( Не ) Новый сосед на мою голову

Глава 12. Людмила

Представление заканчивается. Чибис решительным жестом направляет Толю к выходу, а я, словно во сне наблюдаю за ними. Внутри теплится какое-то странное ощущение. По инерции подхожу к столу, беру пирожок и начинаю его монотонно жевать, чтобы погасить нервную дрожь. Срабатывает рефлекс, который я так и не научилась гасить другим способом. Жую, но не чувствую вкуса, только оглушительную пустоту внутри.

Слышу, как захлопывается дверь, и шаги Жени возвращаются на кухню. Он подходит почти вплотную, и я поднимаю на него растерянный взгляд. На моих губах сама собой появляется робкая, неуверенная улыбка.

- Ты серьёзно хочешь пойти в поход? - спрашиваю я, а голос звучит как-то жалко.

- Почему нет? - Женя пожимает плечами, но его глаза серьёзны. - Пока погода позволяет, можно снять домик в горах и отлично провести время на природе. Думаю, детям будет полезно, да и мы с тобой...

Он не договаривает, но его взгляд становится многозначительным.

- Зачем тебе это? - я смотрю прямо ему в глаза, пытаясь найти там ложь или насмешку. - У тебя жена, дочь, а ты здесь... вот это все, - развожу руками, пытаясь подобрать слова, но не получается.

«Вот это все» - это я. Растрепанная, заплаканная, в растянутом спортивном костюмее и мой бывший муж.

- Я давно развелся, - отмахивается он, как будто это пустяк. - А дочери должна понравиться эта идея.

- Как развелся? Когда? - не верю я. - А Костик сказал...

- Крош, он, наверное, что-то перепутал, - Женя усмехается и нежно убирает прядь волос с моего лица. Его пальцы обжигают кожу, а мое дыхание застревает в груди. - Я официально не женат. Да и мы ничего такого и не планируем. Просто проведем время на природе.

- Просто. Без всяких выкрутасов? - подозрительно прищуриваюсь я, все ещё ожидая подвоха.

- Честное пионерское, - он с наигранной торжественностью прикладывает ладонь к груди.

- Знаю я твое честное, - фыркаю я и, чтобы скрыть смущение, отхожу к окну. За стеклом обычный двор, обычная жизнь, а здесь, на кухне, все перевернулось с ног на голову.

- Ну что ты нагнетаешь? - Чибис подходит ближе и останавливается на безопасном расстоянии.

Потому что я боюсь. Потому что не верю. Потому что...

- Да просто я все ещё помню, каким ты был, - поворачиваюсь к нему, и старая обида подкатывает к горлу. - Помню, как ты дразнил меня, как издевался и обижал. Ты представляешь, что значит для девочки-подростка такое унижение?

- Люд... - он пытается перебить, но меня уже не остановить.

- Я годами носила это в себе и ненавидела свое тело, свою внешность! Я думала, что со мной что-то не так, искала причины и вообще…

Голос срывается, в глазах снова стоят слёзы. Я ненавижу себя за эту слабость, но не могу остановиться.

- А ты никогда не думала, почему? - спрашивает он, и его лицо искажается, щеки покрываются густым румянцем. - Хочешь знать, почему я тебя все время дразнил?

Согласно киваю, хотя не уверена, что хочу это слышать.

- Потому что я влюбился в тебя, черт возьми! Влюбился с первого дня, как ты появилась в нашем дворе! А в пубертате я был долговязым идиотом, который не знал, как ещё обратить на себя внимание девочки, которая очень нравится.

Воздух застревает в легких. Комната плывет перед глазами. Я смотрю на него, и кусочки пазла в моей голове с грохотом складываются в совершенно новую, невероятную картину. Все эти дразнилки, все взгляды, все «случайные» встречи во дворе...

«Людоедка». Его голос, кричащий это через весь школьный двор. Я тогда сгорала от стыда, пряталась в туалете и плакала. А сейчас... сейчас я понимаю. Это был его неуклюжий, дурацкий способ просто остаться в моем поле зрения.

Как Чибис постоянно оказывался рядом. У подъезда, когда я возвращалась из школы. Во дворе, когда я гуляла с подругами. Он всегда где-то маячил, что-то ломал, над чем-то смеялся. Привлекал внимание.

- Что? - это все, что я могу выдохнуть. Мозг отказывается обрабатывать эту информацию.

- Ну вот, - Чибис только вздыхает. - Сказал.

И в этой тишине, в этом его смущенном вздохе, вся моя многолетняя обида тает. Не исчезает бесследно, нет. Она превращается во что-то другое. В понимание. В горькую и одновременно смешную жалость к нам обоим - к нему, который не умел говорить, и ко мне, которая не умела разглядеть.

- Это... это же неправда.

- Правда, - он говорит тихо, но твердо. - Самая настоящая. Я дразнил тебя, потому что боялся подойти и просто сказать, что ты мне нравишься. Боялся, что ты меня пошлешь. А потом это вошло в привычку, и с каждым разом становилось все сложнее признаться.

