Месть. Цена доверия (СИ)

Глава 14

Ночь не принесла забвения. Сон был рваным, тревожным, похожим на плавание в вязкой холодной воде, из которой я раз за разом выныривала в реальность, чтобы обнаружить, что она еще страшнее моих кошмаров. Каждый раз, закрывая глаза, я видела отцовское лицо за секунду до удара, слышала скрежет металла и понимала, что больше никогда не узнаю правды.

Я проснулась задолго до рассвета от собственного тихого стона. Сердце колотилось где-то в горле. В темноте спальни воздух казался густым и ядовитым. Рядом, на соседней половине кровати, ровно и спокойно дышал человек, которого я теперь подозревала в убийстве моих родителей. Стас спал глубоко, безмятежно, как могут спать только те, у кого чистая совесть или совсем мертва.

Я лежала неподвижно и слушала звуки его дыхания. Вдох-выдох, вдох-выдох. Размеренно, спокойно. А мне хотелось вскочить и бежать прочь от этого размеренного дыхания, от запаха его одеколона на подушке, от тепла его тела под одеялом.

Вчерашний день прокручивался в голове снова и снова, как заезженная пластинка. Блеск фальшивой гордости в глазах Стаса, когда он поздравлял меня с успехом. Холод хрустального бокала в руке. Пузырьки шампанского, лопающиеся на языке с металлическим привкусом. И его голос — вкрадчивый, нежный, знакомый — предлагающий поездку в Париж.

Это предложение всю ночь пульсировало у меня в висках, как незаживающая рана. «Только ты и я». Когда он произносил эти слова, в его глазах мелькнуло что-то, что заставило мою кровь застыть в жилах. Это звучало не как обещание романтики, а как приговор. Как план, который нужно осуществить быстро и окончательно. Он больше не мог контролировать меня в бизнесе, его авторитет был подорван. А значит, он перейдет к другим методам.

Телефон лежал на тумбочке, экран периодически вспыхивал от уведомлений. Сообщение от Алексея, короткое и теплое, которое я перечитала в темноте уже раз двадцать, было тонкой ниточкой, связывающей меня с миром, где еще существовала порядочность. «Ты была великолепна». Всего четыре слова, но в них было больше искренности, чем во всех Стасовых речах последних лет. Алексей видел не только мой триумф, но и цену, которую я за него заплатила. И это давало мне силы не сорваться в пропасть паники.

Около пяти утра я не выдержала. Выскользнула из постели, стараясь не издать ни звука, и на цыпочках прошла в ванную. Заперлась на замок и только тогда позволила себе дышать свободно. Включила душ на максимальную температуру и встала под обжигающие струи. Вода была почти кипятком, но даже она не могла смыть ощущение липкого, всепроникающего страха, который, казалось, пропитал каждую клетку моего тела.

Глядя на свое отражение в запотевшем зеркале — на бледное лицо с темными кругами под глазами, на дрожащие руки, на губы, которые я закусывала до крови, — я приняла окончательное решение. Мой вчерашний ответ Стасу, спонтанная ложь про галерею Лены, была не просто удачной отговоркой. Она была моим единственным путем к спасению. Этот импульсивный обман нужно было превратить из оправдания в план действий. Я не могла оставаться в этом доме ни дня дольше. Каждая минута здесь была минутой жизни на краю пропасти.

Я провела в ванной почти час, репетируя предстоящий разговор. Каждое слово должно было звучать естественно. Каждая интонация — искренне. Стас умел читать людей, это была одна из его сильных сторон как мошенника. Но я училась быстро. И у меня был козырь — он привык видеть во мне предсказуемую, простую в эмоциональном плане женщину. Его самоуверенность должна была сыграть мне на руку.

За завтраком я была воплощением спокойствия и женственной кротости. Надела бежевое платье, которое он покупал для меня в Италии — мягкое, обволакивающее, создающее образ хрупкой, нуждающейся в заботе женщины. Никакого макияжа, кроме тонального крема, чтобы скрыть круги под глазами. Волосы распущены и слегка взъерошены, как после беспокойной ночи. Я знала, что Стас будет наблюдать за мной с утра, анализировать каждую деталь моего поведения, и я должна была дать ему именно ту картину, которую он ожидал увидеть.

— Я почти не спала всю ночь, — сказала я, медленно помешивая овсянку, к которой не могла притронуться. Желудок сводило от напряжения, даже запах еды вызывал тошноту. — Все думала о Лене. У нее там настоящий завал с галереей.

Стас оторвался от своего финансового отчета в планшете и посмотрел на меня с тем самым выражением снисходительной заботы, которое я когда-то принимала за любовь, а теперь научилась ненавидеть всеми фибрами души. В его взгляде была собственническая нежность хозяина к красивой, но капризной игрушке.

— Я же говорил тебе, что ты переутомилась, — проговорил он, откладывая планшет и сосредоточив на мне все внимание. — Этот контракт был огромным напряжением даже для опытного руководителя. А ты взвалила на себя всю ответственность. Твоя нервная система просто не выдерживает.

