( Не ) Новый сосед на мою голову

Глава 25. Людмила

Дверь закрывается за мной с мягким щелчком, отсекая тихое пространство палаты от гвалта коридора. И тут же на меня накатывает волна этого голоса - визгливого, выверенного на максимальное попадание в нерв. Откуда только узнала…

Яна стоит, упираясь руками в бедра, вся как воплощение оскорбленной добродетели в дорогом спортивном костюме. Увидев меня ее глаза, мгновение назад метавшие молнии в бедную медсестру, сужаются до щелочек. В них вспыхивает не просто злость, а холодное презрение.

- А-а-а-а, - растягивает она, и это «а» звучит как скрип несмазанной двери в самом дорогом спа-салоне. - Бухгалтерша. Уже тут дежуришь?

Медсестра смотрит на нас, переведя дух. Молодой санитар замер с каталкой, заинтересовавшись спектаклем больше, чем содержимым своих биологических емкостей.

Внутри у меня все сжимается в один тугой узел, чувствую, как по щекам разливается предательский жар, но потом я вспоминаю лицо Яны на турбазе, когда Женя протянул ей бумажку с номером эвакуатора. Он свой выбор сделал, сейчас его сделаю я. Бухгалтерский отдел спасения запускает процедуру взыскания задолженности по спокойствию.

Я подхожу на пару шагов, нарушая личное пространство Яны, как делают очень наглые коты.

- Яна, - говорю я, и мой голос звучит удивительно спокойно, будто я обсуждаю график поставки канцтоваров. - Евгений спит. Его состояние стабильное, но тяжелое. Врачи запретили любые волнения. Ты сейчас не к месту, как внеплановый аудит в праздничный день.

- Я его жена! - выпаливает она, но в ее голосе уже нет прежней уверенности.

- Бывшая жена, - поправляю я так же тихо, делая ударение на первом слове. - Юридически ты не имеешь никаких прав принимать за него решения. А морально... - Я делаю маленькую, театральную паузу, глядя ей прямо в глаза. - Морально ты потеряла эти права, когда бросила его и Лизу, ради какого-то фитнес-гуру, у которого, я уверена, IQ как у гантели. Или я что-то путаю?

Яна бледнеет так, что ее идеальный автозагар приобретает оттенок несвежей пармезановой корочки. Удар пришелся точно в цель. Санитар тихо фыркает, а потом делает вид, что подавился.

- Ты!.. Ты не смеешь!..

- Я-то? - хмыкаю. - Смею ещё как! - поднимаю указательный палец, будто собираюсь прочесть лекцию. - Потому что согласно внутреннему регламенту сложившейся ситуации, единственное, что нужно Жене, - это покой, грамотный уход и люди, которые смогут о нем позаботиться. Ты к ним не относишься. Уходи, Яна.

Я разворачиваюсь к медсестре, полностью игнорируя Яну, будто та превратилась в прозрачный, хотя и очень громкий, интерьерный объект.

- Анна Сергеевна, спасибо за бдительность.

Медсестра, проникшись серьёзностью момента, важно кивает. Яна что-то кричит, но я уже не слушаю.

- Гражданка, вы мешаете работе персонала, - говорит ей санитар. -Пройдемте, я вас провожу до выхода.

Не оборачиваясь, вхожу обратно в палату, опять попадая в царство тишины, писка аппаратов и дыхания Чибиса. Он лежит с закрытыми глазами, но я вижу, что веки его подрагивают. Все слышал…

Подхожу, сажусь на стул. Руки у меня больше не дрожат. Странное чувство будто я только что прошла важный, болезненный ритуал инициации. Пока защищала покой своего мужчины, сбросила старую кожу страха и надела костюм из брони и сарказма.

- Извини за спектакль в коридоре, - говорю я, наконец, выдыхая. - Вроде, сработало. Надеюсь, у нее нет личного адвоката.

Женя медленно открывает глаза, в них нет ни злости, ни обиды. Только усталость и… что-то вроде уважения. Или облегчения.

- Спасибо, - хрипит он. Одно слово, но в нем целая вселенная.

- Не за что, - отмахиваюсь я. - Это, оказывается, даже приятно. Ты представляешь, я, наверное, всю жизнь подсознательно мечтала вот так кому-нибудь сказать «бывшая жена» с нужной интонацией и посмотреть, как у человека отваливается челюсть. Наконец-то пригодилось мое увлечение сериалами.

Он улыбается.

- Страшная ты, Крош.

- Ага, особенно в гневе, - вздыхаю я, снимая пиджак, который вдруг стал очень тесным в плечах, будто от расправившихся крыльев. - Теперь ты это знаешь и обратной дороги нет. Придется тебе меня терпеть. Я, как та самая навязчивая реклама, которую нельзя отключить.

Осторожно накрываю его руку своей. Не сжимаю, а просто кладу сверху, давая понять, что я здесь и никуда не уйду.

Чибис переворачивает ладонь кверху и слабо смыкает пальцы вокруг моих. Это не объятие, а договор. Самый важный в нашей жизни. А за дверью больничный коридор стих, будто и не было никакой бури.

Тишина в палате густая и теплая, как тот плед у костра, в котором я выглядела пряничным человечком в глазури. Пальцы Чибиса все так же лежат на моих. Кажется, это единственная точка опоры во всей вселенной, если не считать капельницу, которая, конечно, тоже держит его весьма надежно.

- Люд... - его голос срывается на шепот, хриплый, как старое радио. - Лизу... не оставляй ее одну. Особенно сейчас. Она напугана, а видя меня таким... Она может замкнуться.

Я слегка сжимаю его руку.

