затевался весь этот спектакль.

Но вместо того чтобы взять ручку, я мягко закрыла папку и надула губки, как капризная девочка.

— Стас, дорогой, — проворковала я, отодвигая документы в сторону. — Давай не будем портить сегодняшний вечер всякими бумагами. Он у нас такой романтический, такой особенный...

Он удивленно поднял бровь.

— Но, милая, это займет всего минуту...

— Нет-нет, — я покачала головой и взяла его за руку. — Я хочу подписать завтра на встрече. При них. Хочу поучаствовать в настоящих больших переговорах! — Мои глаза засияли детским восторгом. — Ты же говорил, что они без ума от меня. Будет так торжественно — подписать такие важные документы в их присутствии!

Его лицо потемнело. Это явно не входило в его планы.

— Анечка, это не совсем обычные переговоры. Очень... специфическая встреча. Я думал, просто быстро закрыть формальности и...

— Но это же МОЯ компания! — я изобразила легкую обиду. — Я хочу быть там, когда будут происходить такие исторические события. Хочу пожать им руки, поблагодарить лично. В конце концов, — я кокетливо улыбнулась, — разве не приятно будет им познакомиться с женой того гениального мужчины, который все так блестяще организовал?

Последняя фраза попала точно в цель. Его тщеславие взыграло, и раздражение на лице сменилось самодовольной улыбкой.

— Ну, если ты настаиваешь... — медленно произнес он. — Но только на полчаса. Ты поздороваешься, подпишешь документы, поблагодаришь их, и мы уедем. Они очень занятые люди.

— Конечно! — я захлопала в ладоши. — О, как интересно! Я даже не знаю, что надеть на такую важную встречу!

— Надень что-нибудь строгое, — снисходительно посоветовал он. — Европейцы ценят консерватизм и элегантность.

— А где встреча?

— Завтра утром уточню детали и сообщу тебе.

Он бережно убрал папку с документами. Я видела, что он не в восторге от изменения планов, но в целом спокоен. Его наивная жена просто хочет поиграть во взрослую бизнес-леди на финальном акте его триумфа.

— А сейчас, — я взяла его руку и поднесла к губам, — давай просто наслаждаться нашим вечером. Без всяких дел. Только ты и я.

Его глаза потеплели. Он наклонился и поцеловал меня в лоб.

— Ты права, как всегда, моя умная девочка. Дела подождут до завтра.

Он поднял свой бокал.

— За нас. И за наше блестящее, безоблачное будущее.

Я подняла свой. Наши бокалы встретились с легким, мелодичным звоном. Этот звук был похож на щелчок затвора. На последний удар молотка судьи. Он смотрел в мои глаза и видел в них обожание и покорность. Он не знал, что смотрит в глаза своему палачу.

«За тебя, папа. За тебя, мама», — мысленно произнесла я и сделала глоток.

Вино на вкус было как кровь.

Остаток вечера прошел как в тумане. Он продолжал строить планы, рисовать картины нашего будущего. Он был пьян — не столько от вина, сколько от предвкушения и собственной значимости. Я кивала, улыбалась, задавала глупые вопросы, поддерживая в нем этот огонь тщеславия.

Когда я собралась уезжать, он проводил меня до двери.

— Завтра великий день, — сказал он, снова обнимая меня на прощание. — Послезавтра мы проснемся другими людьми.

— Я знаю, — ответила я, отстраняясь. — Я буду готова.

Я ехала обратно к Лене по пустым ночным улицам и не чувствовала ничего, кроме оглушающей, выжженной пустоты. Спектакль подходил к концу. Завтра был последний акт.

И мой выход на поклон.