Он говорил мягко, но я слышала в его словах скрытое удовлетворение. Он был доволен тем, что я «ломаюсь» под давлением успеха. Это подтверждало его мнение о моей профессиональной несостоятельности.

— Дело не в контракте, — я покачала головой, изображая искреннюю озабоченность и коснувшись рукой сердца. — Просто... я так давно не занималась чем-то настоящим, живым. Не бумагами и цифрами, а... творчеством, помощью близкому человеку. Знаешь, вчера вечером, когда я лежала без сна, я думала о том, чего мне не хватает в жизни.

Я сделала паузу, словно собираясь с мыслями, и Стас терпеливо ждал продолжения. В его глазах уже зажегся огонек интереса. Он чувствовал, что я веду к чему-то важному.

— Мне не хватает простых человеческих эмоций, — продолжила я, глядя в окно на серое октябрьское утро. — Когда Лена рассказывала мне о своей галерее, как она переживает, как ей важно, чтобы все получилось... Я вдруг поняла, что завидую ей. Она делает что-то прекрасное, что-то, что приносит людям радость. А я... я просто жонглирую цифрами и подписываю бумаги.

— Анечка, — Стас наклонился ко мне через стол и накрыл мою руку своей. Его ладонь была теплой, сухой, знакомой. — Управлять крупной компанией, это огромная ответственность. Ты много сделала, и твой отец гордился бы тобой.

Упоминание отца ударило под дых, но я не показала этого. Лишь чуть заметно вздрогнула, как от болезненного воспоминания.

— Я знаю. И я не хочу бросать компанию. Но... — я помолчала, словно пытаясь подобрать слова. — Чтобы помочь Лене по-настоящему, мне придется задерживаться у нее допоздна, контролировать рабочих, встречаться с художниками, заниматься тысячей мелочей. Это бессмысленно — мотаться каждый день через весь город, тратить по три часа на дорогу. Наверное, я на пару недель перееду к ней. Так будет проще всем. И тебе я не буду надоедать своими перепадами настроения.

Стас замер с чашкой кофе в руке. Я видела, как на его лице сменяют друг друга эмоции. Сначала — острое, почти животное подозрение. Его инстинкты хищника кричали, что что-то не так. Брови слегка сдвинулись, глаза сузились. Он инстинктивно искал подвох, просчитывал все возможные варианты моих истинных мотивов.

Я выдержала его взгляд, стараясь, чтобы мой собственный был наполнен лишь усталостью, искренним желанием помочь подруге и легкой виноватостью за то, что «бросаю» его ради «женских дел». Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза, и я чувствовала, как он пытается проникнуть в мои мысли, вычислить обман. Это были самые долгие секунды в моей жизни.

Потом его лицо разгладилось. Подозрительность сменилась пониманием. Тем самым пониманием, которого я и добивалась. Он увидел перед собой не хитрого стратега, планирующего побег, а свою прежнюю Аню, которая после короткого, но утомительного бунта естественным образом устала от «мужских игр» и с облегчением убегает обратно в свой привычный мир — мир подруг, галерей и эмоций. Это был предсказуемый и понятный для него сценарий. Более того — желанный.

Его губы тронула едва заметная усмешка триумфатора. В глазах появилось удовлетворение человека, чья стратегия сработала безупречно. Он дал мне немного поиграть в бизнес, позволил почувствовать себя важной, а теперь я сама, по собственной воле, возвращаюсь на отведенное мне место.

— Что ж... — протянул он, медленно откладывая чашку и откидываясь на спинку стула. — Если ты так решила... Я не буду спорить. Твое душевное равновесие сейчас важнее всего остального. Отдохни от дел, развеешься. Может быть, это именно то, что тебе нужно после всех этих потрясений.

Его голос был полон понимания и заботы, но я слышала в нем и нотку облегчения. Проблема решалась сама собой, без его непосредственного участия. Я сама устранялась с его пути.

— Спасибо за понимание, — я благодарно опустила глаза, изображая смущение. — Я знаю, это не очень... деловой подход. Но иногда душе нужно что-то другое, не правда ли?

— Конечно, дорогая. Женщинам иногда нужны эмоции, — снисходительно согласился он. — А мужчинам нужно заниматься серьезными делами. Каждому свое.

Я кивнула, соглашаясь с этой пещерной философией, и сделала вид, что наконец-то могу притронуться к еде. Проглотила несколько ложек овсянки, хотя она казалась ватой.

— Я тогда сегодня же начну собирать вещи, — добавила я как бы невзначай, словно это было совершенно логичным продолжением нашего разговора.

— Сегодня? — он чуть удивился такой спешке, но без подозрения, скорее с любопытством. — Прямо сейчас?

— Ну да. Открытие галереи уже скоро, каждый день на счету. Не хочу подводить Лену в самый ответственный момент. Знаешь, как это важно для художника — первая персональная выставка. Это как... как подписание первого большого контракта для бизнесмена.

Сравнение было удачным. Стас кивнул с пониманием.

— Хорошо, — согласился он, уже возвращаясь к своему планшету. — Поезжай сегодня. Будешь звонить?

— Конечно, буду звонить, — пообещала я.