- Не беспокойся. Я поговорю с ней и все объясню. Она побудет у меня, с Костиком. Они в одной школе, помнишь? Будут вместе делать уроки. Ты думай о себе, а я все остальное решу.

Он смотрит на меня долгим, изучающим взглядом, будто видит впервые, а потом уголки его губ дергаются, складываясь в ту самую, слабую, но настоящую улыбку, от которой у меня екает сердце.

- Знаешь, Крош... я даже не сомневаюсь.

В его словах такая абсолютная, безоговорочная вера, что у меня перехватывает дыхание. Не «спасибо», не «ты уверена?», а «не сомневаюсь». Как в аксиоме.

- Ну, я, пожалуй, пойду, - нарушаю хрупкое равновесие, поднимаясь. - Врач пустил меня всего на пять минут. Завтра приду, как только смогу отбиться от налоговой и злого начальника.

Я уже берусь за ручку сумки, когда его голос, тихий и вдруг невероятно серьёзный, останавливает меня:

- Крош…

Поднимаю глаза.

Женя смотрит прямо на меня, и в его глазах нет ни шутки, ни бравады. Только голая, неприкрытая правда, которую, кажется, он боится высказать вслух.

- Я... я ведь могу так и остаться. Не встать. Или встать, но... не таким. Не тем, кем был. Ты понимаешь?

По спине пробегают ледяные мурашки. Внутри все содрогается, но снаружи я лишь усмехаюсь, поднимая одну бровь с самым безразличным видом, на какой способна.

- И что это меняет? - спрашиваю я. - Чибис, только не говори, что собрался меня бросить? После того, как столько всего мне задолжал?

Женя замирает на секунду, а потом... смеётся. Это тихий, хриплый, прерывистый смех, от которого он сразу же охает и хватается за ребра, лицо искажает гримаса боли. Но смех не останавливается, снова смеётся, сквозь стиснутые зубы, слёзы выступают у него на глазах.

- Ай... черт... Ой... твою дивизию... - кряхтит Чибис, но плечи все так же вздрагивают. - Кроша... ты сумасшедшая. Совершенно сумасшедшая женщина. Я, кажется, только сейчас это по-настоящему понял.

Я стою и смотрю на него, и на моих губах тоже расплывается улыбка, широкая, глупая и бесконечно счастливая. Потому что удалось поднять ему настроение. Потому что он смотрит на меня так, как никто и никогда не смотрел и я готова за него бороться до конца.

- Да, наверное, - соглашаюсь я легко. - Но это уже твои проблемы.

Я делаю шаг назад к двери, но Женя снова окликает меня, уже другим тоном - смущенным, почти мальчишеским.

- Эй, Крош... Последнее желание исполнишь?

Я наклоняю голову, изображая деловую заинтересованность.

- Говори, я подумаю.

Он смотрит на меня, и в его серых глазах вспыхивает та самая искра - озорная, наглая, чибисовская.

- Поцелуй меня, Крош.

Воздух перестает поступать в легкие. Все внутри замирает, будто система дает сбой и зависает на самом важном моменте. Женя лежит разбитый, прикованный к кровати, пахнущий лекарствами, болью и антисептиком, и просит о том же, о чем я сама мечтала у того костра. Только теперь между нами пропасть страха, боли и неопределенности. И эта пропасть внезапно кажется мне ничтожной.

Я не подхожу к изголовью, а медленно обхожу кровать, сажусь на ее край, осторожно, чтобы не потревожить его, не задеть трубки и не устроить медленный апокалипсис, и наклоняюсь. Моя тень падает на него. Я вижу, как его зрачки расширяются, отражая мое лицо, в котором, наверное, читается та же смесь ужаса и решимости, что и у него.

- Жень... - шепчу я, касаясь его щеки. - Ты уверен?

- Уверен, - он шепчет в ответ, и его дыхание, теплое и живое, касается моих губ. - Больше, чем когда-либо. Целуй, пока опять не прервали.

Я улыбаюсь и целую его. Медленно, бережно, боясь причинить боль, как будто прикасаюсь к чему-то очень важному и хрупкому. Его губы сухие, потрескавшиеся. Они не отвечают нажимом, только слегка шевелятся под моими, отзываясь легким, едва уловимым движением. Это не страстный поцелуй у костра. Это что-то другое. Обещание чего-то большего. Совместной жизни, которая теперь навсегда будет нашей общей, какой бы кривой, смешной и непредсказуемой она ни стала.

Когда я отрываюсь, глаза Чибиса закрыты.

- Только не говори, что уснул, - строго предупреждаю я.

- Не дождешься, - хмыкает он. - Я только разогрелся…

- Тормози, - выдыхаю я с улыбкой и поднимаюсь на ноги. - Теперь ты официально мой проблемный актив. С плохой ликвидностью, но... многообещающими перспективами.

Жена снова тихо фыркает.

- Иди уже, главный бухгалтер. И передавай привет детям.

Я выхожу в коридор, прикрываю дверь и прислоняюсь к холодной стене. Сердце бьется так, будто я только что пробежала марафон, подношу пальцы к губам, все ещё чувствуя прикосновение сухих губ Чибиса. Они пахнут больницей, болью, глупостью и... дикой, невероятной надеждой.

В кармане жужжит телефон, нарушая торжественность момента, как назойливая муха на важном совещании. Светка.

- Алло, Свет, слушаю.

- Ну чего там у тебя? - спрашивает она, зевая. - Пропустили?

- Да, расскажу при встрече.

- Понял, собираюсь к тебе.

Не успеваю ничего ответить, как связь обрывается. Упс.… кажется, я накосячила…