( Не ) Новый сосед на мою голову

Глава 3. Людмила

Эдуард Петрович пыхтит как паровоз, бормочет что-то невнятное и шмыгает в свой кабинет, хлопнув дверью с такой силой, что с соседней стены чуть не падает постер с мотивирующей чашкой кофе. Зато извинился, первый раз за пять лет. Пять лет, Карл! Бывает же…

- Хорошего дня, - устало улыбается мне Чибис и идет к лифту.

Эти слова, сказанные низким баритоном, ещё долго вибрируют в ушах. А я, как идиотка, стою посреди офиса, чувствуя себя Золушкой после того, как фея-крестная внезапно испарилась, оставив меня в хрустальных туфельках и с разбитой тыквой в руках. Только тыква - это моя жизнь, а туфельки жмут в подъеме.

Мне срочно нужно укрытие. Мой кабинет - моя крепость, построенная из папок с отчетами и документами. Я иду к нему, стараясь смотреть прямо перед собой, но боковым зрением ловлю десятки любопытных взглядов. Офисный планктон уже запустил свой конвейер по производству сплетен на промышленную мощность.

Забаррикадировавшись в своем кресле, пытаюсь вникнуть в акт сверки, но цифры пляшут перед глазами, складываясь не в дебет с кредитом, а в насмешливую физиономию Евгения Чибиса.

«Немного не рассчитал комплекцию».

Ага, а я, выходит, комплекция нестандартная. Как шкаф-купе, или бегемот Бабариха из мультика. Хотя нет, Бабариха хоть стройная была.

Дверь приоткрывается, и внутрь проскальзывает Илона с ресепшн, худая, как щепка, и тоже излучающая ядовитое любопытство.

- Людк, а Людк, - она передразнивает всем известный фильм и сладко щурится, будто кот, учуявший сметану. - Говорят, ты мужика завела? Кто тот шикарный мужчина?

«Завела». Слово-то какое дурацкое. Как собаку? «Людмила Крошина завела себе мужчину. Порода - пожарный. Очень преданный».

- Ой, Илоночка, - вздыхаю я, с наигранной усталостью откладывая ручку. - Говорят и кур доят, а ты веришь всяким сплетням. Работой займись.

- Так у меня обед, - не сдается она, делая вид, что не слышит. - Имею право.

- А у меня нет, - указываю я на кипу документов, которая вот-вот рухнет и похоронит меня заживо, на этот раз без помощи коробок.

- У тебя, кстати, пирожков нет? - ее взгляд предательски скользит по моим ящикам, будто у нее встроенный пирожко-детектор.

- Ты же на диете, - напоминаю я, чувствуя себя гипнотизером, который пытается внушить собаке, что она кошка.

- Да, но у меня ПМС… - Илона кладет руку на живот и изображает страдальческую гримасу. - Хочется очень. Просто до слез.

Вот ведь актриса недооцененная.

- Никакой запрещёнки, - развожу руками, мысленно добавляя: «И сама бы рада, да эти двести грамм с утра на боках уже поселились на ПМЖ».

- Жаль, - Илона испускает драматический вздох и исчезает, оставив за собой шлейф разочарования и дорогого парфюма.

Я достаю свой обед. Контейнер с куриной грудкой, огурцом и листьями салата. Жую, глядя в монитор, и чувствую себя коровой на лугу, которая жует траву и мечтает о тортике.

Мне кажется я одна такая в офисе модельного агентства. Остальные тут как на подбор, тощие воблы. Питаются маной небесной и водой, а мне для поддержания духа нужен как минимум кекс, в идеале три. Но надо же соответствовать. За пять лет работы ситуация не сдвинулась ни на грамм, я все ещё топчусь где-то в начале диеты.

И снова мысли уплывают к Чибису. Откуда он только взялся на мою голову, прямиком из прошлого? До сих пор помню, как он дразнил меня «Людоедочкой». А я, дура, в шестом классе тайком выводила в тетрадке «Люда + Женя = Любовь». Какая ирония. Теперь «Люда + Женя = Соседи. Опять».

Интересно, а у него жена есть? Наверняка есть. Тонкая, звонкая, в леггинсах и с ковриком для йоги. Будет приходить за солью, смотреть на меня свысока, думать: «О, так это ты и есть та самая Людоедочка? А Женя рассказывал…»

Настроение стремительно катится под откос. Даже мой верный спутник аппетит сдается и ретируется. Этого ещё не хватало. Но контейнер отодвигают.

Не хочешь есть, тогда за работу. Никто за тебя ее не сделает.

Шесть часов, наконец-то спасительный конец рабочего дня. Чувствую себя так, будто меня пропустили через стиральную машину вместе с отчетами, а потом не погладили.

- Людмила Борисовна, а вы куда это собрались? - в дверях снова возникает Эдуард Петрович. Его взгляд, как всегда, липнет к моей груди, словно его тоже интересует выдержит сегодня пуговица или нет.

- Как куда? Домой, конечно, - запахиваю кардиган намертво. - Рабочий день закончился. По Трудовому кодексу. Тот толстый документ, что у вас в шкафу пылится.

- А кто будет отрабатывать опоздание? Ваш пожарный инспектор? - он скалится в улыбочке, от которой мне хочется помыть руки с мылом.

- Он не мой! - фыркаю я, хватая сумку. - И ничего я отрабатывать не собираюсь. У меня переработок на три жизни вперед.

- Тогда придется вычесть прогул из вашей зарплаты, - говорит он с фальшивым сожалением, будто предлагает мне конфетку.

- А может, посчитаем, сколько у меня неоплаченных сверхурочных за последний квартал и доначислим? - прохожу мимо него, высоко держа голову. - Всего доброго, Эдуард Петрович. Не болейте.

Он издает звук, похожий на спущенную автомобильную покрышку. Иногда мне кажется, что Сморчков не просто меня донимает, а пытается таким убогим способом обратить на себя внимание. Но потом я смотрю на свое отражение в зеркале в лифте и мысленно соглашаюсь с бывшим. Да, кому я такая сдалась? Разве что… нет, даже мысль не заканчиваю.

По дороге домой думаю о том, что приготовить на ужин. Сыну, конечно, у меня-то однозначно брокколи и сельдерей.

Поднимаюсь к своей квартире и замираю. Коридор пуст. Ни одной коробки. Баррикада, возведенная утром, бесследно исчезла. А из-за двери соседа доносится смех. Настоящий, семейный. Мужской бас, серебристый женский смех и детский голос. Они о чем-то спорят, шутят. Живут же люди и все у них хорошо.

Поджимаю губы, открываю свою дверь.

- Костик, я дома!

Тишина. Скидываю обувь, кардиган отправляется в полет на вешалку. Иду в комнату к сыну. Он, конечно, в наушниках, уставился в монитор, пальцы мелькают по клавиатуре.

- Привет, говорю! - снимаю с него наушники и целую в щеку.

- Привет, мам, - уворачивается, не отрывая взгляда от экрана. - Щас, только сохраню.

- Как день прошел?

- Норм.

- Ты хоть обедал?

- Угу.

Вздыхаю, взъерошиваю его волосы и бреду на кухню. Опускаюсь на табуретку и смотрю на посуду в раковине.

- Брокколи и сельдерей, - бормочу себе под нос, пытаясь настроиться на ещё одно испытание сегодняшнего дня.

А за стеной снова смеются, и руки опускаются окончательно. Кого я обманываю? Всегда хотела большую дружную семью, а получилось…

Ни черта у меня не получилось!

Стискиваю зубы, на голом упрямстве поднимаюсь и иду к раковине.