Месть. Цена доверия (СИ)

Глава 22

Утро Судного дня не было ни серым, ни грозовым. Оно было ослепительно ясным. Солнце заливало улицы Москвы безжалостным, холодным светом, который делал все контуры резкими, а тени — глубокими и черными. В этом свете не было тепла. Была лишь стерильная ясность операционной лампы, под которой сейчас должна была состояться финальная, самая важная ампутация в моей жизни.

Я не спала. Сон был непозволительной роскошью, слабостью, которую я больше не могла себе позволить. Я лежала в тихой квартире Лены и слушала, как просыпается город, как внутри меня вместо крови течет жидкий лед. Страха не было. Волнения — тоже. Была только оглушающая, звенящая тишина внутри и абсолютная, кристальная ясность цели. Сегодня. Все закончится сегодня.

Мой наряд в этот день был не костюмом. Он был приговором. Я выбрала строгий брючный костюм красного цвета. Жесткая ткань, четкая линия плеч, ни одной лишней детали. Под ним — белоснежная шелковая блузка. Она была похожа на саван. Мои волосы были собраны в тугой, гладкий узел на затылке — ни один локон не должен был выбиться, ни одна деталь не должна была выдать человеческую слабость. Я была не женщиной. Я была функцией. Инструментом возмездия.

Последний звонок от Алексея был коротким, как выстрел.

— Все на местах. Комната арендована на имя швейцарской юридической фирмы. «Представители» готовы. Группа поддержки — наготове. Ты как?

— Я готова, — ответила я, и мой голос удивил меня саму своей спокойной твердостью.

— Помни, Анна. С того момента, как он войдет в комнату, ты — просто наблюдатель. Не поддавайся на провокации. Не позволяй эмоциям взять верх. Просто смотри.

— Я и буду смотреть, — пообещала я.

Местом действия была выбрана переговорная в одном из самых престижных бизнес-центров столицы. Стеклянная башня, устремленная в небо, как гимн деньгам и власти. Я вошла в холл, и стук моих каблуков по мраморному полу был единственным звуком, который я слышала. Все остальное — гул голосов, тихая музыка, звонки телефонов — было лишь белым шумом.

Комната находилась на сороковом этаже. Огромное пространство с панорамными окнами во всю стену. Город лежал внизу, игрушечный, нереальный. В центре — длинный стол из полированного черного дерева, отражавший небо, как темная вода. Воздух был холодным, кондиционированным, пахнущим дорогими чистящими средствами и отсутствием жизни. Идеальное место для подписания смертного приговора.

Я приехала первой. Села не сбоку, не напротив. Я села во главе стола. На место, которое по праву принадлежало мне. Место владельца.

Ровно в полдень появились «представители» европейского фонда. Двое. Как и говорил Алексей. Один — пожилой, седовласый, с лицом потомственного аристократа и усталыми, мудрыми глазами. Он играл роль главы «старых денег». Второй — моложе, лет сорока, с хищной, энергичной пластикой и острым, оценивающим взглядом. Он был «акулой», отвечающей за технические детали. Они были безупречны. Дорогие, но не кричащие костюмы, идеальный английский с легким немецким акцентом, уверенные, спокойные манеры. Они поздоровались со мной с почтительным поклоном, назвав «госпожой Королевой», и сели по обе стороны от меня. Спектакль начался.

Мы ждали Стаса. Эти десять минут ожидания растянулись в вечность. Я смотрела на свои руки, спокойно лежащие на холодной поверхности стола. Они не дрожали. Я смотрела на город внизу. Он жил своей жизнью, не подозревая о драме, которая сейчас разыграется на сороковом этаже. Я была абсолютно, пугающе спокойна. Словно наблюдала за всем со стороны, через толстое, пуленепробиваемое стекло.

Он вошел ровно в 12:10. Опоздал ровно на десять минут — классический ход, чтобы продемонстрировать, кто здесь главный. Он не просто вошел. Он вплыл в комнату, как ледокол, расталкивающий льдины. Он сиял. Его лицо лоснилось от самоуверенности. В глазах горел огонь триумфатора. На нем был костюм, который стоил как годовой бюджет небольшой деревни. Он источал запах успеха, денег и полной, абсолютной безнаказанности.