Интерес к моим планам угас в его глазах почти мгновенно. Угроза была нейтрализована, и он уже переключился на другие дела. Я же встала из-за стола, чувствуя, как ноги подгибаются от облегчения. Первый этап был пройден успешно.

Вернувшись в спальню, я плотно прикрыла за собой дверь и повернула ключ в замке. Звук щелчка показался мне самым прекрасным звуком в мире. Прежде чем открыть шкаф и достать чемодан, я достала свой личный телефон и набрала номер, который знала наизусть — прямой мобильный Тамары Сергеевны.

Она ответила после второго гудка, и ее голос был, как всегда, спокойным и надежным.

— Тамара Сергеевна, здравствуйте. Это Анна. У вас есть минута? Говорить удобно?

— Да, Анна Владимировна. Что-то срочное? — в ее голосе тут же послышалась тревога. Она чувствовала людей безошибочно.

— Все под контролем, — поспешила успокоить ее я, понижая голос до шепота. — Просто хочу предупредить о своих планах. Я уезжаю из дома на несколько недель. Официальная версия для моего мужа и всех остальных — я эмоционально выгорела после контракта и уехала помогать подруге с открытием галереи. Прошу вас придерживаться этой версии, если кто-то будет спрашивать.

На том конце провода повисла короткая, но красноречивая пауза. Тамара Сергеевна была умной женщиной. Она понимала, что происходит, не требуя лишних объяснений.

— Я вас поняла, Анна Владимировна, — ответила она твердо.

— Я не буду появляться в офисе, пока наши... «консультанты по безопасности» не закончат свою работу, — продолжила я, выбирая слова осторожно. — Я буду ждать их финального отчета. А до тех пор — вы мои глаза и уши в компании. Пожалуйста, присматривайте за всем. И если заметите что-то необычное, любое действие Станислава, которое покажется вам странным или подозрительным, — звоните мне немедленно, в любое время дня и ночи.

— Анна Владимировна, — в голосе Тамары Сергеевны появились материнские нотки, — вы меня пугаете. Все настолько серьезно?

— Пока не знаю. Но лучше перестраховаться. Вы — единственный человек в компании, которому я могу доверять полностью.

— Не беспокойтесь, — твердо ответила она. — Я буду на посту. Отдыхайте и набирайтесь сил. А я прослежу, чтобы все было под контролем.

— Спасибо, Тамара Сергеевна, — с искренней благодарностью выдохнула я. — Я на вас очень рассчитываю. Вы не представляете, как важно знать, что есть хотя бы один человек, на которого можно положиться.

Я закончила звонок и только после этого достала с антресолей чемодан. Теперь можно было начинать собирать вещи. Мой единственный союзник внутри компании был предупрежден и готов.

Сбор вещей превратился в символический акт освобождения. Я открыла гардеробную — это безвкусное святилище потребления, созданное Стасом для его идеальной жены, — и прошла мимо рядов подаренных им платьев, как мимо чужих надгробий. Шелк, кашемир, дорогие ткани от известных дизайнеров. Каждое платье было куплено с определенной целью, для создания определенного образа. Покорной жены на корпоративах. Элегантной спутницы на деловых ужинах. Красивого аксессуара на важных встречах.

Мой чемодан наполнялся совсем другими вещами — одеждой из прошлой жизни, той жизни, когда я была самой собой. Старые, но любимые джинсы, в которых чувствовала себя комфортно. Кашемировый свитер цвета морской волны он был дорог мне воспоминаниями. Деловые костюмы, которые Стас просил меня не носить, потому что они «делают тебя слишком серьезной и отталкивают людей».

Я не взяла ни одного его подарка. Методично сняла с руки часы Cartier, которые он подарил на день рождения два года назад, и положила на туалетный столик. Рядом оставила бархатную коробочку с бриллиантовым колье — последний его дар. Эти вещи больше не имели ко мне отношения. Они были частью костюма в спектакле, который для меня закончился. Реквизитом для роли, которую я больше не собиралась играть.

Когда я закрыла чемодан и выкатила его в холл, Стас как раз спускался по лестнице, поправляя галстук. Он был уже полностью готов к рабочему дню — выбрит, надушен, одет в безупречный костюм. Увидев меня с багажом, он остановился и окинул нас — меня и мой скромный чемодан — снисходительным взглядом человека, который все предвидел.

— И это все? — усмехнулся он, указывая на единственный чемодан. — Я думал, ты увезешь с собой полгардероба. Уверен, через три дня ты пришлешь водителя за остальными вещами.

— Посмотрим, — улыбнулась я, не поддаваясь на провокацию.

— Кстати, — он наклонился и чмокнул меня в щеку, — позвони, как доберешься. Хочу знать, что ты в безопасности.

В его голосе не было заботы, лишь привычка контролировать каждый мой шаг. Но теперь этот контроль ускользал от него, и он этого еще не понимал.

Я не ответила на его просьбу. Просто кивнула, взяла чемодан и вышла за дверь, вдохнув полной грудью свежий, влажный после ночного дождя воздух. В нем не было запаха его парфюма и не было привкуса лжи.