Месть. Цена доверия (СИ)

Глава 24

Прошло шесть месяцев. Время, которое, как говорят, лечит. Это ложь. Время не лечит. Оно лишь приглушает боль, превращая рваную, кровоточащую рану в тонкий белый шрам. Шрам не болит, но он навсегда остается напоминанием о том, что когда-то тебя едва не разорвало на части.

Моя жизнь тоже покрылась шрамами. Но я научилась носить их не как клеймо позора, а как доспехи.

Шесть месяцев. Полтораста дней, каждый из которых был маленькой битвой. Битвой с прошлым, с тенями, с собственными демонами. И я побеждала. Не всегда, не сразу, но каждый день я отвоевывала у тьмы еще один миллиметр света.

Кабинет отца больше не был мавзолеем. Я убрала тяжелые портьеры, и теперь солнце заливало его светом. Массивный дубовый стол остался — как символ преемственности, но на нем теперь стоял не портрет маленькой испуганной девочки, а яркий, абстрактный холст Лены, пульсирующий энергией и цветом.

Компания, которую Стас почти пустил ко дну, медленно, со скрипом, как корабль, вставший на ремонт в сухой док, возвращалась к жизни. Я провела чистку. Жесткую, беспощадную. Все «люди Стаса» — от купленного финансового директора до его слащавой секретарши — были уволены в один день. На их место пришли молодые, голодные до работы профессионалы, для которых репутация была не пустым звуком.

Тамара Сергеевна, моя верная, несгибаемая Тамара Сергеевна, стала моей правой рукой, исполнительным директором, и управляла оперативной деятельностью с мудростью и твердостью, о которых я могла только мечтать.

Суд над Стасом шел полным ходом. Я была там. Я давала показания. Сидя на свидетельской трибуне под перекрестными взглядами прокурора, адвокатов и присяжных, я смотрела на него. Он сидел в стеклянном «аквариуме» — и это была самая страшная ирония судьбы. Человек, который строил для меня золотую клетку, сам оказался в клетке, только из пуленепробиваемого стекла.

Он похудел, осунулся. Дорогие костюмы сменились на стандартную тюремную робу. Лоск сошел, и под ним оказалась неприглядная, серая суть. Он больше не был ни гением, ни хищником. Он был просто жалким, испуганным человеком. Когда я говорила, он не поднимал на меня глаз. Он смотрел в пол. Он не мог вынести моего взгляда. Взгляда женщины, которую он не просто предал, а которую он катастрофически, фатально недооценил.

Я рассказывала все. Спокойно, методично, без слез и истерики. Про его ложь, про вторую семью, про финансовые махинации. А когда прокурор задал вопрос о гибели моих родителей, я сделала паузу, собралась с силами и рассказала про отчет детектива, про странности в следствии. И когда в зале включили видеозапись с признанием автомеханика, я не смотрела на экран. Я смотрела на Стаса. И увидела, как он сломался. Окончательно. Бесповоротно.

Сегодняшний вечер был вехой. Концом одной эпохи и началом другой. Мы с Алексеем отмечали подписание нашего первого крупного совместного проекта. Нашего — в полном смысле этого слова. Контракт, который мы разработали вместе, который вывел мою возрожденную компанию на новый международный уровень.

Я готовилась к этому вечеру с чувством, которого не испытывала давно. С легким, приятным волнением. Я надела не доспехи. Я надела платье. Изумрудно-зеленое, из струящегося шелка. Цвет жизни. Цвет надежды. Я распустила волосы, и они легли на плечи свободными волнами. Я смотрела на себя в зеркало и видела женщину, которая научилась дышать заново.

Ресторан, который выбрал Алексей, был отражением его самого. Стильный, современный, сдержанный. Никакой показной роскоши. Панорамные окна с видом на ночной город, тихая музыка, столики на почтительном расстоянии друг от друга. Территория взрослых людей, которым не нужно ничего доказывать.

Он ждал меня у входа. Увидел меня, и его глаза потеплели. Он улыбнулся — не своей деловой, вежливой улыбкой, а той, настоящей, которая делала его лицо моложе и уязвимее.

— Ты выглядишь… — он запнулся, подбирая слово. — По-настоящему.

— Я и чувствую себя настоящей, — ответила я.

Мы сели за столик у окна. Город внизу переливался миллионами огней, как рассыпанные сокровища. Когда-то этот вид вызывал у меня тоску и отчаяние. Сейчас я видела в нем красоту и обещание.

Мы говорили о делах. О логистических цепочках, о таможенных пошлинах, о перспективах на азиатском рынке. И этот разговор был музыкой для моей души. Я говорила с ним на равных. Я была не просто наследницей. Я была партнером. Профессионалом. Я видела уважение в его глазах, и это было ценнее любых комплиментов.

Когда принесли основное блюдо, он поднял бокал с вином.

— Я хочу предложить тост, — сказал он, глядя на меня. — За наш первый совместный проект. И за самого сильного и смелого руководителя, которого я когда-либо встречал.

Я почувствовала, как к щекам приливает краска.

— Я была не одна, Алексей. Без тебя я бы не справилась.

— Ты бы справилась, — твердо сказал он. — Просто это было бы дольше и больнее. Я всего лишь помог тебе увидеть ту силу, которая в тебе уже была.

Мы выпили. Вино было терпким, насыщенным, с долгим послевкусием. Как и сама жизнь. Повисла пауза. Не неловкая. Наполненная. Пауза, в которой было все наше прошлое — та случайная ночь в баре, тот ужас в моих глазах, та решимость в его, те бесконечные часы подготовки, та общая победа.

— Похоже, — сказал он с легкой, теплой иронией, — наш контракт без обязательств оказался весьма прибыльным.

Я посмотрела на него. В свете свечей его лицо казалось высеченным из камня и тени. Но глаза… в его глазах больше не было той застарелой боли, которую я видела в них при первой встрече. В них было спокойствие. И что-то еще. Что-то, что я боялась, но одновременно отчаянно хотела назвать своим именем.

Я медленно поставила бокал на стол. Пришло время.

— Это так, — согласилась я, и мой голос прозвучал ровно, но в нем вибрировала каждая струна моей души.

Я встретилась с ним взглядом, и он увидел в моих глазах все — и покой, и силу, и шрамы, и готовность идти дальше.

— Но, думаю, — продолжила я, и каждое слово было выверено, прочувствовано, рождено в муках последних шести месяцев, — пришло время внести правки в наш личный договор.

Он не шелохнулся. Он просто смотрел на меня, и весь мир, казалось, замер в ожидании моих следующих слов.

— Я готова обсудить пункты о долгосрочных перспективах, — закончила я.

Он не улыбнулся. Не сразу. Он просто смотрел на меня так, словно видел впервые. Словно только сейчас, после всех битв и потрясений, он, наконец, разглядел настоящую меня. А потом его губы тронула медленная, безгранично нежная улыбка.

Он протянул руку через стол и накрыл мою ладонь своей. Его прикосновение больше не было просто точкой опоры. Оно было обещанием.

— Я ждал, когда ты будешь готова, — тихо сказал он. — Мой экземпляр договора всегда был открыт для поправок.

Я сжала его руку в ответ. За окном сиял огнями огромный, равнодушный город. Но я знала, что больше никогда не буду в нем одна. Пепел осел. Феникс не просто возродился.

Он расправил крылья для нового полета.