— Господа, прошу прощения за опоздание, — бросил он на безупречном английском, окинув комнату хозяйским взглядом. — Московские пробки.

Он подошел, наклонился и поцеловал меня в висок. Легкое, мимолетное прикосновение его губ было подобно прикосновению змеи.

— Моя королева, — прошептал он так, чтобы слышали все.

Затем он энергично пожал руки «швейцарцам», сел рядом со мной и положил на стол свой портфель из крокодиловой кожи. Он был готов.

«Представители» начали говорить. Их речь была выверенным, скучным потоком юридических и финансовых терминов. Они говорили о гарантиях, о конфиденциальности, о банковских процедурах. Это был фон. Музыкальное сопровождение для главного действа.

Стас слушал их вполуха, с видом человека, которому все это давно известно и неинтересно. Он изредка кивал, вставлял какие-то реплики, демонстрируя свою компетентность. А я молчала. Я была просто красивой декорацией. Идеальной ролью, которую он мне отвел.

Наконец, на стол перед ним легла папка. Толстая, из дорогой тисненой кожи. Внутри — финальный пакет документов. Договор.

— Господин Вольский, — произнес старший «швейцарец», — здесь финальная версия нашего соглашения. Все ваши правки учтены. Прошу вас ознакомиться.

И начался его бенефис. Он открыл папку с видом хирурга, приступающего к простой, давно знакомой операции. План, который мне озвучили, гласил: «Он не будет читать. Он будет искать цифры». И он не читал.

Его пальцы небрежно перелистывали страницы, заполненные мелким шрифтом на двух языках. Я следила за его взглядом. Он скользил по преамбулам, по пунктам об ответственности сторон, по форс-мажорным обстоятельствам. Он искал суть. Свою суть.

Вот он нашел. Приложение номер три. «Финансовые условия и график транзакций». Его глаза впились в строки с цифрами. 50 000 000 евро. Он пробежал взглядом по реквизитам транзитных счетов, которые так усердно обсуждал со «швейцарцами» последнюю неделю. Все было на месте.

Затем — приложение номер четыре. «Агентское вознаграждение». 5 000 000 евро. На счет в банке Лихтенштейна, открытый на подставное лицо. Его глаза заблестели еще ярче. Это был блеск хищника, увидевшего добычу. Он нашел то, что искал. Он был настолько поглощен этими цифрами, что не заметил мелкий шрифт в самом низу последней страницы. Пункт 12.8, который мои юристы и юристы Алексея вписали туда с дьявольской аккуратностью. Пункт о том, что подписывая данный договор, он полностью признает и подтверждает все финансовые операции, проведенные им на посту генерального директора за последние три года, включая те, что указаны в отчете независимого аудита, приложенного к договору в качестве неотъемлемой части.

Он пролистал отчет аудита, даже не взглянув на него. Для него это была просто макулатура, часть бюрократической процедуры.

— Все в порядке, — сказал он, закрывая папку с легким хлопком. — Безупречная работа, господа. Я готов. На середину стола положили ручку. Тяжелую, из черной смолы с платиновой отделкой. Орудие казни.

Стас взял ее. Он повертел ручку в руках, любуясь ее блеском. Потом он посмотрел на меня. И подмигнул.

Это действие. Было квинтэссенцией всего. Его победы. Моего унижения. В нем было все: «Видишь, глупышка? Вот как делаются настоящие дела. Смотри и учись, пока я, твой гениальный муж, решаю наши проблемы».

В этот момент лед внутри меня превратился в вечную мерзлоту. Вся боль, весь ужас, вся ненависть сконцентрировались в одной точке абсолютного, нечеловеческого спокойствия.

Он снял колпачок. Легкий щелчок прозвучал в мертвой тишине комнаты, как взведенный курок. Он наклонился над документом. Его красивая, ухоженная рука с дорогими часами замерла над строкой для подписи.

Я смотрела на кончик золотого пера, зависший в миллиметре от бумаги. В этом миллиметре была вся моя прошлая жизнь. И вся будущая. Я видела лицо отца, смеющегося в парке. Я видела руки мамы, посыпающие пирог сахарной пудрой. Я видела голубую шапочку Арсения. Я видела серые глаза Алексея, полные застарелой боли.

Мир замер в ожидании последнего росчерка.

Перо коснулось бумаги.