Я смотрю на него - взрослого, сильного мужчину, который стоит передо мной с глазами виноватого мальчишки, и вся моя боль, вся обида, которую я лелеяла годами вдруг начинает таять, уступая место чему-то хрупкому и невероятно нежному.

- Дурак, - говорю я тихо, и в моем голосе нет ни капли злости. - Такой же дурак, как и тогда.

- Да, - хрипло соглашается Женя. - Самый настоящий.

И мы стоим посреди кухни как два дурака, наконец-то нашедших общий язык спустя пятнадцать лет. И прошлое, которое я так долго носила в себе, вдруг становится не больным грузом, а просто историей. Смешной, грустной, настоящей.

- Но, надо признаться, ты тоже была не подарком. Помнишь? - внезапно парирует он, и в его глазах вспыхивает озорной огонек.

Я замираю с открытым ртом.

- Ты мне все свидания портила! - продолжает он с ухмылкой. - Подходила к нам с девчонкой во дворе и с самым невинным видом рассказывала, чем я переболел. Девчонка смотрела на меня, как на прокаженного, и сбегала.

Я не могу сдержать улыбку. Припоминаю. Да, было дело.

- А ещё, - он уже смеётся, - ты как-то раз моей маме нажаловалась, что я тебе на спортивной площадке платок не отдаю. А сама его у меня из кармана стащила! Мама потом неделю со мной не разговаривала.

- Ну... - я пытаюсь сохранить серьёзность, но губы предательски дрожат. - Ты сам виноват. Нечего было мой платок воровать.

- Я его нашел, - возмущается он, но в его глазах нет злости. Одна лишь теплая, ностальгическая усмешка. - Мы оба, Крош, были ещё те чертенята. Я дразнил, ты мстила. Паритет.

Он замолкает и смотрит на меня, и его взгляд становится серьёзным.

- Давай заключим мир, - предлагает он просто. - Давай просто забудем ту дурацкую войну. Не будем вспоминать, кто что сделал. Останемся в настоящем. Вот мы, два взрослых человека. Соседи. С детьми. Можем попробовать... просто дружить.

Я смотрю на него и понимаю, что сопротивление бесполезно. Да и не хочу я больше сопротивляться.

- Ладно, - выдыхаю я, и на душе становится на удивление легко. - Мир.

- И поход? - подлавливает он мгновенно, с хитрой ухмылкой.

- И поход, - сдаюсь я, качая головой.

- Отлично, -смеётся, и его смех заполняет всю кухню, смывая последние следы напряжения. - Тогда ещё увидимся.

Дверь за Женей закрывается, и в квартире воцаряется тишина, такая оглушительная после недавнего хаоса. Я все ещё стою у стола, и на моих губах сама собой играет какая-то дурацкая, недоумевающая ухмылка. А в груди трепещет. Незнакомое, щемящее чувство, от которого перехватывает дыхание.

Срываюсь в комнату и снова лезу под кровать. Та самая картонная коробка, пахнущая пылью и прошлым, будто манит меня. Я достаю ее, сажусь на пол посреди комнаты и открываю потрепанную тетрадку в розовой обложке. Мой дневник. Двенадцатилетней Людмилы Крошиной.

«Сегодня Женька Чибис снова обозвал меня «обжорой». Я ему мороженое на брюки кинула. Пусть знает!»

«Видела, как он с Катькой из параллельного класса за ручку держался. Какая гадость. И зачем он мне вообще нужен, этот придурок?»

«Мама испекла эклеры. Я один припрятала... Может, завтра в школе незаметно ему в рюкзак подсуну?.. Пусть подавится!»

Я перелистываю страницы, и по моему лицу расползается улыбка. Какая же я была слепая, глупая и... милая. Все эти злобные записи, а между строк - одно сплошное, невысказанное обожание. Я ведь и правда ничего не замечала. А он... он, выходит, тоже.

Закрываю дневник и прижимаю его к груди. Решение приходит мгновенно и четко. Я возьму его с собой в поход и сожгу в костре вместе со всеми дурацкими обидами и невысказанностями. Раз и навсегда.

Неделя пролетает в сумасшедшем ритме. Работа, отчеты, квартальные балансы - голова идет кругом. Я так увлекаюсь, что совершенно забываю о времени. Мысли о походе прячутся где-то на задворках сознания, заваленные кипами бумаг.

Но в раннее субботнее утро, когда в квартире царит блаженная тишина, а я ещё валяюсь в постели, пытаясь досмотреть сон, раздается звонок в дверь. Настойчивый и требовательный.

Я вскакиваю, сердце бешено колотится. Схватив первый попавшийся халат, я на цыпочках подбегаю к двери и заглядываю в глазок.

За дверью стоит Евгений и широко улыбается. Мозг с трудом соображает. Суббота. Поход. Черт! Я же совсем забыла!

Он снова нажимает на кнопку звонка, и этот звук пронзает тишину, как сигнал тревоги.

Я медленно, почти ритуально, открываю дверь.

- Привет, Крош, - Чибис улыбается во весь рот, оценивающе оглядывает мой мятый халат и взъерошенные волосы. - Долго спишь. А то горы ждать не любят. И кофе остывает.