( Не ) Новый сосед на мою голову

Глава 8. Людмила

Утро было идеально прекрасным ровно до того момента, когда мне стрельнуло выйти в одном халате за дверь. Гениальная идея, достойная Нобелевской премии по идиотизму. Пять минут, думала я. Только мусор отнести в мусоропровод, а теперь стою перед захлопнутой дверью в тапочках с зайчиками и шелковом халате, который норовит распахнуться в самый неподходящий момент. Ключи внутри. Телефон внутри. Сын, сладко спящий после ночи за компьютером, тем более внутри.

И, как кульминация моего унижения, из лифта выходит Евгений Чибис. Весь такой уставший, помятый и… чертовски привлекательный. На нем следы вчерашнего пожара, а на мне следы паники и заячьи тапочки.

Он настороженно замирает, и его взгляд медленно скользит по моей фигуре. Я чувствую, как под этим взглядом шелк халата сильнее растягивается в стороны.

Ну, конечно. Идеальный момент для встречи с прошлым. Я похожа на бегемота в саркофаге из дешевого шелка. И он это видит.

Хочется провалиться сквозь землю, но до земли придется пролететь несколько этажей, а летать я боюсь…

- Тихо ты, - Женя неожиданно оказываясь рядом и бесцеремонно приобнимает. - Сломаешь. Пальцы, не дверь.

От его прикосновения по спине пробегает разряд тока. Не громовой, конечно, но достаточно ощутимый, чтобы я вздрогнула.

- Отпусти немедленно! Что ты себе позволяешь? - вырываюсь я, отскакивая так, будто он брызнул на меня кислотой.

Чибис убирает руки, и в его глазах читается усталая насмешка. И… мне кажется, или он на секунду опустил взгляд на мой халат, снова предательски сползший?

О Боже, он пялится на мою грудь. Ну конечно, куда же ещё смотреть.

- Случилось чего? - кивает он на дверь с видом человека, который видит нечто забавное.

- Замок заклинило, и дверь захлопнулась, - бормочу я, пытаясь прикрыться руками, как будто они могут скрыть все восемьдесят килограммов моего смущения.

- Сейчас поправим, - пожимает он плечами и поворачивается к своей двери.

- Ничего мне от тебя не надо, Чибис. Сама справлюсь! - вырывается само собой и становится жутко неудобно за этот детский сад.

- Ладно, - Женя усмехается и открывает свою квартиру

Нет! Только не это! Он уйдет, а я останусь здесь в этом дурацком халате, и мне придется звать слесаря, и этот слесарь будет смотреть на меня точно так же… а то и хуже!

- Подожди, - выдыхаю я, и моя гордость с криком падает в бездну.

Чибис оборачивается. На его лице появляется та самая, знакомая с детства, ехидная ухмылка.

- Ну? - тянет требовательно он. - Решайся, Людоедочка. Замок или чувство собственного достоинства? Выбор непростой.

Ах ты гад! Он наслаждается этим!

- Помоги, - выдавливаю я сквозь зубы.

- Что-что? Не расслышал.

Убью. Придушу своими руками. Но сначала пусть откроет дверь.

- Помоги мне, пожалуйста! - почти кричу я, чувствуя, как пылают не только щеки, но, кажется, уже и заячьи тапочки.

Он, удовлетворенно хмыкнув, исчезает в своей квартире и возвращается с каким-то арсеналом. Присаживается на корточки перед моим замком.

Я стою над ним, стараясь не дышать и одновременно пытаясь незаметно подтянуть халат. От Чибиса пахнет дымом и мужчиной. Сильным, уверенным в себе женатым мужчиной, который сейчас вскрывает мою дверь.

Господи, он же видит мои лодыжки. И икры. И все остальное. Может, просто сбежать? Спуститься по пожарной лестнице? Нет, я же в тапочках.

Наконец раздается спасительный щелчок.

- Вуаля, - он встает, отряхивает руки. - Пожалуйста.

- Спасибо, - бормочу я, пытаясь проскользнуть в щель, как таракан, и забыть этот унизительный эпизод.

Но тут меня осеняет, очередная гениальная идея. Единственный способ восстановить хоть каплю достоинства - заплатить. Денег, он, конечно, не возьмет, но на кухне как раз стоит пирог, свежеиспеченный. Большой, румяный, пахнущий так, что слюнки текут.

Конечно, я пекла его для Костика и совсем не думала о новом соседе…

- Стой! - снова кричу ему в спину.

Евгений оборачивается, и на его лице написано: «Ну что ещё?»

Ни слова не говоря, несусь на кухню и чувствую себя идиоткой. Зачем? Зачем я это делаю? Но ноги сами несут меня к столешнице.

- Вот держи, - возвращаясь и протягивая пирог на тарелке. - Спасибо за помощь. С... с семьей позавтракаете.

Он смотрит на пирог, и я вижу, как в его глазах идет борьба. Вежливый отказ против животного инстинкта любого мужчины. От моих пирогов ещё никто не отказывался.

- Да не за что... - чешет он затылок и шумно втягивает носом воздух. - С чем пирог-то?

- С мясом, - пожимаю плечами, изо всех сил стараясь не рассмеяться, заметив, как вытягивается его лицо. - Только не говори, что не ешь мясо.

- Ем! - выпаливает он так быстро, словно боится, что пирог исчезнет. - Очень даже ем.

Бинго! Я не выдерживаю и смеюсь, наконец-то я хоть в чем-то его победила.

- Тогда приятного аппетита.

Чибис берет пирог, и его пальцы на секунду касаются моих и пробегает крошечная искра. Дурацкая и ничтожная.

- Спасибо, Крош.

Я замираю у двери, будто меня оглушили. «Кроша». Мурашки бегут по всему телу, к рукам, к ногам, к кончикам ушей. Давно. Очень давно меня никто так не называл. Точнее, никто, кроме него. В школе это звучало как дразнилка. Сейчас... сейчас прозвучало почти... по-дружески? Нет, черт, точно по-дружески!

Не оборачиваюсь. Не могу. Прохожу в квартиру, закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. Сердце колотится, выбивая ритм «ду-ра-ду-ра-ду-ра». Что это было? Я, Людмила Борисовна, главный бухгалтер, мать подростка, только что краснела и запиналась, как девочка! Рядом с этим... этим Чибисом я всегда превращаюсь в ту самую нескладную девочку с косичками, которая вела дурацкие дневники.

Дневники!

Поддавшись необъяснимому порыву, я иду в спальню и на коленях залезаю под кровать. Там, в пыльной картонной коробке, лежит мое прошлое. Я открываю первую попавшуюся тетрадь. Детский почерк, кривые сердечки. «Люда + Женя = Любовь». На следующей странице его фотография, украденная из школы. Он - дерзкий, с насмешливыми глазами, а на другой я. Полненькая, со смешными косичками, с сияющим от обожания лицом.

«Больше двадцати лет назад, - думаю я с горькой усмешкой. - А я как была коровой, так и осталась. Только тогда это называлось «пышкой», а сейчас - «ожирением».

Резко захлопываю тетрадь и с силой засовываю коробку обратно под кровать.

Да, он стал только лучше. А я... я стала только больше. И старше. И глупее, судя по сегодняшнему утру.

Прошлое должно оставаться в прошлом.